self-doubt

Ревновать мужей и жен к коллегам стали меньше

15% женщин и 19% мужчин [откуда взято, непонятно, см характеристики выборки] испытывают чувство ревности к коллегам своих вторых половин. Сцены при этом устраивают далеко не все: 1 из 3 молчит о своих чувствах. За последние 4 года число ревнивцев снизилось. В опросе сервиса по поиску высокооплачиваемой работы SuperJob приняли участие по 1600 женщин и мужчин [не понял ?], состоящих в браке или отношениях с людьми, работающими в разнополых коллективах.

В общей сложности 15% женщин ревнуют своего мужа или молодого человека к его коллегам-девушкам, причем каждая девятая (11%) говорит мужчине о своих чувствах, а 4% предпочитают молчать. Чаще всего ревнуют женщины от 35 до 44 лет (в этом возрасте ревность к коллегам испытывают 20%), тогда как после 45 страсти заметно утихают (12%).

Среди мужчин ревнивцев больше: практически каждый пятый (19%) признался, что ревнует свою жену или девушку к ее сослуживцам. Открыто говорить с возлюбленной на эту тему предпочитают 12%, тогда как 7% скрывают свои чувства. Ревность более характерна для молодых мужчин: в возрасте до 34 лет подобные эмоции испытывают 22%, тогда как в старшем возрасте — 15%.

Среди представителей обоих полов число ревнивцев понемногу снижается. По сравнению с 2021 и 2019 гг. и женщины, и мужчины признаются в ревности к коллегам реже. Россияне все чаще считают ревность проявлением недоверия своей второй половине и личных комплексов («Зачем жить вместе, если нет главного — доверия?»; «Ревность — это неуверенность в себе»).

Место проведения опроса: Россия, все округа
Населенных пунктов: 370
Время проведения: 1—9 июня 2023 года
Исследуемая совокупность: женщины, состоящие в браке или состоящие в отношениях с молодым человеком/мужчиной, который имеет постоянную работу и коллег противоположного пола [брак, существенная переменная, но её в табуляции нет :(]
Размер выборки: 1600 респондентов

Подробнее

live in New York State

тут ссылка

I live in New York State. In 2003, when I changed the sex marker on my driver’s license, the state required applicants to “submit evidence of medical, psychological, or psychiatric evaluations, with a medical determination that one gender predominates over the other.” The only evidence the DMV [местное ГАИ, наколько понимаю] would accept was a letter signed by a “physician” on official letterhead. I went in person to get the sex marker on my NY driver’s license changed from F to M, and I came prepared with a letter from a surgeon attesting to my gender. But the whole thing almost fell apart when the DMV agent at the window disputed the validity of the letter. “The policy says this letter needs to be from a physician,” the agent told me, “but this person says he’s a surgeon.” It took consults with two levels of supervisors and one phone call before the DMV workers could agree that a surgeon’s letter would suffice. Once that had been settled, the sex marker attached to my record and on my license was changed. [имхо: лехко отделался]

What happened to me at the DMV could be described as a mundane instance of what T. Benjamin Singer called the “transgender sublime.” During this transaction, the gender disorientation my application created was transposed onto confusion about medical credentials. Years ago, the presentation of a transgender figure — in a text, in person — would often induce a certain vertigo. In these moments, people unexpectedly confronted with a gendered figure who confounded everything they thought they knew about sex would find themselves at the edge of a precipice beyond which cognition fails: “the sheer variety of trans bodies and genders exceeds providers’ cognitive capacity to comprehend them.” To illustrate this point, Singer — who spent years studying the provision of health care to transgender people, as well as training health care professionals about trans issues in the 1990s — recounted an incident involving a medical resident working in the emergency room of a large urban hospital. When a transgender woman with a broken arm came into the hospital’s emergency room, the resident took one look at her and announced that he could not set her arm because he hadn’t received any medical training on transsexuality. For this resident, who undoubtedly had set and put casts on many broken limbs during his tenure in the ER [?], the gendered category crisis the patient triggered was so unsettling that it threw all that he knew into confusion, including the most routine of treatments. A broken arm is a broken arm regardless of a patient’s gender presentation or genitalia or secondary sex characteristics, but the perplexed MD had lost — one hopes only momentarily — his ability to see that.

Abortion Access as a Racial Justice Issue

List of authors.Katy Backes Kozhimannil, Ph.D., M.P.A., Asha Hassan, M.P.H., and Rachel R. Hardeman, Ph.D., M.P.H.
Article

Restrictions on reproductive bodily autonomy — the freedom to decide whether, when, and how to have a child, with whom, and under what circumstances — have long been leveraged to oppress and control persons and communities that are devalued by racist, classist, or ableist societies. On June 24, 2022, in the landmark Dobbs v. Jackson Women’s Health Organization decision, the U.S. Supreme Court revoked the right to abortion. Even though abortion is an essential component of comprehensive reproductive health care that has been protected in the United States for nearly 50 years, future access will be severely limited or denied in the 26 states that have banned or are likely to ban abortion care.

Decisions regarding the legal status of abortion and other reproductive health services reflect the status of civil rights for anyone with the capacity for pregnancy, but they have a particular resonance for Black and Indigenous people living in the United States, who have experienced reproductive oppression for centuries. The Dobbs decision rolls back fundamental rights for many people, and it is a direct assault on efforts to improve racial equity in health care. Indeed, abortion access is fundamentally a racial justice issue. We believe that clinicians, health care delivery systems, and policymakers should approach it as such.

The United States was built, in part, on racially differentiated policies toward reproduction. During the 256 years when slavery was legal, the country had a substantial economic interest in the fertility of Black people; increased fertility meant a larger labor supply and higher property value. Slaveholders therefore condoned rape of enslaved people, withheld from them knowledge about birth control, allowed gynecologic experimentation on them without anesthesia, and provided “incentives” to coerce them into reproducing. Abortion was an important tool leveraged by enslaved pregnant people to control their fertility and prevent future children from experiencing the horrifying and inhumane conditions of chattel slavery.

After emancipation and during the Jim Crow era, U.S. economic interest in Black bodies shifted. Once Black people were no longer a source of free labor, “eugenic” depopulation policies informed by White supremacist ideology began emerging in both government and clinical care. In 1927, the Supreme Court legitimized eugenic sterilization laws in Buck v. Bell, a case that has never been explicitly reversed. Forced sterilization, colloquially known as “Mississippi appendectomy,” was commonplace in the 20th century, with some estimates suggesting that as many as 70,000 people were involuntarily sterilized by government-sponsored family-planning programs.

Other racialized groups in the United States have also experienced reproductive injustice; for instance, between the 1930s and the 1970s, as many as one third of Puerto Rican women underwent forced sterilization, commonly referred to as “la operación.” Atrocities such as this are not confined to the past: in 2020, Immigration and Customs Enforcement forcibly sterilized female migrants in federal detention facilities who were seeking asylum at the southern U.S. border. Also, in the mid-20th century, Puerto Rican women were enrolled in clinical trials of hormonal birth control without their knowledge and used as test subjects for contraceptives that had not yet been approved by the Food and Drug Administration.

U.S. policy toward Indigenous peoples has promoted erasure by means of genocide, rape, family separation, boarding schools, language eradication, cultural assimilation, and reproductive exploitation. In the 1900s, many states passed laws allowing sterilization of the “feeble-minded,” which was practiced extensively on reservations and at government-run boarding schools, where Indigenous children who had been forcibly separated from their families were raised without connection to their tribal communities. In addition, tribal membership rules informed by eugenic concepts and U.S. government policy may infringe on reproductive freedom: to be a member of a tribe with treaty rights negotiated by their ancestors, many Indigenous people must demonstrate a minimum “blood quantum” from a particular tribe. Such requirements force Indigenous people to consider reproductive choices in the context of their potential children’s eligibility for tribal membership; children born as a result of rape or unwanted pregnancy may be denied enrollment in the same tribe as their birth parent, if the rapist or other parent does not have the requisite blood quantum from the same tribe. With every reproductive choice denied, Indigenous peoples and tribes move closer to erasure.

Systemic racism affecting reproductive health shows up today in maternal mortality statistics; Centers for Disease Control and Prevention data show that Black and Indigenous people are two to four times as likely as White people to die during pregnancy or around the time of childbirth. Abortion, which is now criminalized in many U.S. communities, is safer than pregnancy and delivery, especially for Black and Indigenous people. Recent estimates suggest that a nationwide abortion ban would increase maternal mortality by 21% overall and by 33% among Black Americans.

Racial and ethnic disparities in reproductive health outcomes follow from inequities in access to care. Owing to a wide range of factors (e.g., interpersonal racism, distance from health care institutions, health insurance status, employment benefits, state policies), Black and Indigenous people, immigrants, and rural residents have comparatively limited access to abortion care and other reproductive health services. In communities where people can no longer readily obtain contraceptives or terminate an unwanted pregnancy, access to prenatal services and obstetrical care is declining, with the steepest decreases occurring in communities — both rural and urban — that are predominantly Black, Indigenous, or Latinx. When people can’t prevent or terminate an unwanted or medically risky pregnancy, can’t easily access prenatal care, and live hundreds of miles from a hospital with an obstetrical unit, clinicians struggle to prevent tragedies and people’s health suffers.

As restrictions on abortion increase, racial injustice in health will persist and worsen. The adverse health effects of the Dobbs decision will fall hardest on patients, clinicians, clinics, health care systems, and communities in states with the highest maternal mortality and the biggest racial inequities in maternal and reproductive health. For example, Michele Goodwin has noted that in Mississippi, a Black person is 118 times more likely to die from carrying a pregnancy to term than from having a legal abortion. Indeed, Black and Indigenous people face disproportionate health risks when they become pregnant, and the places where these risks are highest are also those where it’s nearly impossible to receive or provide the health care patients may need to protect their life, their safety, or their family.

The Dobbs decision raises the stakes for clinicians, health care administrators, and policymakers who value racial justice in health. Reproductive health care restrictions exacerbate untenable racial inequities in health across the life span, not just during pregnancy. Abortion is health care, and the Guttmacher Institute estimates that one in four people with the capacity for pregnancy have needed or will need an abortion. Some patients who need abortions, racialized by a society that devalues them, may experience tragic consequences if they do not get the abortion they need. Clinicians can help by providing abortion care, supporting others who do so, and advocating for safe, dignified, humane reproductive health care services to be provided in their health care systems, to the extent allowed by state law.

The organization SisterSong defines reproductive justice as “the human right to maintain personal bodily autonomy, have children, not have children, and parent the children we have in safe and sustainable communities.” Access to reproductive health services — including abortion — is essential for protecting the full humanity of anyone with the capacity for pregnancy. In the United States, the full humanity of Black and Indigenous people has long been denied. Indeed, statistics related to health, education, and poverty reveal the racism that underpins U.S. politics and policies. Generations have fought against these unjust tenets to ensure and advance civil rights, and the fight continues. We believe that clinicians have a professional obligation to champion policies that improve the lives of their patients and potential patients, including doing whatever is in their power to expand and protect abortion access. Abortion access is a racial justice issue, and it is today’s civil rights battle worthy of tenacious engagement by professionals in medicine, policy, and public health.

naked science

кусок отсюда

У истории под юбкой: почему происходят сексуальные революции

автор = Ольга Иванова

Конец XIX – начало XX века стали эрой не только промышленной, но и частично вытекающей из нее сексуальной революции. Набирало обороты движение суфражисток: женщину, наконец, объявляют «человеком» [таки: другом человека] и предоставляют ей права. Вместе с правами на свободу слова она получает право на свободу проявления своей сексуальности. Особенно ярко это проявляется в революционной России.

Идеолог сексуальной свободы Александра Коллонтай считает, что сексуальные потребности отныне должны удовлетворяться подобно жажде – не стоит делать из них «священную корову». На основе этой идеологии сразу после государственного переворота в России появляется общество «Долой стыд» и знаменитая теория стакана воды. Большевики объявляют любовь условностью, а брак и флирт – пережитками буржуазной эпохи. Гомосексуалы и лесбиянки более не считаются изгоями.Выступление общества «Долой стыд» / ©ex-press.by

Но очень скоро, особенно с приходом к власти Сталина, нравы ужесточаются. До крайностей не доходит: женщина все же «остается» человеком (по крайней мере, на уровне деклараций), но сексуальная распущенность пресекается. После смерти вождя народов ситуация немного смягчается, но не сильно – нетрадиционный секс вроде орального и гомосексуального порицаются, как и соитие до брака. В конце 1980-х в обиход даже входит фраза (искаженная от первоначальной) из советско-американского телемоста Владимира Познера и Фила Донахью – «в СССР секса нет», – которая будто бы характеризует ту эпоху.

Cоветско-американский телемост Владимира Познера и Фила Донахью / ©pozneronline.ru

Развал Страны Советов сорвал последнюю крышку с бурлящего котла освобожденных нравов советских людей. Сексуальность отныне льется отовсюду – прежде всего с экранов телевизоров. Взоры обращаются на «вольный духом» Запад (где в 1970-х сексуальность одержала сокрушительную победу над строгой моралью), и в 1990-х в России проходит волна тотальной сексуальной революции, частично продолжающаяся поныне. Правда, до конца она в нашей стране и государствах бывшего СССР все же не победила: это выражается в общественном порицании гомосексуальности и периодических возгласах о запрете абортов и «моральной распущенности».
XXI век: назад в будущее

Движение маятника закономерно – история циклична, в том числе, как видим, история сексуальных революций. Если в 1990-х был взрыв – по логике должно наступить постепенное снижение интереса к сексу в обществе. И отчасти мы уже наблюдаем такую тенденцию, в том числе в женской моде, которую, как известно, диктует Европа. Моду, кстати, нельзя недооценивать: она служит выражением настроений в обществе, а также свободы или, наоборот, закрепощенности нравов. Так, уже несколько лет «в тренде» не короткие и яркие наряды «в облипку», столь популярные в 1990-е, а женская одежда свободного и широкого кроя сдержанных цветов. Историки моды даже ассоциируют ее с восточным колоритом, подразумевая под этим и пуританские нравы Востока [новая городская легенда?].

Сексуальная контрреволюция, как ни странно, выражается и в настроениях феминисток (не говоря уже об ультраправых движениях). Последние призывают к запрету проституции, а с ней и к тому, чтобы перестать видеть в женщине объект (секс-машину или кухарку), а не субъект (человека, личность). Такие тенденции уже добрались до России и становятся весьма популярными среди молодежи, а также более взрослого поколения.

Lovely revolution

Любимые женщины Владимира Ленина: 

Арманд, Крупская и еще три россиянки

Во времена СССР вождя революции было принято считать волевым аскетом, отказавшимся от личной жизни ради большой цели. Однако Владимир Ильич пользовался успехом у женщин. У него было несколько бурных романов.

Дарья Есенина

Аполлинария Якубова

Подруга Надежды Крупской очаровала Ленина бойким нравом и милой внешностью. Писательница родилась в семье потомственного священника, окончила Вологодскую гимназию с золотой медалью. Якубова получила образование на физико-математическом отделении Высших женских (Бестужевских) курсов в Санкт-Петербурге. Именно во время учебы, в 1883 году, она познакомилась с Ольгой Ульяновой, а затем — с ее братом Владимиром.

Аполлинария увлеклась учением Карла Маркса, ее захватили социалистические идеи. Владимир Ильич ухаживал за Якубовой, чем вызывал ревность у Надежды Константиновны. Вождь революции нежно называл возлюбленную Лирочкой. Однако девушка была равнодушна к нему. Когда Ленин заболел воспалением легких, за ним ухаживала Крупская, чем и добилась его расположения. Лирочка вышла замуж за социолога Константина Тахтарева в 1899 году. Якубовой не стало в 1917-м.

Аполлинария Якубова,Кадр из видео

Надежда Крупская

Когда Ленина сослали в сибирское село Шушенское, он надеялся, что его будет навещать Якубова. Но друзья революционера считали, что к нему приедет Крупская. И не ошиблись. Тюремные свидания разрешались только женам узников. Надежда Константиновна приехала с матерью, которая взяла с собой приданое. В 1898 году Ленин и 25-летняя Крупская обвенчались.

Свадьба Ленина и Крупской в Шушенском,Картина Татьяны Горшуновой

Родственники Владимира Ильича его выбор не одобряли. Они считали, что Надежда не ровня своему мужу. Девушка всегда скромно одевалась, хотя и была хороша собой. Она обладала скромным тихим нравом, контрастируя с эмоциональным избранником. Болезнь эндокринной системы сильно повлияла на внешность Крупской. Но всю свою жизнь она отдала делу Ленина, вплоть до его смерти в 1924 году. Надежда Константиновна пережила его на 15 лет.

Надежда Константиновна в молодости,Кадр из видео

Инесса Арманд

Элизабет Пешё д’Эрбанвилль родилась в семье французского оперного певца Теодора д’Эрбенвилля и актрисы-комика Натали Вильд. После смерти отца девушка приехала в Россию вместе с сестрой Рене. Когда француженке было 19 лет, она вышла замуж за сына купца первой гильдии Александра Арманда. Так Элизабет стала Инессой Арманд. За девять лет брака она родила от мужа четверых детей, а затем ушла к его 18-летнему брату Владимиру и увлеклась революционной борьбой.

Инесса Арманд увлеклась идеями революции,Кадр из видео

В 1909 году 35-летняя Инесса познакомилась с Владимиром Лениным и очень скоро стала его доверенным лицом. Многие историки полагают, что у пары была любовная связь. «Я так любила не только слушать, но и смотреть на тебя, когда ты говорил. Во-первых, твое лицо оживляется, и, во-вторых, удобно было смотреть, потому что ты в это время этого не замечал», — писала Ленину Инесса. Однако серьезными отношения так и не стали. Арманд хорошо общалась и с Крупской. Смерть Арманд в 1920 году сильно ударила по Владимиру Ильичу.

Инесса Арманд в юности,Кадр из видео

Елизавета де К.

Роман с аристократкой – один из самых загадочных в биографии Ленина. Его связь с Елизаветой длилась девять лет. Влюбленные встретились в кабаке, в 1905 году. Владимиру Ильичу понравилась новая знакомая. Она обладала финансовым состоянием, умом и красотой.

«Он очень сильно картавил. Рыжему цвету его волос курьезно соответствовали красноватые пятна, усеивавшие его лицо и даже руки. Но, в общем, в его внешности не было ничего особенного, и, признаюсь, я была очень далека от мысли, что нахожусь в присутствии человека, от которого должна была зависеть судьба России», — писала о Елизавета о вожде революции.

Она предоставила свою квартиру для встреч социалистов, Ленин и его возлюбленная часто оставались наедине. В отличие от других спутниц Ильича Елизавета не тяготела к политике. Ей нравились искусство и литература. После поездки в Стокгольм в 1905 году девушка еще пару лет не видела Ленина, но общение возобновилось и поддерживалось обоими. Владимир Ильич материально помогал Елизавете после революции. Их последняя встреча случилась перед Первой мировой войной.

Инна Филиппова-Ленина

Инна – оперная певица. Роман с Владимиром Ильичом у нее случился в Санкт-Петербурге. Ленин собирался жениться на артистке, но этому воспротивились ее родители. Они не хотели, чтобы дочь связала жизнь с братом террориста, который покушался на жизнь царя.

Влюбленные расстались. Инна вышла замуж за мужчину с фамилией Миронов и родила ребенка. Пикантность ситуации заключалась в том, что при разрыве с Владимиром Ильичом Филиппова была беременна. Подобные сведения якобы изложены в документах, переданных киргизскому предпринимателю Мелису Арпыбекову внуком художника Григория Перова в Ленинграде. Владелец документов считает, что именно в честь певицы Ленин взял свой псевдоним.

Сергей Шнуров сравнил себя в стихах с Лениным.

Иван Ургант извинился перед коммунистами за шутку о Владимире Ильиче.

Леонардо ДиКаприо предложили сыграть вождя революции.

The Stealthy Sexual Revolution?

Soviet sexual revolution

by Tomas Sobotka

Birth Control, Reproduction, and Family under State Socialism in Central and Eastern Europe

During December 1989 Romania saw massive protests and riots that resulted in an unusually speedy collapse of the totalitarian political system that had lasted for 42 years. Just a few days after Romanian president and Communist Party leader Nicolae Ceaușescu, who had dominated Romanian politics since 1965, attempted in 21 December 1989 to give his last speech in front of a large crowd of people assembled in Bucharest, he was captured and executed, the government fell and the country was in turmoil. The newly formed »transitional« government first met on 26 December. One of the main issues on its agenda did not have anything to do with the threat of the internal armed conflict or impeding political and economic chaos. It was something far more intimate, affecting the lives of millions of women and couples. It was the decision to broadly liberalize abortion, which had been tightly restricted from 1967, to go into effect on 1 January 1990. This was not only the practical but also a highly symbolic ending of the tightly controlled political regime that attempted, far more than any other country of Eastern Europe, to regulate people’s reproduction.

How could the issue of abortion become so important in the period when reliable contraceptive pills were widely available in many countries? How could reproduction and its control gain such prominence in a country that proclaimed full support to women’s equality and declared it aimed to improve their status? How did reproductive lives and reproduction-related policies change during the decades of state socialism? And how did they differ between countries? This study aims to give at least partial responses to these questions. Specifically, after discussing key social and political trends in the 1950s-1990s this contribution provides a broad picture of sexual and reproductive behavior, contraceptive use, abortion, and gender roles in Central and Eastern Europe. It also discusses the official regulations and approaches pertaining to sexuality and reproduction. To give a wider context, the main characteristics of family and family ideals are outlined. In the conclusion, I discuss whether considerable variation between countries still makes it possible to speak of a distinct »state socialist« pattern of reproduction and what its main characteristics were.

The main focus is the period following region-wide liberalization of abortion in the late 1950s up to the collapse of the state-socialist political system around 1990. Geographically, the chapter covers all the formerly state-social-ist (or socialist) countries of Central and Eastern Europe, including European republics of the former Soviet Union as well as former Yugoslavia, but excluding Albania, which was a poor and extremely isolated country that differed a lot from the other countries of the region. For simplicity, I refer both to countries in their pre-1991 boundaries, including the former Soviet Union, Czechoslovakia, Yugoslavia, and the German Democratic Republic (referred to here as East Germany), and to present-day countries which were parts of wider multinational states up to the early 1990s.

Russian sex before 1917

Проститутки, студенческие оргии и невинные дворянки. Каким был секс в царской России

Как и с кем лишались девственности подданные его императорского величества, сколько стоили услуги проституток в начале XX века в Санкт-Петербурге и почему царский министр дважды женился на разведенных женщинах — специально для «Сноба» разбирается ведущий подкаста «Закат империи» 

Андрей Аксенов 24 ФЕВРАЛЯ 2021 17:54

Лишение девственности с проститутками, групповой секс и невинные дворянки

«Распутных женщин я видывал и сам грешил многократно <...> Распутные люди и писатели любят выдавать себя гастрономами и тонкими знатоками блуда, они смелы, решительны, находчивы <...> а на деле же употребляют кухарок и ходят в рублевые дома терпимости. Все писатели врут. Употребить даму в городе не так легко, как они пишут. <...> Романы с дамой из порядочного круга — процедура длинная. Во-первых, нужна ночь, во-вторых, вы едете в “Эрмитаж”, в-третьих, в “Эрмитаже” вам говорят, что свободных номеров нет, и вы едете искать другое пристанище, в-четвертых, в номере ваша дама падает духом, жантильничает, дрожит и восклицает: “Ах, боже мой, что я делаю?”, добрый час идет на раздевание, на слова, в-пятых, дама ваша на обратном пути имеет такое выражение, как будто вы ее изнасиловали, и все время бормочет: “Нет, никогда себе этого не прощу!”».

Это фрагмент дружеского письма Антона Павловича Чехова своему издателю Алексею Суворину, в начале которого писатель недвусмысленно намекает на свой обширный опыт посещения борделей. До революции регулярные визиты в такие места были довольно обыденным делом для городской публики. Дома терпимости, как видно из слов драматурга, избавляли мужчин от утомительных прелюдий и последующего чувства стыда.

Самый дешевый сеанс в борделе стоил 50 копеек, а дорогой, проходивший в зеркальных комнатах и с привлечением иностранных специалисток (даже японок), — до пяти рублей. Если перевести на нынешний курс, то это где-то от 500 до 5000 рублей. Помещением для дома терпимости зачастую служила обычная квартира в доходном доме, где «служили» 3–5 женщин. Средняя стоимость аренды таких апартаментов на рубеже веков — около 80 рублей в год. Нетрудно посчитать, что публичные дома приносили своим владельцам немалый доход.

Хорошо зарабатывали и сами проститутки. Например, в 1908 году в кассе Врачебно-полицейского комитета (учреждение, в котором регулярно обследовали петербургских секс-работниц и где те хранили заработанные деньги) лежало около 30 тысяч рублей (около 30 миллионов на сегодняшние деньги). Деньги в сберкассу вносили как женщины из борделей высшего разряда, так и работницы домов средней и низшей категорий.

Общество секс-бизнес однозначно порицало, но принимало как необходимое и неизбежное зло. В 1909 году в Москве была издана брошюра с результатами статистического исследования, проведенного среди студентов МГУ. Результаты опроса показали, что около 60%, то есть почти две трети обучающихся в вузе, удовлетворяли свои сексуальные потребности с проститутками, 12% — спали с чужими женами, пятая часть — с прислугой и только 15% имели постоянную связь. Почти половина опрошенных потеряли девственность именно в публичных домах. Мало того, в начале века совершенно обыденным делом было снять одну секс-работницу на двоих или троих, а значит, значительная часть городских жителей имела опыт группового секса. Надо сказать, что эта удручающая с точки зрения современной морали картина была неизбежным следствием устройства общества тех лет.

В отличие от мужчин (а студентами университетов в то время могли быть исключительно они), женщины в абсолютном большинстве хранили невинность до самого брака и воспитывались в традициях высокой нравственности. Чем выше по статусу была девушка, тем более «холодной» в постели ей требовалось быть. Проявления сексуальных чувств окружающие однозначно рассматривали как низость и следствие плохого воспитания. Такое поведение прощали крестьянкам, которые, как считалось, не умеют держать под контролем свои животные инстинкты, но не дамам из высшего общества.

В практическом смысле это означало, что дворяне, женившись на равных себе девушках, обнаруживали в своей постели запуганного и неуверенного в себе человека, в то время как мужья (обычно не такие уж и молодые) имели до свадьбы довольно обширный сексуальный опыт. Именно поэтому представители высшего света, начиная с членов императорской семьи, тянулись к балеринам, которых по манерам было не отличить от великосветских дам, но при этом они были способны проявлять чувственность.

По этой же причине среди мужчин того времени была популярна идея женитьбы на женщинах ниже по статусу: считалось, что такая жена из благодарности будет способна преодолеть свое естественное отвращение к сексу и начнет проявлять нежность в постели. Кроме того, были и те, кто предпочитал жениться на разведенных или вдовах: в этом случае также можно было счастливо избежать трудностей сексуального перевоспитания.Владимир Маковский. «Освящение публичного дома» (эскиз). 

Царский министр или любитель опытных женщин

Сторонником последнего подхода был, например, царский министр Сергей Юльевич Витте, который дважды женился на разведенных — в первый раз на Надежде Андреевне Спиридоновой, а спустя год после ее смерти сделал предложение еврейке Матильде Ивановне Лисаневич.

Женитьба на разведенной женщине считалась в обществе весьма предосудительным поступком. Например, гвардейским офицерам, решившимся на такой шаг, необходимо было покинуть полк, дабы не позорить его своей безнравственностью. Брак с еврейкой, хоть и перешедшей в православие, был настоящим вызовом. Но Витте терять было нечего — у него и до этого скандала была репутация парвеню и грубияна.Сергей и Матильда Витте

Неоднозначное отношение общества — не главное препятствие, с которым пришлось столкнуться Витте. Дело в том, что и первая, и вторая женщина во время знакомства с министром уже были замужем, а добиться развода в начале XX века — не самая простая задача. Теоретически законодательство того времени позволяло расторгнуть брак, но эта процедура была зарегулирована до предела: государство делало все, чтобы не допустить упадка нравов. Чтобы получить развод, нужно было пройти через разбирательство в духовной консистории и утвердить решение в Святейшем Синоде. Достаточной причиной для развода считалась супружеская измена, но, чтобы доказать ее, нужно было найти как минимум двух свидетелей адюльтера. Причем они должны были наблюдать воочию один и тот же половой акт с участием неверного супруга. Если же свидетели видели разные половые акты или только прелюдию и флирт в ресторане, то их показания не брали в расчет.

Как же при таких сложностях можно было добиться развода? Только с помощью взятки, фиктивных свидетелей и согласия обоих супругов. Так как вся процедура была фейковой от начала до конца, суд рассматривал неверность мужей — женщину старались не позорить показаниями свидетелей и натуралистическими описаниями, хотя теоретически изменять могла и она. Некоторые разводящиеся даже предлагали членам консистории сходить с ними в бордель и самостоятельно увидеть процесс прелюбодеяния, но им навстречу не шли — процедура есть процедура.

Все эти сложности означали, что развод был доступен лишь тем, кто был готов выложить за подкуп свидетелей и другие сопутствующие траты от трех до пяти тысяч рублей — двухлетний заработок врача или учителя в гимназии. Но три тысячи рублей — это нижняя планка, потолок затрат определялся желанием мужа или жены принимать участие в этом спектакле. Некоторые жены выставляли неверным супругам огромную сумму, за которую они бы согласились пройти через унижение и потерю чести. Для Сергея Юльевича Витте ситуация была обратной: цену выкупа назначали мужья его будущих избранниц. Оба раза министру приходилось влезать в долги, чтобы буквально выкупать женщин.

Поскольку Витте был министром, его союз с еврейкой Матильдой Лисаневич должен был одобрить лично император. Но Александр III, который ценил Витте и сам отличался относительно простым нравом, начертал на прошении министра резолюцию: «Да хоть на козе». После этого брака общество начало относиться к женитьбам на еврейках снисходительней.

Балерины и элитные проститутки

Если женитьба на разведенной еврейке для человека из высшего общества считалась позором, то постоянные визиты к любовнице были в порядке вещей и осуждения у окружающих не вызывали.

Великий князь Николай Николаевич, дядя Александра III, открыто жил с балериной Екатериной Числовой, которая родила ему пятерых детей. Матильда Кшесинская одно время имела отношения сразу с двумя великими князьями: Сергеем Михайловичем, дядей Николая II, и Андреем Владимировичем, двоюродным братом последнего императора. Именно в это время он родила сына Владимира, и кто был его настоящим отцом — достоверно неизвестно. Отчество ему дали по имени старшего по возрасту великого князя — Сергеевич. Однако в 1918 году Сергея Михайловича расстреляли большевики, а сама Матильда уехала в эмиграцию с младшим любовником, Андреем. В своих воспоминаниях балерина позже утверждала, что Вова на самом деле сын Андрея Владимировича.


Иметь в любовницах балерину Мариинского театра — это высший класс: престижно, нисколько не предосудительно и при этом довольно затратно, а обычно связи такого рода продолжались годами и десятилетиями. Но если дворянин был не настроен тратить средства на постоянную связь, он пользовался услугами элитных проституток, которых называли «камелии», по знаменитому роману Дюма «Дама с камелиями». В отличие от остальных секс-работниц, они в полиции не регистрировались, к публичным домам не прикреплялись и вели свободную жизнь. Их быт мало отличался от дворянского. Анонимный автор их описывал так:

«Встают они поздно, катаются по Невскому в каретах и наконец выставляют себя напоказ во французском театре».

Известный в то время писатель-демократ Серафим Шашков довольно едко замечал:

«Во главе аристократической проституции стоят “камелии”, эти гетеры современного мира, не обладающие, впрочем, ни умом, ни образованностью, ни доблестями, которыми славились их древнейшие представительницы».

Начиная с 50-х годов XIX века «камелии» заполнили центральные проспекты Санкт-Петербурга, куда по закону не допускались официальные проститутки с «желтыми» билетами. Проводить время с этими «аристократками» от мира секс-индустрии считалось допустимым и приемлемым: они веселы, образованы, знают языки, ходят в театр и читают современные книги. Сложно представить князя, входящего в публичный дом, но легко — гвардейского офицера, который приедет на квартиру к такой «камелии». Кроме того, ее дом будет хорошо обставлен, девушка будет молода и симпатична, и от общения с ней не возникнет никакого культурного диссонанса. К скандалам такие посещения проводили редко. «Камелии» даже давали объявления в газетах:

«Девушка без прошлого, с безукоризненной репутацией, но не имеющая никаких средств, хочет отдать все, что имеет, тому, кто одолжит ей 200 рублей».

Или даже более иносказательно, но для того времени вполне прозрачно:

«Продается светлая, мягкая, красивая и совершенно новая, неподержанная материя специально для мужского костюма. Цена 5 рублей за аршин».

Такие элитные проститутки могли даже писать адресные письма потенциальным клиентам:

«Милостивый государь! Случайно узнала, что Вы любитель редкостей. Могу Вам сообщить, что у меня имеются редкости разных стилей, доставшиеся мне от покойного мужа. Бываю дома от 12 до 6 вечера».

Чтобы найти себе развлечение на ночь, мужчине того времени не обязательно читать газеты. Можно прийти в специализированные заведения, замаскированные под что-нибудь невинное, например танцкласс. Гости приходили на открытый урок, рассаживались на стульях, курили, выпивали и наблюдали за танцующими девушками. Вот как описывается это в «Историко-статистическом очерке проституции в Санкт-Петербурге»:

«Залы освещены небольшим количеством газовых рожков, в танцевальном зале мебели нет, а вокруг всей залы поставлены деревянные лавки, обитые шерстяной материей. <...> Неприличный канкан считается молодечеством, чем размашистее, чем пошлее, тем в больший восторг приходит публика, тем больше поклонников имеет женщина».

С 80-х годов XIX века популярнейшим местом отдыха в столице стал увеселительный сад «Аквариум». Здесь располагался ресторан со столиками под открытым небом, играл оркестр, на эстраде исполнялись романсы и показывались модные танцы. Накануне Первой мировой войны владелец построил даже специальные ложи и кабинеты, куда после выступлений зрители могли приглашать актрис.

На рубеже веков выражение «певица из кабаре» или просто «певичка» было синонимом доступной женщины. Сами танцовщицы и певицы в начале карьеры не всегда одобряли настойчивые приставания мужчин, но со временем соглашались с легкими деньгами.

В 1890 году произошло громкое убийство: офицер Бартенев застрелил свою любовницу, певицу Марию Висновскую. Бартенев признался в убийстве, но утверждал, что Висновская сама потребовала застрелить ее. Возле тела убитой были обнаружены бутылки с опиумом и хлороформом и записка: «Человек этот поступит справедливо, убивая меня… Последние прощанья любимой матери и Александру… Жаль мне жизни и театра… Не играть любовью».Актриса Мария Висновская

Висновская выступала в кабаре и ресторанах Варшавы, стремилась к славе и признанию, имела множество любовников. Адвокат Федор Плевако, защищавший убийцу, говорил на процессе:

«В нашем обществе, вообще не умеющем уважать женщины, не умеют отличить женщины от актрисы. Наше общество требует, чтобы артистка служила ему не на сцене, но и за кулисами. Оно, не давая ей отдыха, преследует ее и дома. Она жаловалась с горечью на тех молодых людей, которые аплодируют ей на сцене и считают, что за это они получают право вторгаться в ее будуар, чтобы надругаться над ней, которые видят, что только в этом заключается вся суть и цель жизни артистки».

Бартенев, будущий убийца, предлагал Висновской выйти за него замуж, но певица и не согласилась, и не отвергла его. Для Марии офицер был всего лишь одним из множества любовников. Те годы — время декаданса и модерна, мрачного романтизма и экзальтации. Висновская потребовала от Бартенева двойного самоубийства, выпила опиум и хлороформ и требовала застрелить себя и после застрелиться самому. Первое офицер выполнить смог, а со вторым вышла заминка. Суд приговорил Бартенева к каторге.

Это дело прогремело по всей России. Независимо от исхода судебного заседания публика была впечатлена развратом, творящимся на эстраде и за сценой. Газеты наперебой писали о несчастном положении женщин, которых развращенная публика толкает на путь порока, когда бедные девушки перестают понимать, где заканчивается игра и самопрезентация и начинается торговля телом.

Вам может быть интересно:

• Как и где российские ученые разработали первые отечественные вакцины
• Косплей на Ильича. Почему возвращение Навального в Россию напоминает путь Ленина
• Дрожжи революции. Как «сухой» закон погубил Российскую империю

sexual revolution in Russian literature

Как повесть Толстого положила начало сексуальной революции в России

31 January

Имевший 13 детей писатель под конец жизни переосмыслил отношения между мужчиной и женщиной. В скандальной повести «Крейцерова соната» он призвал полностью отказаться от плотской любви.

АЛЕКСАНДРА ГУЗЕВА

Кто-то называл «Крейцерову сонату» (1890) лучшим произведением Толстого, кто-то напротив возмущался рассуждениями Толстого, а Теодор Рузвельт даже назвал автора человеком «с извращенной половой моралью». Почему же эта небольшая новелла так взбудоражила общественность? И что такого Толстой в ней транслирует?

Убийство на почве ревности

Главный герой Василий Позднышев рассказывает свою историю в поезде случайному попутчику. Он убил собственную жену, когда вернувшись из отъезда поздней ночью, застал ее музицирующей вдвоем с мужчиной. Убийство в порыве ревности оправдали, и Позднышева оставили на свободе.

После этого страшного эпизода герой переживает духовное перерождение, и ему кажется, что теперь он понял все пагубное положение общества. «Я не тогда убил ее, а гораздо раньше. Так точно, как они теперь убивают, все, все...»

В повести даже неясно, случилась ли физическая измена, однако, Толстому важнее, чувства, а не поступки. В эпиграфе «Крейцеровой сонаты» автор цитирует Евангелие: «Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем».


Михаил Пореченков в роли Позднышева и Наталья Швец в роли его жены в постановке "Крейцерова соната" МХТ им. Чехова (с) Алексей Филиппов/TASS

«Толстой был уверен, что причиной семейной катастрофы, постигшей его героев, стала их сексуальная распущенность до брака, приучившая их ожидать от семейной жизни прежде всего удовлетворения плотских желаний. Разочарование доводит Позднышева до ненависти к жене и маниакальной ревности», - пишет Андрей Зорин в книге «Жизнь Льва Толстого. Опыт прочтения».

Порочный круг

Рассуждая о том, как устроено половое воспитание юношей и девушек, Позднышев с горечью говорит, как светское общество испорчено. Среди светских людей его круга считается нормальным и даже полезным для здоровья, что мужчины «предаются разврату» до брака.

Позднышев откровенно делится тем, как впервые познал женщину, точнее, «стал блудником». Вместе с братом они пришли в дом терпимости за компанию. «Помню, мне тотчас же, там же, не выходя из комнаты, сделалось грустно, грустно, так что хотелось плакать, плакать о погибели своей невинности, о навеки погубленном отношении к женщине». Стоит отметить, что этот эпизод автобиографичен - Толстой имел очень похожий опыт и описывал его в дневниках.


Молодой Лев Толстой-офицер во время Крымской войны (с) Getty Images

При этом женщины лишены подобного «права» иметь отношения до брака. Но по мнению Позднышева, девушки на выданье ничем не лучше тех же продажных женщин. Родители ищут им пару и делают все только ради того, чтобы выгоднее выдать дочь замуж. Все женские хобби будь то вязание или музицирование нацелены исключительно на то, чтобы впечатлить будущего мужа.

А про женские наряды Позднышев и вовсе разгорается тирадой - будто миллионы людей трудятся на фабриках только лишь для прихоти женщин и платьиц, которые должны мимолетно понравится кавалеру. Позднышев считает страшной вещью, что женщины чувственностью покоряют мужчин. «А раз овладев этим средством, она уже злоупотребляет им и приобретает страшную власть над людьми».

Толстой разочарован в институте брака

За попрание семейных ценностей и смелые мысли о браке, «Крейцерову сонату» тут же после публикации запретила царская цензура. Более того, в Америке тиражи газет, где публиковался перевод новеллы, также были запрещены. Однако именно эта запретность придала повести невероятную популярность. Толстой и так был настоящей звездой, а уж «Крейцеровой сонатой» зачитывалось все образованное общество и в особенности молодежь. Друг другу произведение передавали тайно, в списках (эдакий предтеча советскому самиздату).

Позднышев рассказывает о своей влюбленности в будущую жену: спустя время воспринимает ее исключительно как совпадение удачного катания на лодке и удачно сшитого платья жены. После женитьбы проходит «мерзкий» медовый месяц, который есть ничто иное как узаконенный порок. А потом оказывается, что муж совершенно не знает, что за человек его жена - и удивляется увидев в ней злобу или другие новые качества. У них возникают ссоры и недопонимания, и единственное что может их примирить - это рождение детей.

Лев Толстой и его жена Софья Андреевна

Именно в беременности и заботе о детях Позднышев (как и Толстой) видит предназначение женщины. Поэтому он негодует, узнав, что врачи после пятого ребенка советуют жене не рожать - и видит в этом попрание закона природы [с учотом дожития?]. Более того, женщину, которая не рожает, но продолжает жить чувственными отношениями с мужем и даже предохраняется Толстой считает и вовсе аморальной. Этот вопрос волновал и самого писателя - его жене также советовали не рожать больше, но он был против «мер» по избежанию беременности.

Позднышев считает, что лучше совсем воздержаться от половой жизни. Его попутчик и случайный слушатель истории восклицает - но как же род человеческий? На это герой отвечает, что даже согласен с буддистами, что у жизни человека нет цели и что она все равно прекратится, как и род человеческий, поэтому ничего дурного, если он прекратится оттого, что все будут жить нравственно.

«Толстой очевидно отрицал само положительное значение брака, выносил приговор браку как союзу мужчины и женщины, освященному христианской традицией», - пишет толстовед Павел Басинский.

Прочтение эмансипированных женщин

В 1890-е годы о «Крейцеровой сонате» непрерывно спорили. Басинский пишет, что «это был один из главных пунктов помешательства десятилетия». А ведь конец XIX века - время небывалого роста женской эмансипации. Поэтому женская часть читательниц увидела и другую нравственную проблему в повести - почему девушка до брака должна оставаться девушкой, а юноша имеет право заранее приобрести сексуальный опыт, и даже поощряется обществом в этом?

После выхода повести Толстого вопрос о половой морали стал обсуждаться даже в печати. Одна из первых русских феминисток, Елизавета Дьяконова, в дневнике возмущалась, что всякий мужчина «почел бы это за позор для себя» жениться на девушке, у которого до него кто-то был. При этом сам считает нормальным иметь отношения до брака. «И это везде, везде! и в России, и за границей! О, Боже мой, Боже мой!» - пишет Дьяконова.

Но если Дьяконову Толстой подталкивает к тому, чтобы требовать от будущих женихов невинности, то других женщин он подталкивает к осознанию несправедливости и жажде свободы.

долой эмансипацию

tg sexual orientation

Похоже, что у трансгендеров нет доминирующего варианта сексуальной ориентации. Об этом свидетельствуют данные исследования, организованного и проведённого самим трансгендерным сообществом. Его результаты опубликованы в виде отчёта. В этом исследовании было опрошено несколько тысяч трангендеров по самым различным вопросам. Сексуальная ориентация была лишь одним из них. На рисунке (см. ниже) представлены данные, касающиеся частот различных вариантов сексуальной ориентации у трансгендеров М>Ж и Ж>М.  

ист: (c)EIS-gen

une obédience maçonnique

Женские ложи были политическими центрами и светскими салонами. Их влияние на Великую Французскую Революцию, пожалуй, недооценено. Соответственно, недооценено и значение «сексуальной революции» во французском обществе того времени.

госпожа де Ламбаль

Истошнег
Vous voilà sur le site de la Grand loge féminine de France.

sexual education

Нужны ли в российских школах уроки сексуального просвещения?

Удвоение ЕдРа?

Несмотря на активную пропаганду ханжества и постоянное навязывание людям каких-то околорелигиозных ограничений, секс в России никуда не исчез и не исчезнет. СССР, где его как бы не было, уже не вернуть. Поэтому наши законотворцы могут придумать хоть тысячу новых актов о защите детей от порно, о запрете абортов и т.п., но большинство подростков лет с 16-17 (а кто-то и раньше) стремятся заняться сексом, а если не стремятся, то хотя бы подумывают об этом.

a voice of reason

Разумные россияне

07-09-2020 (10:29)

Россияне поддержали введение уроков сексуального образования в школах

Почти 75% россиян поддержали идею ввести в школах уроки сексуального просвещения, сообщил РБК со ссылкой на результаты опроса сервиса "Доктор рядом". В опросе приняли участие 4200 россиян, из которых у 75% есть дети. 52% респондентов — мужчины, 48% — женщины.

Согласно результатам опроса, 41,5% респондентов полностью поддерживают идею рассказывать школьникам на уроках о строении тела, заболеваниях, передающихся половым путем, и способах контрацепции. 33,2% скорее поддерживают введение таких уроков. 11,6% опрошенных заявили, что скорее выступили бы против, однозначно против высказались 7,3% респондентов. По их мнению, сексуальным просвещением детей нужно заниматься в семье.

По мнению 65% респондентов, рассказывать школьникам о способах контрацепции должны приглашенные врачи, 37,1% — школьные психологи, 11,3% — учителя. 15,2% опрошенных заявили, что рассказать детям о контрацепции должны родители, 3,3% — представители церкви.

47,3% россиян считают, что сексуальное просвещение должно проходить в 5–9-м классе школы. 27,5% заявили, что уроки сексуального просвещения нужно проводить в старших классах, 9,4% — в младших классах, 7,3% — в дошкольном возрасте. 1,9% респондентов считают, что такие вопросы вообще не стоит обсуждать в школе.

В ноябре 2018 года похожий опрос опубликовал ВЦИОМ. Тогда большинство россиян (60%) также поддержали введение уроков полового воспитания в школах.

В России в 2013 и 2014 годах были ратифицированы две конвенции, которые предусматривают включение программ полового воспитания в школах: Конвенция Совета Европы "О защите детей от сексуальной эксплуатации и сексуальных злоупотреблений" и Конвенция о правах ребенка. Несмотря на это, до сих пор в школьной программе не появилось подобных дисциплин. В том же 2014 году тогдашний омбудсмен по правам ребенка Павел Астахов заявил, что в России никогда не будет курсов по сексуальному просвещению, так как это противоречит нормам морали, нравственности и традициям России. Профессор и ученый Российского научного сексологического общества Евгений Кащенко в интервью "Комсомольской правде" утверждал, что нынешнее российское общество не готово к подобным урокам в школе, и упирать в первую очередь следует на просвещение родителей, которые расскажут детям нужную информацию дома.

В конце 2019 года на тот момент министр просвещения Ольга Васильева говорила, что выступает против сексуального воспитания детей в школах, и возложила ответственность за такие знания на родителей. Кроме того, согласно закону "О защите детей от вредной информации", запрещено "изображать и описывать действия сексуального характера" детям до 16 лет."

sex during pandemia

явно без маски, штраф

Бывший главврач Боткинской больницы рассказал, как не заразиться коронавирусом во время секса

Доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой инфекционных болезней Медицинского факультета СПбГУ Алексей Яковлев рассказал, как соблюсти социальную дистанцию во время занятия сексом.

Медик отметил, что банальных советов о том, что нужно мыть руки, носить маску и перчатки и так хватает, но никто не рассказывает, как во время пандемии заниматься любовью, чтобы не заразиться самому или не передать коронавирусную инфекцию партёру. По мнению медика, самая безопасная поза - "сзади". При этом оба участника "мероприятия" должны находиться в масках. Таким образом риск заражения сведён к минимуму, да и социальная дистанция почти 1,5 метра.

Глава Минздрава также советовал рассмотреть возможность заведения знакомств по видео с помощью специальных чатов. Он отмечал, что мастурбация не распространит коронавирус, однако секс-игрушки стоит мыть тщательнее.

Подробнее

Americans Divided on Athlete Protests

Four years after San Francisco 49ers quarterback Colin Kaepernick kicked off a wave of athlete protests against systematic racial injustice by sitting during the national anthem in a preseason game against the Green Bay Packers, professional athletes from several sports made their boldest statement yet, by simply refusing to play.

It was the Milwaukee Bucks that took the first step by deciding to sit out their playoff game against the Orlando Magic in the wake of the police shooting of Jacob Blake in Kenosha, Wisconsin earlier this week. Several teams from the NBA, WNBA, Major League Baseball and Major League Soccer followed the Bucks’ lead and joined the walkout that caused all of Wednesday night’s NBA fixtures to be cancelled.

Having repeatedly kneeled in protest against racial injustice and spoken out in support of the Black Lives Matter movement, several athletes vented their frustration over a lack of progress following Sunday’s shooting in Kenosha, eventually leading to Wednesday’s unprecedented events.Ever since Kaepernick’s first protest in 2016, a debate had raged in the U.S. over whether or not the silent protests by countless athletes is appropriate or disrespectful.

As a recent poll conducted by YouGov on behalf of CBS News shows, the country is still divided on the issue, with 58 percent of U.S. adults saying that kneeling during the anthem is an acceptable form of protest and 42 percent thinking it’s not acceptable. As the following chart shows there’s an age gap and a partisan divide in how the protests are viewed. While young Americans and Democrats overwhelmingly support the protesting athletes, older Americans and Republicans widely oppose the protests.

Кто в молодости не был революционером — у того нет сердца, кто в зрелости не стал консерватором — у того нет ума.

Зелёные демократы — новое слово?

Penis Museum

What the Differences Between These Penis and Vagina Museums Say About Sex and Society by @thisischeIsea https://t.co/CSlSndCx0K

— FutureofSex (@FutureofSex) January 11, 2020

Музей Х

Theory of Raffaella Carrà

Неизвестно по какому поводу теория, но опять Триест, но теперь уже не итальянский, и опять Хайнал (Hajnal)
Новые пестни придумаит жызнь

penetrate me

"Войди в меня".

Ирина Аллегрова как зеркало сексуальной революции

У Ирины Аллегровой исключительно удачно выходит изображать изнемогающую от истомы россиянку с претензией в возрасте от 35 до 45 лет. Но здесь она превзошла саму себя. С помощью, кстати, Игоря Николаева. Ведь хит "Войди в меня" написал именно он - обладатель самых ухоженных усов конкурса "Песня года", впавший по такому случаю в андрогиновый пароксизм. Можно представить Игоря, который сидит за роялем при свечах и сочиняет строчки вроде "Войди в мои сны" и "Войди в мой зной", делая пометки на нотном стане. Моцарт в буклях, поймавший вдохновение в опиумном будуаре. [а нет ли тут пропаганды гомосексуализма]

Но что Николаев! Именно Аллегрова превратила набросок гения в грандиозную оду вожделению. Апофеозом трека является шепот "Войди в меня", не оставляющий загипнотизированному слушателю выбора. Он входит. И даже слышит дерзкое сопение, достоверно изображающее постельную сцену. Рискованный трюк, от которого наверняка были в восторге создатели песни! Да и зрители клипа испытали мини-катарсис, увидев такое откровение в эфире Центрального телевидения, где еще недавно царил тотальный официоз. Теперь стало можно. Лихие 90-е, время перемен! [дык, старьё!]

Великая Мать богов Кибела требует жертв. Войди в меня: этот процесс обставляется с величайший важностью. Вхождение - огромное событие. Некая боль должна успокоиться. Я вас любил – деревья гнулись. Правда, если верить песне, россиянка в возрасте от 35 до 45 лет, живущая в 1994 году, не кричит во время секса. Она переступает через себя, согласившись на соитие, и только учится выражать свои чувства. Для сравнения послушайте "Love To Love You Baby" американской диско-дивы Донны Саммер. Так дышит во время сношения человек из мира разврата и чистогана.
Как говорится, два мира - два Шапиро. В "Войди в меня" епстись - это стыд. Хотя Аллегрова и пытается объяснить самой себе, что "всего лишь люди мы - мы все грешны", но многие века тяжелой крестьянской жизни, постулируемого церковью идеала бедности и вынужденного аскетизма (а также десятилетия советского стыдливого викторианства) не могли не превратить проявления чувственности у прототипов песен Ирины в табу. А потому даже во время долгожданного полового акта героиня тов. Аллегровой старается молчать. И лишь в порядке исключения все-таки подбадривает партнера сдержанным, трогательными кряхтением.

True Love Waits

смена руки по хлопку

ещё из ЖЖ в дополнение к некоторым пассажам про топлесс и натуризм:

В современном, сексуально раскрепощенном обществе, трудно кого-то удивить откровенными сценами в кино, эротическими фотосессиями или гей-парадами, особенно если речь идет об Америке откуда так сладко веет свободой, сексом, толерантностью и инновациями в культуре. Однако, мало кто знает, что именно там в 90-е годы началась сексуальная контрреволюция, отголоски которой пусть в слабой форме, но всё же докатились и до нас.

С чего всё начиналось

США, начало 90-х, с экранов телевизоров и обложек журналов призывно смотрят сексапильные красотки в бикини, наступает эра Памелы Андерсон и Анны Николь Смит, молодые девчонки отрываются на дискотеках, пробуют марихуану и стремятся как можно скорее «повзрослеть» т.е. познать секс во всем многообразии. Неудивительно, что тогда, в 1993 году, в Теннесси вся школа смеялась над двумя старшеклассницами, которые признались, что они еще девственницы.

Поддержал девушек местный пастор Ричард Росс, объяснив, что они не одиноки и большинство их ровесников просто стесняются признаться в отсутствии сексуального опыта. Осознавая необходимость перемен в воспитании молодежи, Росс создал движение «True Love Waits» (Настоящая любовь ждет), поддерживающее идею соблюдения чистоты до брака. Кстати, в том же самом году сексуальным воспитанием молодежи озаботилось и правительство Штатов, начав распространять презервативы в школах и вести лекции о половой жизни, а позже в 1996 году Билл Клинтон подписал закон о введении в действие программы с интересным названием: «Обучение воздержанию».

Уже в 1994 году в США прошел первый фестиваль «True Love Waits», а в 1999 году перед Белым Домом 211 840 молодых людей сложили письменную декларацию, обязуясь сохранять добрачное целомудрие. Движение быстро распространилось во многих странах, причем не только среди христиан, но и среди евреев и мусульман. Отличительным знаком стали характерные кольца чистоты, которые, впрочем, не являются обязательным атрибутом.

True Love Waits сегодня

Согласно статистике, сегодня более 4 миллионов подростков по всему миру состоят в движение True Love Waits.
дальше лирика персональных историй: как я стал девственником

same sex families

Радужное детство

Вопрос, который я задам в начале поста и продублирую в конце:

Имеют ли однополые семьи право воспитывать детей?

На днях мне на глаза попалось обсуждение одного крупного исследования, проведенного в Германии. Исследование выполнялось Баварским государственным институтом изучения семьи при Бамбергском Университетепри взаимодействии с Баварским государственным институтом ранней педагогики в Мюнхене. Предметом исследования стали однополые семьи, воспитывающие детей.

Как отличается климат в семье с партнерами одного пола от традиционных семей?

Как показывают исследования, в целом, такие пары более мягкие в воспитании детей, в семье наблюдается дружественная и открытая атмосфера, родители стараются не прибегать к жестким мерам воспитания и контроля. К детям и детству в целом относятся очень лояльно.

Считаю важным отметить, что в парах с родителями одного пола более демократично распределены роли по ведению домашнего хозяйства. Каждый член семьи вносит примерно равное количество сил и средств для поддержания уюта. Это принципиально отличает гомосексуальные пары от гетеросексуальных. Да,семьи бывают разные и распределение ролей и вклад каждого члена семьи бывает разный, но общая тенденция такова.

Дети из семей с гибким, честным и равным вкладом каждого в общее благополучие меньше подвержены стрессам, суицидальным и депрессивным состояниям, неважно какого пола их родители.
Согласно исследованию 93% детей воспитываются в семьях с двумя матерями и 7% с двумя отцами.

Что касается планирования семьи

В однополых семьях вопрос деторождения стоит довольно остро, поэтому подходят к нему с большей ответственностью. Ребенок в паре не может появиться «случайно» по залету. Часть детей, которые воспитываются двумя женщинами, были рождены во время гетеросексуальных отношений одной из матерей. Когда пара планирует ребенка, на помощь приходит донорский биологический материал, суррогатное материнство (для пар, состоящих из двух мужчин) и детские дома. В целом, появление ребенка в семье происходит более осознанно и тщательно планируется. Не стоит также забывать о том, что гомосексуальные пары все время находятся под пристальным взглядом общественности и судятся более строго за ошибки в воспитании детей.
Большинство однополых родителей и их семей живут открыто и не скрывают типа своей семьи

Что говорят сами дети?

Чтобы понять, что чувствуют сами дети, нужно просто спросить их самих об этом. Интернет-издание OnMilwaukee.com опросило нескольких подростков, живущих в гомосексуальных семьях, каково это — иметь, например, двух мам.

Вот пример одного опроса:

Интервьюер: Из кого состоит твоя семья?

Криста 18 лет: У меня есть две мамы: Валери и Ким, сестра Эшли и брат Шон.

И: Хотела бы ты когда-нибудь иметь семью с одним папой и одной мамой?

К: Нет. Нет никакой разницы в воспитании вне зависимости от того, какого пола твои родители. Обе мамы дают нам хорошие советы, они обе любят нас.

И: Что ты любишь в своей семье?

К: Мои родители поддерживают наши начинания, помогают нам принимать решения, когда дело касается школы или друзей. Мы делаем вместе много классных вещей как обычная семья.

И: Тебя когда-нибудь дразнили из-за твоей семьи? Если да, то как ты справляешься с этим?

К: Нет, никогда не дразнили. Мы посещаем The Alliance School, там мы можем быть самими собой, не смотря ни на что, и не подвергаться травле.

И: Как ты думаешь, воспитание детей в гомосексуальных семьях повышает их шансы стать людьми с гомосексуальной ориентацией?

К: Нет, это не имеет отношения к ориентации. Родители могут иметь гетеросексуальную ориентацию и сексуальная ориентация не зависит от воспитания

оказывается, есть толерантные люди в наших селеньях

Parental Sexual Orientation

Developmental Psychology, 2017
Rachel Farr

Does Parental Sexual Orientation Matter? 

A Longitudinal Follow-Up of Adoptive Families With School-Age Children

Controversy continues to surround parenting by lesbian and gay (LG) adults and outcomes for their children. As sexual minority parents increasingly adopt children, longitudinal research about child development, parenting, and family relationships is crucial for informing such debates. In the psychological literature, family systems theory contends that children's healthy development depends upon healthy family functioning more so than family structure. From the framework of family stress theory, it was expected that longitudinal outcomes for school-age children adopted in infancy could be distinct among those with same-sex versus other-sex parents (N 96 families). Similar findings were hypothesized in terms of parent adjustment, couple relationships, and family functioning in comparing same-sex and other-sex parent families. Results indicated that adjustment among children, parents, and couples, as well as family functioning, were not different on the basis of parental sexual orientation (lesbian, gay, or heterosexual) when children were school-age. Rather, children's behavior problems and family functioning during middle childhood were predicted by earlier child adjustment issues and parenting stress. These findings are consistent with and extend previous literature about families headed by LG parents, particularly those that have adopted children. The results have implications for advancing supportive policies, practices, and laws related to adoption and parenting by sexual minority adults.

Doi: 10.1037/dev0000228
Publication Date: 2017