suicide

Preventing suicide

A global imperative

Suicide rates

May is Mental Health Awareness Month in the United States. According to the National Alliance on Mental Illness, participants use the month to focus efforts on “eradicating stigma, extending support, fostering public education and advocating for policies that prioritize the well-being of individuals and families affected by mental illness.”

The topic of suicide is an important part of this conversation. As the following chart shows, it is a truly global issue, even though estimated rates vary around the world. For example, according to OECD data, out of every 100,000 men in the United States an average of 23 committed suicide in 2021, while for women the average was close to six per 100,000. In several countries these figures are even higher, such as in South Korea, Lithuania and Hungary.

While there are significant differences between countries, one pattern is clear to see: the rates of men taking their own lives are higher than women in each of the 15 countries selected here. South Korea and Lithuania had the highest rates of suicide among men in 2022 (out of the countries reporting data), at 34.9 and 33.1 cases per 100,000 population, respectively. For women, South Korea and Japan had the highest rates of the selected countries, with 14.9 and 9.8.

If you or somebody you know are in need of help, you can find a list of suicide crisis lines and website for countries around the world here.

suicides

Как часто мужчины в разных странах мира совершают самоубийство.

В России - один из самых больших показателей в мире (какое-то время вообще шли на первом месте).

suicide thinking

Прорыв в исследовании депрессии — вероятно, благодаря анализу крови в будущем может будет выявить склонность к суицидальным мыслям на ранней стадии

К таким выводам пришли исследователи из Медицинской школы Калифорнийского университета в Сан-Диего.

Исследователи проанализировали образцы крови 99 человек с резистентной (трудно поддающейся лечению) депрессией, у которых были суицидальные мысли. Они обнаружили уникальные образцы пяти различных химических веществ в крови, которые указывают на изменения в метаболизме. «Мы смогли правильно определить 85-90% людей с повышенным риском», — объясняет соавтор исследования Роберт Навье.

Возможность выявить людей с повышенным риском самоубийства — это прорыв в исследованиях, который даёт надежду на улучшение диагностики и персонализацию терапевтических подходов в лечении.

В будущем простой анализ крови может выявить людей с повышенным риском самоубийства на ранней стадии — и тем самым спасти жизнь.

Кроме того, уникальные метаболические изменения, выявленные в крови, могут помочь в создании нового подхода к персонализированной терапии. Вместо универсального решения врачи могут адаптировать лечение к индивидуальным потребностям пациента.

Результаты исследования также открывают новые возможности для разработки важных лекарств. Это может оказать положительное влияние на лечение не только депрессии, но и не связанных с ней хронических заболеваний.

@BILD_Russian

suicide credit

Как закредитованность населения влияет на уровень самоубийств в России?

Вопреки расхожему мнению, что рост закредитованности населения должен приводить к росту уровня психологических проблем (включая и самоубийства) - ситуация на деле оказывается немного сложнее.

По данным недавнего исследования, проведённого на основе региональной статистики по России (СоцИс, 2023) №1), рост уровня просроченной (именно просроченной, а не общей!) задолженности по кредитам сначала ведёт... К снижению уровня самоубийств! И лишь в дальнейшем, при росте уровня просроченной задолженности по кредитам свыше 2 миллионов рублей на тысячу человек, начинается рост числа самоубийств.

А ещё, что интересно, сельское население оказалось более "устойчиво" чем городское, а минимальный уровень самоубийств у сельских жителей достигается при более высоком уровне задолженности, чем у горожан!

Suicide risk and immigration background

Suicide risk and immigration background of married couples in Sweden

July 3, 2023 Anna Oksuzyan, Sven Drefahl, Jennifer Caputo and Siddartha Aradhya

Is it better to intermarry? Using Swedish registry data, Anna Oksuzyan, Sven Drefahl, Jennifer Caputo, and Siddartha Aradhya investigate whether people married to someone from a different ethnic background (i.e., who are intermarried) have a different risk of suicide than those who are married to someone from their same ethnic background.

Suicide and marriage

Suicide ranks high among the causes of death worldwide, accounting for more than one in every 100 deaths globally in 2019 (WHO 2021). A famous study on the social predictors of suicide by the sociologist Emile Durkheim first documented that suicide was less common among married people in 1897 (Durkheim 1897), and more recent research has consistently found the same pattern. Studies broadly show that marriage benefits both physical and mental health through many mechanisms, including the companionship and economic resources it provides. However, they also find that the health benefits of marriage can vary across characteristics such as race/ethnicity (Martínez et al. 2016) and gender (Gove 1973). Less research has examined whether the health benefits of marriage are linked to the immigration background of a person’s spouse. The literature supports conflicting expectations.

Intermarriage and well-being

Intermarriage is widely considered to be one of the strongest indicators of an immigrant’s integration into a host country. Living with a native-born spouse may improve immigrants’ social integration and well-being by helping them learn the language, enhancing their understanding of the host country’s culture and social systems, and facilitating access to social networks and employment. Accordingly, intermarriage has been associated with better economic outcomes among immigrants in Sweden (Dribe and Lundh 2008). Intermarriage may also benefit native-born partners by increasing their cultural capital (Rodríguez-García 2015), which provides advantages in social life.

On the other hand, studies suggest that intermarriage predicts a greater likelihood of marital conflict. Intermarried couples may have sociocultural differences in values, norms, and communication styles. They may also be exposed to discrimination. These circumstances can reduce marital quality and may take a toll on intermarried persons’ well-being. Indeed, prior research shows that intermarriages are less stable than unions between people from the same ethnic background (Kalmijn, de Graaf, and Janssen 2005). A recent study showed that both partners in marriages between native German women and immigrant men had worse mental health than the partners in marriages involving two native-born Germans (Eibich and Liu 2021). These findings collectively imply that the relationship between marriage and mental health may differ by nativity.

 

Intermarriage and suicide risk

In a recent study (Oksuzyan et al. 2023), we investigated whether suicide risk in Sweden differs between intermarried people and those married to someone from their same ethnic background. The study used national Swedish registry data from the years 1991 to 2016. We included all married individuals aged 18 and older in our analysis (N = 6,249,727). A total of 18,116 deaths due to suicide occurred over the course of the study.

We found some evidence that intermarried people in Sweden were at greater risk of suicide. More precisely, in marriages between a native-born Swedish man and an immigrant woman, both partners were at higher risk of suicide death than in marriages where both partners were native-born Swedes (Figure 1). However, we did not find a similar elevated risk among partners in marriages between Swedish women and immigrant men. In addition, the increased suicide risk of immigrant women married to male Swedes was present only among those from non-Western countries (Figure 2). The suicide risk of intermarried immigrant women from Western nations was comparable to that of immigrant women married to other immigrants from their same country.
Why might people in marriages between a Swedish man and an immigrant woman be at greater risk of suicide? One possibility is that these marriages are characterized by more asymmetric power relations than marriages involving immigrant men and Swedish women. Immigrant men were more likely to marry “down” in terms of education when they married a native-born woman compared to when they married an immigrant woman, i.e., to trade-off their higher socioeconomic status with the “prestige” of marrying a native woman (Kalmijn and van Tubergen 2006). These unions follow the conventional gender norms that are still prevalent in Sweden and other European nations, where men are considered to be the breadwinners and women are expected to be homemakers. In contrast, there may be conflicting expectations about gender roles in binational marriages between immigrant women with a higher socioeconomic status than their local Swedish partner.

It may also be that native-born Swedish men and immigrant women with disadvantages that may increase their suicide risk, such as poorer health behaviors and mental health, are more likely to intermarry. To test for the possibility that people in these marriages have a health disadvantage and a greater risk of death more broadly, we analyzed differences in all-cause mortality by intermarriage group. However, we did not find the same elevated hazard of death for all-cause mortality among immigrant women married to native men as we did for suicide mortality.

We also found that immigrant men and women who marry an immigrant from their same origin country had a markedly lower risk of suicide relative to Swedes married to Swedes. This finding is consistent with our initial expectation that marriages involving partners from the same ethnic background share migration experiences and are healthier, on average, than native-born persons.

Conclusion

Our study provides preliminary evidence that some individuals in intermarriages between immigrants and native-born persons are at increased risk of suicide mortality. They signal the possibility that marrying someone with a different ethnic background may potentially introduce additional stressors to marriage, such as cultural conflict, marital discord, and relationship inequality, with long-term consequences for mental health and well-being.

References

• Dribe, Martin, and Christer Lundh. 2008. “Intermarriage and Immigrant Integration in Sweden: An Exploratory Analysis.” Acta Sociologica 51 (4): 329–54. https://doi.org/10.1177/0001699308097377.
• Durkheim, Émile. 1897. Suicide: A Study in Sociology. Edited by George Simpson. New York: Free Press. https://link.springer.com/content/pdf/10.1007%2Fs13524-011-0032-5.pdf.
• Eibich, Peter, and Chia Liu. 2021. “For Better or for Worse Mental Health? The Role of Family Networks in Exogamous Unions.” Population, Space and Place, no. October 2020: 1–25. https://doi.org/10.1002/psp.2437.
• Gove, Walter R. 1973. “Sex, Marital Status, and Mortality.” American Journal of Sociology 79 (1): 45–67. http://www.jstor.org/stable/2776709.
• Kalmijn, Matthijs, Paul M. de Graaf, and Jacques P.G. Janssen. 2005. “Intermarriage and the Risk of Divorce in the Netherlands: The Effects of Differences in Religion and in Nationality, 1974-94.” Population Studies 59 (1): 71–85. https://doi.org/10.1080/0032472052000332719.
• Kalmijn, Matthijs, and Frank van Tubergen. 2006. “Ethnic Intermarriage in the Netherlands: Confirmations and Refutations of Accepted Insights.” European Journal of Population / Revue Européenne de Démographie 22 (4): 371–97. https://doi.org/10.1007/s10680-006-9105-3.
• Martínez, María Elena, Kristin Anderson, James D. Murphy, Susan Hurley, Alison J. Canchola, Theresa H.M. Keegan, Iona Cheng, Christina A. Clarke, Sally L. Glaser, and Scarlett L. Gomez. 2016. “Differences in Marital Status and Mortality by Race/Ethnicity and Nativity among California Cancer Patients.” Cancer 122 (10): 1570–78. https://doi.org/10.1002/cncr.29886.
• Oksuzyan, Anna, Sven Drefahl, Jennifer Caputo, and Siddartha Aradhya. 2023. “Is It Better to Intermarry? Immigration Background of Married Couples and Suicide Risk Among Native-Born and Migrant Persons in Sweden.” European Journal of Population 39 (1). https://doi.org/10.1007/s10680-023-09650-x.
• Rodríguez-García, Dan. 2015. “Intermarriage and Integration Revisited: International Experiences and Cross-Disciplinary Approaches.” Annals of the American Academy of Political and Social Science662 (1): 8–36. https://doi.org/10.1177/0002716215601397.
• WHO. 2021. Suicide Worldwide in 2019. World Health Organization. Geneva. https://apps.who.int/iris/rest/bitstreams/1350975/retrieve%0Ahttps://www.who.int/publications-detail-redirect/9789240026643.

after =/= because of

«Свернулся белок»: студентка Сеченовки умерла после использования препарата на основе плаценты

Студентка медвуза в Москве скончалась после применения препарата из плаценты

Петр Николаев

В Москве студентка пятого курса Сеченовского медуниверситета умерла после использования препарата для повышения иммунитета. Девушка приобрела японский иммуномодулятор на основе плаценты без назначения врача. В больницу попал и ее молодой человек – бизнесмен Дмитрий Жулин. Врачи полагают, что его организм отреагировал на чужеродный белок из препарата. По неофициальным данным Telegram-каналов, препарат перед применением простоял трое суток и испортился.

В Москве скончалась 22-летняя студентка Сеченовского медицинского университета Анна К. Как сообщает Telegram-канал «112», предварительной причиной смерти девушки стал прием японского препарата-иммуномодулятора.

Пятикурсница Сеченовки была доставлена в НИИ им. Склифосовского с диагнозом «отравление медицинскими препаратами», передает Telegram-канал SHOT.

«За несколько дней до госпитализации девушка принимала иммунный препарат на основе плаценты «Лаеннек», — говорится в сообщении.

Врач-иммунолог Георгий Викулов в разговоре с SHOT заявил, что некоторые используют плацентарные препараты для омоложения – но сам он его в работе не использует и своим пациентам не рекомендует.

«Не использую по этическим соображениям и не рекомендую его пациентам. Вторая причина связана с тем, что нет достаточной доказательной базы. Да и любые препараты без назначения врача чреваты последствиями», — сказал медик.

РЕН ТВ в свою очередь сообщает, что студентка самостоятельно ставила себе капельницы с раствором японского препарата. Точные причины смерти устанавливают врачи.

«112» также передает, что вместе с Анной К. был госпитализирован основатель «СберМаркета» Дмитрий Жулин, ее молодой человек. Он также проходил без назначения врача курс капельниц с этим иммуномодулятором — «повышения иммунитета после зимы».

Его состояние врачи оценивают как стабильное, говорится в сообщении канала. По предварительной версии врачей, в организме мужчины пошла реакция на чужеродный белок, поскольку препарат создан на основе человеческой плаценты.

По данным «112», Анна К. провела в реанимации около двух недель. Пара ставила себе капельницы каждые 2-3 дня в течение месяца, говорится в сообщении.

«13 марта, перед вылетом в Дубай, <…> по дороге в аэропорт паре стало плохо — появился сильный озноб, головная боль, а температура поднялась до 41 градуса. В больнице врачи диагностировали у обоих септический шок», — сообщает Telegram-канал. Кроме того, по данным «112»,

Анна приготовила раствор 10 марта, и готовый препарат трое суток «стоял, внутри емкостей образовалась инфекция и свернулся белок».

Врач-терапевт ИНВИТРО Иван Ромасов в октябре 2022 года говорил «Газете.Ru», что любые капельницы без назначения врача могут привести к серьезным проблемам со здоровьем.

«Все внутривенные и внутривенные капельные препараты назначаются только врачами. Избыточное одномоментное поступление большого количества жидкости может вполне привести к отеку легких и последующей острой сердечной недостаточности. Избыточная нагрузка лекарственными препаратами и избыточным объемом жидкости плохо сказывается на состоянии людей с хроническими заболеваниями почек и печени», — подчеркнул он.

Ромасов также рассказал, что препарат на основе плаценты – весьма сомнительное явление.

«Лаеннек – гидролизант плаценты [то-есть, не капать, а лизать?]. Производитель до сих пор не опубликовал спецификацию состава. Как получается данный гидролизант, неизвестно. Препараты для хелатирования [это, что за рыба? см. линьку, мб, поймёшь] же являются действительно лекарственными, но стоит помнить, что у них есть строгое показание – отравление солями тяжелых металлов. Профилактический эффект других препаратов из списка также не был доказан», — сказал специалист.

murder and suicide

2019, Социологические исследования
https://doi.org/10.31857/S013216250003753-1
Publication Date: 2019

Уровни смертности от убийств и самоубийств – индикатор благополучия общества и ценности человеческой жизни. После 2000-х гг. в России они демонстрируют уверенное снижение. Однако другой блок причин смерти, повреждения с неопределенными намерениями, являющийся резервуаром латентных убийств и самоубийств, стремительно растет и с 2014 г. превышает совокупный уровень смертности от убийств и самоубийств. В результате фактические данные об убийствах и самоубийствах оказываются недооцененными. Ситуация усугубляется, поскольку региональные практики кодирования причин смерти могут в значительной степени деформировать структуру смертности, отчего недостаточно простого пропорционального перераспределения повреждений с неопределенными намерениями внутри класса «Внешние причины заболеваемости и смертности» МКБ-10. Цель данной работы – оценить реальный уровень смертности от убийств и самоубийств с использованием модельного региона, в котором доля повреждений с неопределенными намерениями минимальна. Предложен алгоритм, позволяющий существенно уточнить решение задачи. Для отдельных регионов в зависимости от принятой гипотезы перераспределения повреждений с неопределенными намерениями продемонстрирован значимый недоучет конкретных причин смерти.

The U.S. Has a Jails Suicide Crisis

Suicide is one of the leading causes of death in jails in the United States, with a rate more than three times higher to that of the general public, according to the latest available data from the U.S. Bureau of Justice Statistics (BJS). As our chart shows, there is also a disparity between jails and federal or state prisons. In the U.S, a jail is where people are held before they are sentenced in court. It is also a place where people are sent after receiving a sentence, usually for lighter crimes. A prison is where people go to carry out longer sentences.

The gap in suicide rates comes down to a number of reasons. In a state prison, officials have more detailed information when trying to assess inmates for suicide risks and there is greater focus on educational programmes. By comparison, jails are considered to have worse conditions, uncertainty over pending sentences, and according to reporting in NPR, are more likely to receive first-time offenders who might experience a traumatic “shock of confinement”, as they are suddenly cut off from social support.

Leah Wang of The Prison Policy Initiative writes that the increase of suicides in jails can also be mapped onto the rising number of women being incarcerated, often in rural, smaller jails. She adds that mental health issues and drug or alcohol disorders are significantly more likely among this group, although often not identified at the time, and that jails' policies do not reflect the needs of women. Wang writes: “Jails are shameful replacements for key social and medical services, and too often low-level offenses are used to justify locking people up, out of sight, when they simply need help.”

As our chart shows, the suicide gap goes back at least two decades - when BJS reports on the topic first began - and is getting worse. And where federal and state prisons have had historically lower suicide rates than jails, their rates have been climbing in recent years too.

Delays with data reporting mean we do not yet have the numbers on jail and prison suicides from 2020 to 2022. These will likely be impacted by the pandemic, whether through fears of the virus itself, the trauma of losing loved ones and fellow inmates, limited visiting times or with staffing shortages making it hard to monitor inmates.

Millions of helpline calls reveal how COVID affected mental health

Data from almost 20 countries suggest that many callers were anxious and lonely rather than experiencing abuse or suicidal impulses.

The COVID-19 lockdowns of 2020 created public space for sunbathing but have been linked to a rise in helpline calls in some countries.

A sweeping study of 8 million calls to helplines in 19 countries and regions found that call volumes jumped during the first wave of coronavirus infections. Loneliness and concerns about the pandemic drove most of the callers, rather than imminent threats such as suicidal thoughts or abuse.

The analysis, published on 17 November by Nature1, is one of the largest to address mental-health challenges during the pandemic. The authors report that calls to helplines increased over the first six weeks of the initial wave of coronavirus infections. At the six-week peak, the total number of calls was 35% higher than before the pandemic.

“The increase in calls was mainly driven by additional people ringing because they wanted someone to talk to about this pandemic,” says Marius Brülhart, an economist at the University of Lausanne in Switzerland and a co-author of the paper. “There was no sign of an explosion in calls due to domestic violence or suicide.”

Furthermore, the team found that in France and Germany, suicide-related calls to helplines increased when lockdowns became more stringent, but decreased with the arrival of financial support from the government, such as payments for furloughed workers and struggling businesses.

The project was forged in the early days of the pandemic in 2020, when Brülhart and a colleague were looking for a way to monitor the impact of the pandemic and resulting lockdowns on mental health. Most large-scale mental-health analyses draw on electronic health records and data about mental-health outcomes such as suicides. But such reports tend to be slow. “Usually, the time lag is not a big deal,” says Brülhart. “But in a pandemic, you’d like to know what’s happening today.”

So the team turned to crisis helplines, collecting data from 19 countries and regions including the United States, China, Lebanon and 14 European countries. The data included the reasons for the calls, but not the demographics of the callers. Also, initial data on the volume of calls could have been affected by problems with staffing, Brülhart says, because many helplines reported being overwhelmed both by the volume of calls and as a result of staff shortages.

A lesson for future pandemics

Despite fears that the pandemic would cause a surge in mental-health crises including suicides and addiction, and in intimate-partner abuse, Brülhart and his collaborators did not find signs of this in their data. That does not invalidate the suffering of some individuals, or anecdotal or regional studies that might have found different results, Brülhart says — it just means that the trend did not emerge from the large-scale helpline data his team collected.

The results of the study are correlative rather than causative, meaning that the researchers cannot tell if the financial assistance was the cause of the drop in suicide-related calls in France and Germany. But it is a signal worth following up on, says Munmun De Choudhury, a computer scientist at Georgia Institute of Technology in Atlanta who works on digital mental health.

Mental health “is an ecological experience,” she says. “There are things that happen in our environment and communities that impact us, and financial aspects are a very important part of it.”

Overall, the approach provides an exciting way to track mental health changes as they occur, says Cindy Liu, a clinical psychologist at Brigham and Women’s Hospital in Boston, Massachusetts, and the author of a commentary published with the paper. “We don’t really have a great way of monitoring mental health,” she says. “And I think sometimes mental health gets the shaft as a result. People don’t know if the policies are really making a difference.”

doi: https://doi.org/10.1038/d41586-021-03454-x


If you or someone you know is experiencing a mental-health crisis, please reach out. You can find assistance through a helpline: https://findahelpline.com/

References

1. Brülhart, M., Klotzbücher, V., Lalive, R. & Reich, S. K. Nature https://doi.org/10.1038/s41586-021-04099-6 (2021).

Suicide rates

suicide ru

Суицидальный синдром

Почему Россия в лидерах по числу самоубийств? Обсуждают экономист Борис Грозовский и психолог Сергей Ениколопов

• Россия входит в первую тройку государств с самыми высокими показателями самоубийств на душу населения, а по числу суицидов среди мужчин является мировым лидером.
• Показатель самоубийств среди российской молодежи значительно выше, чем в других странах.
• В целом в мире уровень суицида медленно, но снижается, быстрее всего – в Европе, где количество самоубийств с 2000 года снизилось примерно на четверть.
• В последнее время многие специалисты связывают суицидальные наклонности у молодежи с индустрией интернета.

A Historical Examination of Military Records of US Army Suicide, 1819 to 2017

In this study, the present elevated rates of suicide among active-duty personnel in the US Army served as possible evidence of a pattern that differs from that of the past 200 years. This study, and others like it, could allow for increased testing of causal theories against a longer timeline, considering that, if a model cannot explain the past, it draws into question its prognostic applicability. With the collection of additional historic data sets, researchers may be able to parse out correlation from causation concerning a host of comparative factors associated with US military suicide.

The consultation of historical data in this study could open to new avenues, dialogues, and collaborations in a more holistic search to better understand suicide. The systematic historical analysis could prepare us to make more informed decisions. The historical perspective of this study provides researchers and policymakers additional opportunities for data and theoretical analysis as well as increased perspectives. It is a cautious step toward better integration and acceptance of historical frameworks and data from the past 200 years in modern efforts to reduce suicides among active-duty personnel in the US Army.

Suicides Rates Among Active-Duty Personnel in the US Army, 1843-2017

Biohacking

Terminally-ill scientist is about to 'transform' into world's first full cyborg

Dr Peter Scott-Morgan, 61, was diagnosed with motor neurone disease two years ago, but instead of accepting his fate he decided to challenge what it meant to be human

A terminally-ill scientist who is dying from a muscle wasting disease has taken the final steps to become the world's first full cyborg .

Dr Peter Scott-Morgan, 61, was diagnosed with motor neurone disease two years ago, but instead of accepting his fate he decided to challenge what it meant to be human.

He said he wanted to push the boundaries of what science can achieve so decided to extend his life and become fully robotic - known as Peter 2.0.

The world-renowned roboticist has already undergone a series of incredibly complex and risky operations during his journey. This has included developing a remarkably life-like avatar of his face before he lost any muscle.

The avatar is designed to respond using artificially intelligent body language and he has also explored eye-tracking technology to enable him to control multiple computers using only his eyes.

Dr Peter B Scott-Morgan@DrScottMorgan

THIS IS MY LAST POST as Peter 1.0. Tomorrow I trade my voice for potentially decades of life as we complete the final medical procedure for my transition to Full Cyborg, the month I was told statistically I would be dead. I’m not dying, I’m transforming! Oh, how I LOVE Science!!!

1,032

5:57 PM - Oct 9, 2019

Twitter Ads info and privacy

511 people are talking about this

And this week he announced the final procedure in his transition into a robot where he traded his voice for potentially decades of life.

He underwent a laryngectomy, meaning he lost his physical voice, but in doing so, he will avoid the added danger of saliva potentially entering his lungs, due to his condition.

Dr Scott-Morgan labelled this final procedure as the end of Peter 1.0 with a post this week on Twitter , and wrote: "This is my last post as Peter 1.0.

"Tomorrow (Thursday 10/10) I trade my voice for potentially decades of life as we complete the final medical procedure for my transition to Full Cyborg, the month I was told statistically I would be dead. I'm not dying, I'm transforming. Oh, how I love science."

Dr Scott-Morgan, of Torquay, Devon, has throughout his career been granted 'unparalleled confidential access' to government organisations, banks and major corporations.

He has been using this scientific expertise to work with cutting-edge technology experts to become Peter 2.0.

Speaking of his transition, he said: "'I'm about to be turned into Peter 2.0. And when I say 'Peter 2.0', I mean 'a Cyborg'.

"And when I say 'Cyborg', I don't just mean any old cyborg, you understand, but by far the most advanced human cybernetic organism ever created in 13.8 billion years. I'm scheduled to become the world's very first full Cyborg.

"Almost everything about me is going to be irreversibly changed - body and brain.

"It goes without saying that all my physical interaction with the world will become robotic. And naturally, my existing five senses are going to be enhanced. But far more importantly, part of my brain, and all of my external persona, will soon be electronic - totally synthetic.

"From then on, I'll be part hardware / part wetware, part digital / part analogue. And it won't stop there; I've got more upgrades in progress than Microsoft. Mine isn't just a version change. It's a metamorphosis."

The scientist has also been exploring eye-tracking technology, to enable him to control multiple computers using just his eyes. Among other things, this would mean he could control his own electronic bed and a hoist to help him move.

This eye-tracking technology, means that he could no longer wear contact lenses, and so he has undergone laser eye surgery to enable him to have perfect vision at 70cm- the distance from his computer screen.

The scientist also has a remarkable top-end wheelchair, which he said on Twitter is 'brilliantly engineered' and allows him to stand, lie flat and go fast.

He has undergone further pioneering surgery in what he believes to be the first ever operation of its kind, to insert a feeding tube directly into his stomach, a catheter directly into his bladder and a colostomy bag directly onto his colon.

These procedures will help him to deal with any potential feeding and toileting problems, helping him to maintain his independence.

However, he stressed online that this is an incredibly risky procedure for somebody with MND. Despite the risks of operations and being terminally ill, Dr Scott-Morgan says he is not interested in how to survive his condition, he intends to 'thrive.'

He created a remarkably life-like avatar of his face before he lost any muscle (Image: Embody Digital/Youtube)

He remains positive and often, humorous, seeing his situation as a chance to truly embrace scientific capabilities.

In fact, The Scott-Morgan Foundation which he set up with his husband, Francis, seeks to use artificial intelligence, robotics and other high-technology systems to transform the lives of those 'restricted by age, ill-health, disability, or other physical or mental disadvantage."

On his website Dr Scott-Morgan said this vision is far from just a dream: "We are within touching distance of changing - everything. I'm not dying - I'm transforming!

"This is terminal disease like you've never seen it before. And as far as I'm concerned, bring it on. MND hasn't even begun to bring me to my knees. And even long after I'm locked In, I will still be standing tall.

Suicides and homicides in Russia, 1990–2017

небольшой камент к кортинко:

The data provided by the Unified Interdepartmental Information and Statistical System (EMISS) differ from the data provided by the Institute for Health Metrics and Evaluation as shown in Table 18.

IHME does not have or provide the data, but estimates

imho: the difference is clear

см ссылку и диспут, если будет

Australia confiscated 650,000 guns

Murders and suicides plummeted

I believe in

Вчера был день самоубийцы, сегодня — алкоголика.
ФБ запрещает обои Х?

Правительство что-то скрывает

Many Seniors Are Turning To Suicide

Dr. Julie Rickard thought her visit to Wisconsin over the Christmas holiday would bring a break from her day job working in suicide prevention in Wenatchee, Wash.

The visit didn't go as planned. After a tense fight broke out between her mother and another family member, everyone dispersed. Rickard readied herself for the trip back to the Pacific Northwest.

At the airport, she received a call from her mother, Sheri Adler. This was not out of the ordinary — Adler, like many adoring mothers, always calls her daughter after parting ways.

On the phone, Adler wanted to tell her daughter how much she loved and appreciated her.

"Normally I would think, 'Oh that's a sign of suicide,' but it was during my layover," Rickard says. "I had just left her, and my whole life she had always cried when I left and would always say I love you."

This time was different. "This time," Rickard says, "it was goodbye."

When the plane landed, Rickard received another call. Her mother, at age 72, had tried to take her own life.

"I went home, and I guess I just didn't know how to handle it," Adler says about the suicide attempt. "It was just more than I could put together ... I just made a stupid mistake. I guess I just wanted to give up because I felt like I wasn't a good mom. And that's all I ever wanted to be."

Since the attempt in January, Rickard has helped her mother find care. Adler now takes medication and meets with a therapist for depression and help to cope with family issues. They both say she's doing better.

Still, the episode reflects the vulnerability of a group that researchers call a "forgotten" population, particularly when it comes to the issue of mental health: senior citizens.

The Risk Among Seniors

Across the country, suicide rates have been on the rise, and that rise has struck the nation's seniors particularly hard. Of the more than 47,000 suicides that took place in 2017, those 65 and up accounted for more than 8,500 of them, according to the Centers for Disease Control and Prevention. Men who are 65 and older face the highest risk of suicide, while adults 85 and older, regardless of gender, are the second most likely age group to die from suicide.

According to the U.S. Census Bureau, there were 47.8 million people over the age of 65 in the U.S. as of 2015. By 2060, that number is projected to reach 98.2 million.

see data

That concerns mental health experts like Dr. Jerry Reed, who manages suicide, violence and injury prevention at the nonprofit Education Development Center.

"It's likely that if we have a problem now, we may very well have a problem in the future if we don't pay attention," says Reed.

What's particularly worrying, say experts like Reed, is that when seniors attempt suicide, they are far more likely to die than those who are younger.

Research has found that one out of four senior citizens that attempt suicide dies, compared to one out of 200 attempts for young adults. While the precise reasons for these figures remain unclear, experts suggest seniors are frailer and thus more vulnerable to self-inflicted injury. They can also be more isolated, which makes rescues more difficult, and perhaps even plan their attempts more carefully.

Why Seniors Are At Risk

There are myriad reasons that elderly adults are more susceptible to the nation's 10th leading cause of death.

One of the most prevalent is loneliness. Older adults often live in isolation and may be struggling with the death of a lifelong husband or wife, or with the grief of losing other close family or friends.

Research has shown that bereavement is "disproportionately experienced by older adults" and can often trigger physical or mental health illnesses like "major depression and complicated grief." With children often far from home, parents and grandparents can be left miles away, craving the love and human connection family visitation brings.

Aging can also present transitions that are difficult to cope with. Approximately 80% of older adults live with a chronic disease – such as arthritis, diabetes and high blood pressure — and 77% have at least two, according to The National Council on Aging.

As senior citizens lose the ability to complete once routine daily tasks, depression can set in. Physical ailments might end a senior's ability to drive, read, engage in conversation or other activities that allow a person to stay independent or find meaning.

"Transitions are a very difficult period for someone in life, and if you're not prepared for that transition, you tend to notice every single behavior that marginalizes or sets you aside from other people," Reed says.

For Adler, it was a combination of factors that led her to want to end her life. She lives more than 1,500 miles from her daughter, whom she describes as her best friend, and that distance, she says, and the isolation that came with it, proved difficult.

"It helps to be around other people ... when [my daughter is] so far away, it just seems hopeless," Adler says. "And I did something stupid ... I just couldn't take it anymore."

Rickard, a psychologist, feels that when her mother lost the ability to read books in the aftermath of a stroke, her mental health was negatively affected and she lost a part of her identity.

Adler also says that as an older person, she sometimes feels stigmatized — she says people avoid talking to her and don't want to engage. Growing older in America can be "very hard," she says. "People don't talk to you."

Knowing What To Watch For

Research on suicide among the elderly is scant, which means loved ones and caretakers are often unaware of the warning signs. But experts say there are certain behaviors that should be considered red flags. These include stockpiling medication, rushing to revise a will, using alcohol or drugs increasingly, altering sleep habits, sharing statements of hopelessness and withdrawing socially.

The American Foundation for Suicide Prevention also warns of seniors saying goodbye or expressing the feeling of being a burden.

Following a rash of suicides in nearby senior citizens communities, Rickard in 2012 founded the Suicide Prevention Coalition of North Central Washington State. The coalition's work has helped drive down the number of suicides in the area.

Now, Rickard works as the program director at American Behavioral Health Systems, a provider of substance abuse treatment services. She is also spearheading one of the nation's only pilot projects to coach physicians and residents in long-term care on the warning signs of suicide.

Rickard believes that through human contact, medical and psychiatric help, exercise, physical well-being, regular visits to primary care providers and hydration, seniors can improve their mental health.

"Oftentimes there's a belief that it's a normal part of aging for people to feel bad, or to go through loss, or to have lots of death and grief, and to just not recover from their depression, when in truth it's very recoverable and it's something we should be targeting," Rickard says.

Unfortunately, Rickard says, seniors are often left behind in America.

"If we treated them they wouldn't feel like they were swimming in the middle of the ocean with no life preserver," Rickard says.

As for her own mother, she says she hopes she now realizes there is nothing she could ever do to be a "burden" to her. "It's a gift to me when she asks for help or I get to be there for or just spending time with her," Rickard says. "And what I hope millions of people hear in this message is that they're not a burden either."

If you or someone you know may be considering suicide, contact the National Suicide Prevention Lifeline at 1-800-273-8255 (En Español: 1-888-628-9454; deaf and hard of hearing: 1-800-799-4889) or the Crisis Text Line by texting HOME to 741741.

имхо: если человек решил — не надо ему мешать, помогать тоже не надо

Want to stop mass shootings?

AP photo

A public-health prescription: Tougher laws, an NHTSA for guns, and politicians who look more like America

The mass shootings over the weekend in El Paso, Texas, and Dayton, Ohio, killed at least 31 people and wounded scores more. Those incidents were just the latest such deadly attacks in the United States, which has tallied more than 250 since Jan. 1, according to a new report by Gun Violence Archive. The group defines a mass shooting as one that claims the lives of at least four victims. David Hemenway, professor of health policy at Harvard T.H. Chan School of Public Health, director of the Harvard Injury Control Research Center, and author of the 2006 book “Private Guns, Public Health,” has spent much of his career studying gun violence. He spoke with the Gazette recently about what can be done to stop mass shootings.

что такое NHTSA — см совсем ниже, выделено цветом

кое-что из нутри :

пральная мысль:
Do we really want continuously to train millions of people for an event that virtually almost none of them will ever encounter?

это сомнительно (для меня):
The elephant in the room, the thing that makes us stand out among the 29 other high-income countries, is our guns and our weak gun laws.

Любопытный вопрос: дóлжно ли обществу вмешиваться в случае самоубийства?
The evidence is overwhelming that a gun in the home increases the risk of suicide. More people die from gun suicide than gun homicide, and the people dying are gun owners and their families.

и невозможное для РФ:
...we now have three states that are funding gun research (New Jersey, California, Washington).
...We now have The Trace, a daily journalism outlet devoted to gun-related issues in the U.S.

Women are so much better at understanding gun issues than men because for men it’s somehow bound up with notions of virility and masculinity and protecting the home.

наше любимое звено, ухватившись за которое (с):
GAZETTE: What is the one most important thing to do?

HEMENWAY: You can’t just do one thing. That’s the whole point. It’s like asking what’s the one thing you can do to reduce cancer in the U.S.? There are many things. Some might say you could ban smoking, but there is a lot of cancer among nonsmokers, and banning smoking wouldn’t stop smoking and will create black markets. It’s a bad policy. Instead, the public health approach is focused on harm reduction. So if we are going to have lots of guns — which we clearly are for the next 50 years at least — we have to do lots of things. One of the many big success stories in injury prevention has been the reduction in the rate of motor vehicle deaths. Years ago, when I worked for Ralph Nader, if you had asked me for the one big thing to improve motor vehicle safety I would have said the airbag. The airbag is great, but it only reduced motor vehicle deaths by about 10 or 11 percent — it doesn’t save pedestrians or bicyclists and hasn’t been effective in rollovers. Yet overall, since I got my first driver’s license, motor vehicle deaths per vehicle mile have fallen over 85 percent — because we did lots and lots of things. And if we are going to have lots of guns, that’s what we need. If I were required to pick one thing we should do that’s semi-feasible I would say licensing of gun owners and all that entails, including strong background checks, and only allowing firearm sales to a licensed owner. More broadly, we need something like a National Highway Traffic Safety Administration for guns, which would address the issue in a range of ways.

infanticide

"Лучше бы тебя не было". Почему матери убивают своих детей

Олеся Герасименко, Светлана Рейтер Би-би-си 12 июля 2019

В России за убийство своего ребенка судят несколько десятков женщин в год. На скамье подсудимых - и многодетные домохозяйки, и успешные менеджеры. И так не только в России. Психиатры в США подсчитали, что каждой четвертой матери хотя бы раз в жизни приходила в голову мысль об убийстве ребенка. Почему матери убивают детей и как они потом живут?

Имена в тексте изменены, чтобы соблюсти права и законные интересы несовершеннолетних, пострадавших в результате противоправных действий.

Когда Петр Кротенко вернулся с работы, в квартире на юго-западе Москвы было темно и тихо. Щелкнул выключателем в ванной. Увидел своего семимесячного сына. Тот лежал под водой в ванне. "Как-то сразу было понятно, что мертвый", - вспоминает Кротенко.

Его жены Алены дома не было. На следующий день прохожие нашли ее на берегу подмосковного озера. На допросе Алена сказала, что убила своего сына и поехала убивать себя. Выпила бутылку водки на берегу, пошла к воде и потеряла сознание.

За два дня до гибели сына она просила мужа отправить ее в больницу. "Я как бы не придал этому значения - она же пила таблетки, я думал, все нормально будет", - вспоминает Петр. На допросе женщина сказала: "Я боялась не справиться с ребенком. Лучше было это прекратить, чтобы никто не мучился".

По показаниям Алены, она накормила сына, "поговорила с ним, что будет для него лучше - жить или умереть", наполнила ванну и пять раз погрузила его под воду, глядя в глаза.

"Всего этого можно было бы избежать, если бы ей хоть кто-то хоть пару слов сказал о том, что у нее может быть депрессия, - уверен ее муж. - Хоть одно занятие об этом на курсах будущих матерей!"

В мае Алене поставили диагноз "полиморфное расстройство личности" и направили на принудительное лечение в психиатрическую больницу.

"Если бы я отвез ее в больницу, этого бы не было"

Экономист Алена познакомилась с химиком Петром на лекции в Парке Горького. Они встречались три года, поженились, у них родился мальчик. Беременность была желанной: пара загодя купила десяток пижам, кроватку и коляску. Роды прошли в платном отделении Перинатального медицинского центра, которым руководит именитый акушер Марк Курцер. Стоимость контракта с ведением беременности - от 200 тысяч рублей.

В декрете Алена ходила на курсы для беременных. "Пять или шесть занятий ее учили кормить, пеленать, рассказывали про болезни ребенка и уход. И там говорили, что роды - это сказочно, все будет замечательно, материнство - это подарок. А то, что могут быть проблемы психического или психологического характера, не обсуждалось даже", - вспоминает Кротенко.

О том, что его жена в прошлом наблюдалась у психиатра, Петр не знал: "У нее был один такой эпизод психопатический в прошлом, когда она слышала голоса, видела каких-то демонов, но я об этом только после родов узнал. Она вылечилась, а роды, как мы теперь узнали, спровоцировали стресс и рецидив".

После родов мальчик заболел пневмонией, его отправили в реанимацию. Он выздоровел, а у Алены пропал сон. "Говорила, что не может справиться с ребенком. Позже мы обратились к психиатру. Она, в принципе, поняла, в чем дело, назначила жене препараты, но, как мне показалось, не очень нас предупредила о том, что могут быть опасные последствия, что нужно быть внимательными, не нужно оставлять маму с ребенком", - говорит Петр.

Тогда их сыну было полтора месяца. Таблетки ситуацию улучшили, но ненадолго. Видно было, что жена очень устала, продолжает он. "Мы ходили к врачам несколько месяцев, - говорит Петр. - Нас вообще никто ни о чем не предупреждал".

Дело Алены рассматривалось этой весной в одном из судов Москвы. Петр приходил на каждое заседание. Стоял у "аквариума", в котором была его жена, спрашивал, подошли ей футболки, не жарко ли ей в камере СИЗО. Приходила и теща - в коридоре рассказывала о подрастающей внучке, дочери брата Алены. Она уже начала ходить по кроватке, тянуться к телефону и звать маму.

"Злого умысла у нее не было, просто психологический сбой, - говорит Петр. - Если бы ей попались правильные врачи, если бы я тогда отвез ее, как она просила, в больницу, этого бы не было".

Смятение Петра объяснимо: они с женой столкнулись с одной из основных проблем детоубийств, причем не только в России. По данным американского ученого-криминалиста Филиппа Ресника, 40% женщин осматривал психиатр или другой врач незадолго до преступления, что, по его выражению, "обескураживает". А российские криминологи говорят, что до преступления к врачу с разными жалобами - головная боль, бессонница, сбой менструального цикла - приходили 80% женщин.

Сама Алена общаться с корреспондентами Би-би-си не захотела. "Описывать свою ситуацию и давать свою точку зрения я не хочу, так как для меня это слишком личное и воспоминания слишком болезненные. Кроме того, мой случай достаточно специфический, не распространен широко, поэтому информация о нем не особо поможет общему делу", - писала она из СИЗО, пока шел суд.

Кротенко не права. Это становится ясно, когда в коридорах судов во Владимире, Нижнем Новгороде, Кемерове или в калужских колониях обвиняемые слышат от нас о расследовании похожих дел. Семьям, переживающим смерть ребенка и суд над его матерью, на глазах становится легче, когда те слышат, что они не одни.

Кто они?

Это малоизученное и табуированное преступление называется филицид. Убийство ребенка матерью. У него есть подвиды. Неонатицид - если мать убивает новорожденного. Инфантицид - когда убитому меньше года.

По данным Ресника, риск стать жертвой убийства особенно высок в первые пять лет жизни. Родители чаще всего убивают детей младше двух лет и чаще всего зимой - около четырех часов утра.

Отдельные законы об убийстве маленьких детей есть больше чем в 20 странах мира, включая Бразилию, Канаду, Великобританию, Германию, Италию, Японию, Новую Зеландию, Филиппины, Южную Корею и Турцию. Они смягчают наказание для матерей, чьими жертвами стали дети младше года, поскольку с начала XX века душевное равновесие матери считается расстроенным после родов или кормления грудью.

В России для филицида тоже есть отдельная статья - 106 УК РФ (убийство матерью новорожденного ребенка). Но она касается только младенцев младше месяца, а не года. Максимальное наказание - пять лет лишения свободы. Все остальные детоубийцы проходят по пункту "в" второй части статьи 105 УК РФ (убийство малолетнего) - до 20 лет колонии.

Точной статистики по всей России нет. Судебный департамент при Верховном суде России сообщает, что в 2018 году до суда дошли 33 таких дела. Сотрудники кафедры криминалистики Кубанского госуниверситета полагают, что нераскрытых эпизодов [как это?] в восемь раз больше, чем уголовных дел.

"Все мои друзья в последнее время спрашивают у меня - а что, участились эти случаи? Я скажу: нет. Такое было всегда, - говорит судебный психиатр, главный научный сотрудник Центра социальной и судебной психиатрии им. Сербского Маргарита Качаева. - Три-четыре места из 20 коек в нашем женском отделении каждый месяц занимают детоубийцы. В других больницах и регионах цифры другие".

Бухгалтер из Владимира. Воспитательница из Нижнего Новгорода. Прокурор из Белгорода. Безработная из Волгограда. Консультант по социальным вопросам из мэрии Братска. Официантка из Рязани. Выпускница Института открытого дизайна из Москвы. Многодетная домохозяйка из Дербента. Продавщица из Томска.

В тридцати с лишним историях, с которыми мы работали, все героини - разные. Несмотря на стереотип о полубездомной, в стельку пьяной, сожительствующей с наркоманами матери, у многих детоубийц есть муж, дом и работа - и нет зависимостей.

В России, по исследованиям Кубанского госуниверситета, детей убивают женщины на пике фертильности, 30-40 лет. Больше 74% на учете в психоневрологическом диспансере никогда не состояли, половина из них были замужем, у них уже были дети и послеродовые расстройства психики.

Медики знают, что чаще всего именно после родов обостряется латентно текущее психическое заболевание, о котором мать и не подозревала. Это значит, что женщина может жить с хроническим расстройством, которое в обычной жизни никак не проявляется. Разбудить его могут беременность, роды или климакс - три главных стресса для женского организма.

"Вас в тюрьму посадят, я вам очень сочувствую"

- Скорая помощь.
- Алло, "скорая", у меня ребенок умер.
- Что сделал?
- Умер.
- Как это?
- Ну, вот так вот.
- Это где?
- Кукушкина, дом один.
- А он болел у вас или что?
- Грудной, только приехали.
- Фамилия, имя, отчество.
- Фролова Анна Николаевна.
- Мы вас рожать недавно возили.
- Да-да...
- А как она умерла, прямо умерла и все? Ела или спала?
- Ну, вообще-то я сама просто виновата.
- Как это?
- Ну вот так вот.
- Вас в тюрьму посадят. Да нет, я не пугаю, я вам очень сочувствую.

В скорую помощь города Владимира 38-летняя Анна Фролова позвонила утром 7 июля 2018 года. Осенью расшифровка ее разговора с фельдшером стала одной из страниц уголовного дела, возбужденного по статье 106 УК РФ.

Воспитатель по образованию, Фролова родила дочь в июне 2018 года. Это был третий ее ребенок. Сыновья Фроловой 18-ти и 10 лет на допросах называли сестру желанным младенцем, "которого родители очень ждали". Но с приближением родов Анна чувствовала себя все хуже: обострился гастрит, из-за угрозы выкидыша она лежала на сохранении, роды начались раньше срока.

Девочка появилась на свет недоношенной, а Фроловой стало совсем плохо. "Боль постоянная, адская боль стояла. Я ничего больше не ощущала. Я на этой боли совершенно замкнулась, потому что у меня болит, болит, боль в животе нескончаемая, - рассказывает она. - Шрам от кесарева загноился очень быстро. В роддоме уже пришла в ступор какой-то: я не могу, я не справлюсь".

Анне вызвали психолога. Он посоветовал ей расслабиться, представить, что она на море, а по приезду домой обратиться к психиатру. "А я говорю: у меня боли адские, не могу я! Сейчас от боли на стенку полезу!" - говорит она.

То, что происходило дальше, могло насторожить не только мужа, детей и подруг Фроловой, но и соседей с полицией. Сначала Анна сбежала из роддома без ребенка, вызвав такси. Вернулась за дочерью вместе с мужем. Муж вскоре уехал в Москву - устроился на работу вахтовым методом.

Анна несколько раз вымыла свою квартиру с "Белизной" - "для дезинфекции, я вам тут гноем из шва все заразила". А ночевать с младенцем пошла к подруге - жаловалась, что не может быть дома одна. На другой день оставила подруге детей, сказав, что поедет за кроваткой, но сама отправилась на кладбище на могилу матери. Утром на третий день вышла босиком из дома с младенцем на руках - и не смогла объяснить задержавшей ее полиции, куда она идет.

"Наверное, тогда я помощи искала, хотя не помню ничего. Осталась я одна с этой болью, пошла за помощью", - вспоминает Анна. Из полиции ее забрала свекровь и привезла домой. Двухнедельную Вику уложили в коляску, покормили, свекровь включила телевизор.

Как расскажет потом следователям свекровь Фроловой, Анна в это время несколько раз подходила к коляске, волновалась, дышит ли дочь, а через час "встала около коляски с белой подушкой и положила ее туда". Свекровь решила, что та устраивает ребенка поудобнее, и продолжила смотреть телевизор.

Около 10 утра Анне позвонила двоюродная сестра - спросить, когда приходить поздравлять с рождением дочки. "А ты что, не знаешь? Похороны у нас будут. Я вожу в коляске труп своего ребенка. Я вся гнию и заразила его заразой гнойной. Вот он и умер", - цитируют Фролову следователи в материалах дела.

В 11 утра Анна начала звонить в "скорую". Врача, как сказано в деле, она встретила у подъезда со словами: "Посмотрите, кажется, я его убила".

В суде медик рассказала, что ребенок не дышал, сверху на нем лежала подушка, а по телу пошли сине-бордовые пятна, которые появляются от нехватки кислорода. Установив "клиническую смерть", врач сделала укол адреналина, непрямой массаж сердца и искусственное дыхание. Младенца стошнило, и он задышал.

С предварительным диагнозом "Удушение? Постреанимационная болезнь" его увезли в больницу. 1 августа Вику выписали. Ее мать, фигурантку уголовного дела о покушении на убийство собственного ребенка, отправили в психиатрическую лечебницу на экспертизу. Там она провела три месяца.

"Когда мне врач назначил таблетки - Амитриптилин, Золасту, Элзепам, - мне легче стало намного. Уколы прокололи, витамины. На экспертизе меня признали невменяемой. Их вопросы были направлены на то, чтобы выяснить, был ли у меня послеродовой стресс и психоз. И вот они это выявили. Если б раньше выявили, может, и не было б ничего. Я не раз об этом говорила - мне нужна профессиональная помощь, я в странном состоянии", - рассказывает Фролова.

Анна не признает вину - говорит, что не пыталась удушить дочь, подушки в коляске не было, а в скорую помощь она позвонила, испугавшись за дыхание ребенка. Врач "скорой", по ее словам, лжет, пятна на младенце появились после укола. Свекровь Анны на суде от своих показаний отказалась - сказала, что никакой подушки не видела.

В больнице Фроловой диагностировали хроническую шизофрению.

"Надо понимать, что это не обязательно полная невменяемость. Когда в обществе говорят "психическое расстройство", сразу думают о беседах с демонами и смирительной рубашке. Это ошибка. Женщины-детоубийцы с психическими расстройствами до преступления могут быть социализированы, никогда раньше не лечиться у психиатров и жить нормальной жизнью", - говорит профессор Качаева из центра им. Сербского.

На втором месте после шизофрении в таких случаях - диагноз "реактивное состояние, возникшее после родов". Это временные расстройства психики, в том числе запущенная психотическая депрессия, и особенно опасный послеродовой психоз.

Он случается с одной-двумя женщинами из тысячи. Его симптомами могут быть чувственный бред и паранойя. Шизофрения, психоз, реактивные состояния - все эти диагнозы исключают вменяемость преступниц. Таких женщин освобождают от уголовного наказания и отправляют на принудительное лечение.

Об этом же просит прокурор по делу Фроловой. На одно из последних заседаний суда Анна пришла вместе с ребенком - годовалую Вику не с кем было оставить. В зале они сидели бок о бок. Ребенок, год назад переставший дышать на две минуты. Его мать, которая, по мнению следователей, пыталась его задушить. И врач, которая делала ему искусственное дыхание.

"Как вам не стыдно? Зачем вы врете? Бумерангом тебе прилетит! Не будет у тебя своих детей!" - кричала Анна врачу. Суд по ее делу продолжается.

"Нас по старинке учили терпеть"

Серьезные психические заболевания пробуждаются на фоне депрессии, которая диагностируется у большинства таких матерей. Депрессия начинается как невротическая (все валится из рук, слабость), а к моменту преступления принимает характер психоза. "Это тоска, достигающая психотического уровня. Появляются идеи никчемности, ненужности существования", - объясняет Качаева.

Утром 17 февраля 2019 года 21-летняя жительница Уфы Арина Рафина вытащила из-за стола завтракающую макаронами с мясом дочь и вышла с ней на балкон девятого этажа. Через час женщина со своей матерью должна была ехать к психиатру, на прием она попросилась сама. Но, не дождавшись родных, она решила покончить с жизнью вместе с дочерью.

Замкнутая и тихая с детства, Рафина вышла замуж в 19 лет. Рожала, когда муж служил в армии, а первый год жила с ребенком у своих родителей. После родов невролог отправлял ее на дополнительное обследование, но до врачей Арина так и не дошла.

По словам тещи, вернувшись из армии, зять плохо обращался с ее дочерью. "Ругал он ее часто. Унижал. "Ты страшная, ты идиотка, посмотри на себя, ты как старуха". Запрещал нам с ней общаться, когда она пыталась к нам вернуться жить - приезжал и забирал ребенка", - говорит Ирина.

Ее зять, по профессии детский массажист, в суде говорил, что поднял руку на Рафину только один раз - дал пощечину и возил лицом по полу, где были детские какашки, которые та не успела подтереть с пола. С Би-би-си он общаться отказался.

Мать говорила Арине: ты или разводись, или больше на него не жалуйся, стерпится-слюбится, ты же сама его выбрала. Сейчас она жалеет об этих словах: "Ну, нас так по старинке учили - терпеть". В суд она приехала после похорон неродившегося внука - у второй дочери замерла беременность на восьмом месяце. В руках у Ирины валокордин и телефон с фотографией внучки, которую пыталась убить ее дочь.

Арина и ее дочь выжили - под окном 9-го этажа был большой сугроб. Пока их откапывали из снега прохожие, Рафина бормотала, что голоса приказали ей так поступить. Из больницы мать отправили в СИЗО, а ребенка - к отцу.

Накануне попытки самоубийства Арина вызвала домой полицию, сказав, что муж точит ножи, чтобы убить ее (он обтачивал ключи от входной двери), а потом двое суток не спала, ходила по квартире в куртке. До поездки к врачу она не дотянула пару часов.

Психиатры диагностировали у Рафиной шизофрению.

"Зачем им мучиться в таком мире?"

И женщины с шизофренией, и женщины в глубокой депрессии часто говорят о причинах убийства ребенка так: "Я делаю ему лучше", "Я для него слишком плохая мать", "Этот мир настолько чудовищный, что ребенку лучше будет не жить в нем".

У психиатров и криминологов есть термин - "убийство из альтруизма" (mercy killing). К этому же феномену относится "расширенное самоубийство" - когда мать решает свести счеты с жизнью и забирает с собой детей.

"Она смотрит на ребенка, двух или трех детей, и думает: а зачем им мучиться в таком мире? - говорит Качаева из центра им. Сербского. - После преступления им никогда не легчает. Тогда они кончают жизнь самоубийством - если не с первой попытки, так со второй или третьей".

"К нам попадают в большей части случаи, когда кто-то смог женщине помешать, - рассказывает эксперт. - Например, недавно была женщина, которая гонялась за своими детьми трех и пяти лет со снотворным, пытаясь их отравить. Муж вошел и увидел упаковку каких-то таблеток, проданных ей без рецепта. Он ее остановил, предотвратил преступление. Хотя сам во многом был виноват - изменял, пропадал".

"Родственники сказали, что у нее были бредовые идеи об инопланетянах - о чем вдруг сразу все вспомнили, как только появилось уголовное дело. До этого ее состояние мало кого волновало, - вспоминает Качаева. - В больнице очень быстро стала выздоравливать. Когда вовремя начинается лечение, нейролептики хорошо действуют".

Отправленные на принудительное лечение каждые полгода проходят освидетельствование на комиссии врачей. Потом районный судья приходит в больницу на рассмотрение этих случаев.

"Шесть месяцев вполне достаточно даже для самого серьезного случая. Особенно хорошо поддаются молодые и ранее не лечившиеся женщины. На глазах становится лучше, они приходят в себя, начинают говорить: боже мой, доктора, что же я совершила, как же так теперь жить", - рассказывает Качаева.

С разрешения врачей и судьи женщина может вернуться домой. По закону она должна встать на учет в психоневрологический диспансер и лечиться амбулаторно. Лекарства бесплатные. Через два года, если пациентка хорошо поддается лечению, ее снимут с учета, говорит психиатр.

"Желанный ребенок, она его обожала"

Примерно у 15% матерей-детоубийц врачи не находят ярко выраженного психического расстройства. Тогда специалисты пишут в заключениях об "эмоциональном напряжении от психотравмирующей жизненной ситуации".

"Во время экспертиз даже удивляешься порой, как у человека в один момент могут быть все проблемы сразу, - говорит Качаева. - И осложнения от гриппа во время беременности, и мама умерла, и бросил перед родами мужчина, и работу потеряла, и с арендованной квартиры ее выгоняют, потому что за жилье платить нечем".

Эта социальная неустроенность приводит к психической неустойчивости. И если появляется третий элемент - так называемый триггер-фактор - то происходит преступление.

"Триггер у женщин - это чаще всего личная ситуация, связанная с партнером, - продолжает Качаева. - Оскорбление, унижение, уход, измена. Не пришел на Новый год, не поздравил с днем рождения. Вообще женщины очень болезненно реагируют на такие отношения с партнером".

Зимой 2018 года из суда города Чебаркуля под Челябинском вышла бригадир птицефабрики Елизавета Жарова. 30-летняя мать троих детей, весной 2017 года она забеременела четвертым - но растить его было не на что. По словам адвоката, Жарова собиралась сделать аборт, пропустила сроки, родила осенью дома в деревне и выбросила новорожденную в выгребную яму. Ребенок задохнулся.

О поступке Жаровой в полицию сообщила соседка. Потерпевшим признали мужа Елизаветы. Но тот в суде сказал, что жену простил, претензий не имеет, и ходатайствовал о прекращении уголовного дела. Суд ходатайство удовлетворил. Елизавету отпустили из зала суда.

В области случилась истерика: местные СМИ публиковали колонки с призывом посадить преступницу на 15 лет, соседи возмущались, как убийцу земля носит. "Процесс меня измотал, - вспоминает ее адвокат. - Жарова и сама ушлая и непростая особа, очень с рациональным подходом. Они на шоу НТВ ездили об этом деле рассказывать".

Семья Елизаветы переехала в Томскую область. На ее странице в соцсети "ВКонтакте" - фото сыновей: вот они катаются с горки, здесь старший в школе, а это семейное застолье. Они разучивают песни к концу учебного года и ходят на шашлыки.

О суде Жарова вспоминать не хочет. "Я вообще никак не хочу об этом думать. Уже прошел год, и ворошить мне этого не надо", - сказала она Би-би-си.

Смягчить наказание для матерей, покушавшихся на жизнь новорожденных, раз в несколько лет пытаются и в США. Активисты лоббируют идею второго шанса для таких женщин. Но пока и в России, и в Соединенных Штатах этот шанс зависит от судьи, к которому попало дело.

Той же зимой 2018 года в Кемерове, в сутках езды на машине от дома Жаровых, судили 36-летнюю Анастасия Крохину. Как и Жарова, мать двух дошкольников летом 2017 родила еще одного сына. Семья небогатая, но "хорошая и опрятная", дети "всегда чистые", Крохина не пила и не употребляла наркотики, говорят ее знакомые.

По их словам, отец новорожденного им помогал, но был женат - и Анастасия мучилась своим положением. Через четыре месяца, ноябрьской бессонной ночью, в гриппозном жару, Крохина отшвырнула от себя плачущего ребенка, которого никак не могла успокоить. Тот продолжал выть. И у матери, и у ребенка была температура "под 40", вспоминают знакомые Крохиной.

В предрассветных сумерках Анастасия приготовила смесь, покормила сына. Тот продолжал плакать, и мать, успокаивая, надавила ладонью на его лоб. Сын наконец уснул. Отек от перелома костей черепа нарастал постепенно, перелома ноги не было видно.

Спохватилась Крохина к полудню - ребенок слишком долго спал. Бросилась к соседям, сама вызвала "скорую". Врачи констатировали смерть.

Крохину обвинили не в убийстве, а в умышленном причинении вреда здоровью, повлекшем по неосторожности смерть потерпевшего. На экспертизе признали вменяемой. Дело рассмотрели за два дня. Суд второго шанса не дал и отправил Крохину на семь лет в колонию. Ее старших детей растит бабушка-пенсионерка.

"Для семьи это было большое горе. Это был желанный, любимый ребенок, пухляш, она его обожала. Она плакала все заседание. Они даже отказались подавать апелляцию на приговор", - вспоминает юрист, знакомый с делом.

По его словам, такие дела редко проводят со стационарной психолого-психиатрической экспертизой, ограничиваются амбулаторной: "Они приходят в клинику и иногда проводят там не больше пяти минут. Все ходатайства о повторной экспертизе для Насти отклонили с посылом: "И одной достаточно". Несмотря на огромную совокупность смягчающих обстоятельств, в итоге получаются такие сроки".

В соцсетях Крохиной остались ее фотографии в белом платье на восьмом месяце беременности, схема массажа детских стоп и рецепт куриной запеканки. И много цитат из сообщества "Дети": "В моей жизни есть один маленький человечек, ради которого хочется жить - это мой ребенок. Это счастье!"

"Она очень за них волновалась"

Следователи не нашли бы Елену Каримову, если бы не пожар на заброшенном овощехранилище в городе Семенов Нижегородской области. В рулоне стекловаты пожарные обнаружили обугленные останки детей - двухлетнего мальчика и четырехлетней девочки. Экспертиза установила, что детей сначала задушили, а потом сожгли.

27 апреля 2018 года следователи задержали Каримову, обвинив ее в убийстве своих детей - Сулеймана и Хадижи.

Ухоженная яркая брюнетка, Каримова продавала в интернет-магазине спортивное питание. Судя по ее "Инстаграму", она любила ходить с подругами в кафе и выкладывать фотографии своих детей.

"Дети были аккуратные, в любви росли. Лена постоянно ко мне бегала - то у мальчика ветрянка, то у девочки простуда, она очень за них волновалась", - рассказывает ее свояченица Азиза Каримова.

Незадолго до ареста она купила много детской одежды на вырост. "Человек, который собирается убивать своих детей, не будет, наверное, покупать одежду на вырост. Я понял бы, если б дети были голы и босы - так нет же этого. Дети чистые, гладкие, все ухоженные", - недоумевает бывший адвокат Каримовой Дмитрий Широков.

Елену нашли по трекеру, который был установлен на взятой в аренду Kia Ceed. По видеокамерам, объясняет старший следователь управления СКР по Нижегородской области Максим Ефимов, было установлено, как двигался автомобиль - например, есть видео с бензоколонки, на котором Каримова покупает по дороге шоколад и жидкость для розжига.

Нашлись свидетели - охотники, которые видели около леса машину, костер и девушку. Им показалось, что она бросает в огонь каких-то кукол. Каримову приняли за ведьму.

На первом допросе Каримова рассказала, что сначала задушила дочь, посадив ее на колени спиной к себе и зажав нос и рот. Потом - мальчика.

Девочка вырывалась и кричала: "Хватит! Хватит!" Мальчик молчал.

Избавиться сразу от тел не получилось - спугнули те самые охотники. Она упаковала останки в клеенчатую сумку, вернулась домой, поговорила по телефону с подругами, с крестной, а на следующий день снова поехала разводить костер. Когда жгла трупы, ей казалось, что они "шевелятся и встают", говорится в материалах дела.

Позже Каримова изменила показания: детей, по ее словам, она задушила, испугавшись угроз от "врагов ее бывшего мужа". По ее версии, они подсели к ней "в машину и заставили все сделать". Но названный ею маршрут не подтвердил трекер, на видео женщина все время одна - людей, описанных Еленой, следователи не нашли.

На амбулаторной, как у Квасковой, экспертизе Каримову признали психически здоровой. Ее отправили в колонию на 19 лет.

Андрей Кириллов, руководитель отдела по расследованию особо тяжких преступлений нижегородского СКР, удивился, когда получил результаты этой экспертизы: "Трудно поверить, что мать уже сознательных детей может быть настолько холодной и расчетливой, чтобы с каким-то маниакальным упорством идти к цели", - сказал он Би-би-си.

Повторную экспертизу следователи не запрашивали. Первый адвокат - тоже. Ее запросил новый защитник лишь в последней инстанции в Верховном суде России. Но суд в ней отказал, и приговор оставили в силе.

О важности повторных экспертиз говорят все участники подобных уголовных процессов. Качаева рассказывает об одной из майских экспертиз в центре Сербского. Женщина, обвиняемая в убийстве восьмимесячного ребенка, попала к ним после двух экспертиз - в Саратове и Волгограде. Одна комиссия ее сочла больной, а другая - вменяемой. В центре им. Сербского подтвердили, что обвиняемая больна.

"У таких женщин было насилие в детстве"

На допросах Каримова говорила, что хотела избавиться от детей, считая их обузой. Вместе со следователями с ней разговаривала доктор психологических наук, криминальный профайлер Екатерина Васкэ.

"Меня поразил уровень цинизма. Она долго рассказывала мне все подробности в самом кошмарном изложении. Кого из собственных детей убивала первым, как сжигала дочку и сына, что у какого ребенка сгорало быстрее - у кого реснички, у кого губки", - говорит Васкэ.

"Она много говорила о себе. То демонстрировала свою "незаурядность", свою "яркую" жизнь, то пыталась вызвать жалость к себе. Например, говорила, что в шесть лет пережила сексуальное насилие со стороны отца, который уже умер", - рассказывает эксперт.

В материалах амбулаторной экспертизы Каримовой цитируется допрос ее матери: "О том, что мой муж насиловал нашу дочь, когда ей было шесть лет, мне ничего не известно. Но то, что он мог это сделать, я не сомневаюсь. У него были такие наклонности. Позже дочь мне написала письмо о том, что отец ее насиловал".

В исследованиях российских судебных психиатров говорится, что в 80% случаев детоубийцы росли в неблагополучных семьях - и в 85% случаев в их собственном браке были конфликты. Эти цифры напрямую связаны, считают исследователи: ложь, ссоры, драки, оскорбления, пьянство становятся неотъемлемой частью жизни девочки-подростка и переносятся взрослыми женщинами в свою семью.

В проблемных отношениях с родителями может корениться агрессия к ребенку, которую детоубийцы часто маскируют проявлениями чрезмерной любви.

"Быть жертвой домашнего насилия - это очень серьезный фактор для подобного преступления в будущем, - подтверждает профессор Качаева. - В большинстве случаев у таких женщин было насилие в детстве, эмоциональное, сексуальное или физическое. Причем не факт, что сексуальное из них самое страшное. Когда женщина попадает уже к нам на экспертизу, она в 90% случаев открыта для разговора об этом насилии. Хорошие адвокаты этим часто пользуются".

"С такими чувствами никто не хочет встречаться"

С детоубийцами часто не хотят работать ни адвокаты, ни психиатры.

Зимой 2019 года в Дербенте 21-летней дагестанке, зарезавшей 31 ударом шестимесячную дочь, долго не могли найти защитника. "От нее отказывались даже назначенцы. Ее вообще тут все прокляли", - объясняют знакомые с делом юристы.

Психиатры рассказывают, что одна из опытнейших специалистов в центре им. Сербского, когда видит детоубийцу, говорит: "Я в этой экспертизе участия принимать не буду". "Она априори их ненавидит, - поясняют ее коллеги. - Но это ненормально и непрофессионально".

Когда в Пермском крае арестовывали обвиняемую в убийстве двух новорожденных, ее адвокат даже не возражала против отправки в СИЗО, что нарушает адвокатский кодекс.

В колониях администрация обычно скрывает, за что сидят детоубийцы, говорит актриса Марина Клещева, отбывавшая срок по другой статье. "Конечно, я сталкивалась с такими. Но если случайно кто-нибудь из их землячек не приедет и не расскажет, то об их статье никто и не знает, - рассказывает она. - Подружек у них в колонии точно нет. И они никуда не лезут, ни в разговоры, ни в скандалы. Ведь если она слово скажет в какой-нибудь перепалке, то и задавить могут".

"Меня еще поражало, почему за человека им так мало дали. Мы и не знали ни о каких послеродовых синдромах, депрессиях, ПМС", - добавляет Клещева.

"Почему за убийство детей у нас такие мягкие наказания? На каторгу пожизненно всех убийц".

"По мне, так это страшнейшее преступление, и таких казнить нужно, а не содержать за счет государства".

"Пусть эта тварь сдохнет в тюрьме".

Читатели оставили эти и другие, гораздо более резкие комментарии к новостям о задержании нескольких героинь этого текста.

Клинический психолог из Москвы Яков Кочетков считает, что знает причину подобной реакции людей. Он называет это психологической защитой. Женщины отрицают подобные мысли в себе, обрушивают свою ярость на других, "лишь бы кого засудить, чтобы не меня".

"Ведь если ты попробуешь эту женщину понять или пожалеть ее, то ты должен будешь соприкоснуться с теми же чувствами, которые испытывает она. А с такими чувствами никто не хочет встречаться", - говорит психолог.

Согласно американским исследованиям 2015 года, 70% матерей не скрывали агрессивных мыслей по отношению к своему ребенку во время младенческих колик, из-за которых дети могут кричать ночами напролет. А 26% из них приходила в голову мысль об убийстве ребенка.

У женщин, страдающих психическими расстройствами, даже самыми легкими, такие мысли встречаются в два раза чаще. Значит ли это, что все они опасны для своих детей? Нет.

Психолог Кочетков работает с матерями, которые страдают от навязчивых мыслей причинить вред своему ребенку - задушить, зарезать или выкинуть в окно. Они редко в них признаются - и то только мужу. Они не позволяют себе расслабиться, заплакать или накричать на ребенка. Они думают, что должны все время любить своего ребенка.

"На самом деле такие женщины никогда не причиняют вреда своим детям, - уверен психолог. - Проблема в том, что они чувствительны к новостям о том, как какая-то женщина убила сына или дочь, и легко переносят это на себя".

Кочетков говорит, что их диагноз - обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР) [лженаука, имхо]. "Сейчас оно стало особенно распространено", - говорит он. Но это не те женщины, которые идут на убийство, ссылается психолог на международные исследования.

"Убивают те, кто теряет контроль. А у страдающих ОКР, наоборот, есть проблема сверхконтроля. Они пытаются контролировать не только свои действия, но и мысли", - рассказывает Кочетков.

Как правило, такие матери плохо умеют выражать свой гнев или злость. И этот дефект появился у них с детства, в котором их собственные матери не выносили ни малейшего проявления гнева у своих дочерей. Такие женщины производят впечатление спокойных и даже пассивных. Но их накопленная годами агрессия заставляет их зацикливаться на любой негативной мысли, которую обычные люди могут просто проигнорировать.

"Он как будто украл мою жизнь"

"Я раньше так осуждала таких мам. Думала, что меня никогда это не коснется. А получилось...", - говорит 33-летняя Татьяна Иванова, специалист по работе с корпоративными клиентами в крупной телекоммуникационной компании.

Продажи, путешествия, друзья. И очень хотела ребенка. "Мне казалось, мы максимально подготовлены к рождению ребенка. Но оказалось, что это не так", - рассказывает она.

Роды были тяжелые, "отношение акушерок - скотским". "У меня начались флешбеки о родах - яркие сны с болью, я просыпалась с тахикардией. Лактостазы, лишние килограммы, язвы на коже, выпадали волосы… К ребенку агрессия постепенно нарастала - он, знаете, как будто украл мою жизнь. Я переваливала на него вину за мои страдания, за утерянное здоровье", - говорит Иванова.

Когда ребенок не спал ночью или плакал, пока резались зубы, Татьяна сильно срывалась.

"Вот этот детский плач - он взрывает голову, вскрывает все твои проблемы из детства, - вспоминает она. - А еще в голове был образ, что я должна со всем справляться. В истерике я его сильно трясла, когда укачивала. Он пугался и заходился еще больше. Тогда я просто со всей силы бросала его в кровать. И орала на него. "Лучше бы тебя не было" и другими фразами еще жестче… А потом накрывало чувство вины и стыда, от того, что ты не наслаждаешься своим материнством".

По словам Татьяны, муж говорил, что она калечит ребенку психику. От ее жалоб он отмахивался: "Ну, ты чего, ты соберись, ты мать или кто? Почему другие могут, а ты нет? Ты для кого этого ребенка рожала?"

Прошел год. Татьяне стало только хуже. С мыслями о самоубийстве она пошла к психологу: "Я считала, что такой гадкой и отвратительной матери, как я, не должно существовать на земле, и что мой ребенок заслуживает лучшей матери. Мне было лучше убить себя, чем терпеть такую душевную боль. Таких кризисов у меня было несколько. Психолог сразу отвечала и помогала прожить их".

"Не только плакаты с ангелоподобным пупсом"

Когда речь заходит о профилактике филицида, чаще всего упоминают пропаганду секса в презервативах и бэби-боксов. Кроме того, и российские, и западные врачи говорят о важности отслеживания психических расстройств у матерей - в частности, послеродовой депрессии.

"В идеале еще перед родами нужно разбирать все возможные сценарии. Обсуждать отношения с собственной матерью, отношения к самой себе, к партнеру, поскольку все это влияет на послеродовое состояние, - считает психолог Марина Билобрам. - Должны появляться не только плакаты улыбающейся матери с ангелоподобным пупсом, но и пояснения, что может быть по-другому".

В Москве и регионах есть центры для женщин, находящихся в кризисной ситуации. Туда могут пойти не только жертвы домашнего насилия, но и женщины с депрессией. Эти центры стоят полупустые, говорит психиатр Качаева.

"Потому что наши женщины боятся обратиться туда. Боятся, что отберут детей, если они расскажут о чем-то подобном. К районному психиатру тоже боятся идти - сообщат, поставят на учет и опека придет лишать прав. Даже мужу и родным боятся говорить - мол, сдурела, давай замолчи", - говорит она.

А дома можно самостоятельно пройти тест, используя Эдинбургскую шкалу послеродовой депрессии. Если баллов по этой шкале набирается больше 12, необходимо идти к врачу. При результате от пяти до 11 баллов надо провести повторное тестирование через две-четыре недели, чтобы оценить, стало матери хуже или лучше.

"Поскорее бы он из меня вывалился"

В 31 год после пяти абортов Катерина Рязанова наконец решила сохранить беременность. Муж очень хотел детей, а врачи говорили, что она и так уже "старая". До родов она работала промоутером в ночных клубах - "много общения, денег и вредных привычек".

"Ребенок, мой первый и единственный, всего меня лишил. Беременность - худшее время в моей жизни. Нехорошо так говорить, но я с первых месяцев ходила с надеждой, что, может быть, врачи найдут какие-то патологии или начнутся преждевременные роды, и ребенка не будет. Но с ним все было хорошо", - вспоминает Катерина.

Рожать она пошла с мыслью: "Поскорее бы он из меня вывалился, полегчает". После родов думала продолжить работать и путешествовать, как и раньше. Но впала в депрессию.

"Хоть меня уже и не тошнило, хотя и ребенок был спокойный, но никакой мне жизни не было… Денег перестало хватать. Блин, когда ты не можешь позволить себе сходить на маникюр, потому что нет ни времени, ни денег… Это какой-то кошмар. Все это нагнетало, мне стало совсем плохо", - говорит она.

"Вот все хотят ребенка выкинуть в окно, я не хотела в окно, но всегда, когда я гуляла с ним, меня не отпускала другая мысль. Я катила коляску и хотела сунуть эту коляску под машину. Я в деталях представляла, как я вот сейчас отпускаю коляску - и ее давит машина. Мне было жалко ребенка. И одновременно очень жаль себя. Я не могла толкнуть эту коляску. Но такие мысли в голове постоянно появлялись. Мне кажется, у нормальных женщин такие мысли в голове не возникнут", - оговаривается Катерина.

Рязанова не обращалась к психологам и поэтому не знает, что многие из них считают такие размышления нормой - до тех пор, пока женщина отдает себе в них отчет.

"Я говорила маме, что мало люблю ребенка. Но она меня не слышала. Я говорила мужу. Муж отвечал, что я ненормальная. Говорил, как можно не хотеть ребенка? Сам он при этом очень много занимался с ребенком, очень его любил. Когда я рассказала ему о своих навязчивых мыслях о коляске, он предложил родить второго - мол, ему с братиком будет веселее". В итоге, когда Катерина снова забеременела, она сделала аборт тайно, сказав мужу уже после операции.

Чтобы справиться с депрессией, Рязанова нашла в "Фейсбуке" группу поддержки матерей, оказавшихся в сложной жизненной ситуации. "Мне легче от того, что я не одинока и я рада, что появились женщины, которые не стесняются об этом говорить. А не только постят после родов пони и радуги", - говорит она.

Катерина решила, что научилась жить с материнством. Через семь месяцев после родов мысли об избавлении от ребенка исчезли.

В канун нового 2019 года ее муж лег спать и не проснулся: остановилось сердце. Его родители выселили Рязанову с ребенком из квартиры. Пришлось переехать с двухлетним сыном к матери. Сейчас они живут за ее счет: "Хочу устроиться на работу, но пока не с кем оставить ребенка, с ним никто не хочет сидеть, даже мама. Ведь у нее огород в разгаре".

Мы общались с Катериной с апреля. За это время ей стало хуже. "Сильная любовь меня так и не накрыла. Такая, как в "Инстаграме" показывают. Конечно, я делаю все, чтобы ребенок не нуждался. Но я в нем не растворяюсь. И меня накрывает, что если бы не ребенок, я бы уже работала, не торчала бы в деревне. Потом понимаешь, что он-то, ребенок, не виноват ни в чем".

В июне около трех часов ночи она прислала нам смс: "У меня нет сил. И я не знаю, где их брать. Безденежье. Сестра ругает. Мама не поддерживает. Ребенок замечательный, но я с ним амеба. Мне лень с ним играть и разговаривать. И это тоже моя боль. Я уверяла, что все хорошо, но нет, это не так".

• "Ребенок был для меня источником страха": откровенная книга о послеродовой депрессии
• "Я всегда боялась сойти с ума, но это произошло после рождения сына"
• Врача из Калининграда обвиняют в убийстве младенца. Почему ее защищают коллеги?