Showing posts with label память. Show all posts
Showing posts with label память. Show all posts

Friday, August 18, 2023

Trotsky grave

15 августа в Великих Луках (Псковская область) на территории завода «Микрон» был торжественно открыт и освящен (!) 8-метровый памятник советскому диктатору Иосифу Сталину. Памятник был изготовлен по проекту скульптора Михаила Красильникова.


На открытии выступила почетный гость - заслуженная артистка Российской Федерации Мария Шукшина, которая назвала Сталина "богоданным", "великим человеком и государственником, оболганным и оклеветанным".

В последующем интервью "МК" актриса ответила на вопросы о ее преклонении перед вождем народов:

"– Чем же так велик для вас Сталин?

– Своим аскетизмом! После смерти из всего имущества Сталина остались только китель и истоптанные сапоги. Человек настолько о себе не думал, а работал для благополучия страны и людей – вот для меня главное качество государственного правителя. Из личного имущества вообще ничего не было. Ни бриллиантов, ни замков, ни вилл, ни парка машин, ни вертолетов, ни яхт. Ничего!

Ну и потом для меня ценно умение Сталина предвидеть на десять лет вперед. Сталин фактически прекратил гонения на Церковь. И попытки этого он принимал еще при Ленине – в 1923 году. В 1936-м Сталин запретил аборты. Согласно переписи населения численность населения за годы сталинского правления выросла на 60 млн человек. В 1943-м Сталин восстановил патриаршество. Но его начинания были свернуты уже в хрущевские годы.

– В своем выступлении на открытии памятника вы назвали Сталина «богоданным вождем»...

– Я как православный человек с уважением и почтением отношусь к Иосифу Виссарионовичу. Многие служители церкви называют сталинизм промыслом Божьим. И такие патриархи московские, как Сергий и Алексий, и очень почитаемый Святитель Лука Войно-Ясенецкий называли Сталина богоданным, богодарованным вождем России. И не только наши святые, но если вспомнить, то и маршал Рокоссовский, который тоже сидел при Сталине, в беседе с Хрущевым на его требование облить грязью Сталина категорически отказался и сказал: «товарищ Сталин для меня святой». После этого маршала сняли со всех постов.

Поэтому многие люди, стоящие на позициях православия, принимают Сталина. И в то время, как Чубайс возлагает цветы на могилу Троцкого, мы открываем памятник Сталину.

– Но ведь сталинские репрессии коснулись вашей семьи…

– Моего дедушку расстреляли в 1933 году. И семьи некоторых, кто выступал на открытии памятника, тоже пострадали, – я знаю. Святой Лука Войно-Ясенецкий тоже сидел при Вожде, а, выйдя на свободу, называл Сталина богоданным, богодарованным вождем России. Понятен непростой моральный выбор. Но за то, что расстреляли моего дедушку, я не могу ненавидеть человека, который сохранил страну и церковь.

У меня небольшой выбор – за дедушку, которого расстреляли, мочить Сталина и отрицать его роль в победе в Великой Отечественной войне, как делают это либералы? Когда Ежова сняли и расстреляли, а на его место пришел Берия, репрессии снизились в десять раз. Я изучаю разную публицистику. Ученый и замечательный публицист Сергей Георгиевич Кара-Мурза говорит, что если бы Сталин не расправлялся с «пятой колонной» перед войной, то мы бы войну не выиграли".

В телеграм-канале Шукшиной размещен опрос "Должны ли в крупнейших российских городах появиться памятники И.В. Сталину?" В нем к настоящему моменту приняли участие более 112 тыс. человек, из них 68% ответили "да".

Как пишет "МК": сегодня официально в России установлено 10 бюстов Сталина. В Великих Луках открыт первый бронзовый памятник Сталину в полный рост. Помимо строительства «Сталин-центра» в Нижегородской области всего в этом году в России может появиться еще 3-4 новых памятника Сталину.

Thursday, July 20, 2023

On Psychiatric Care

Ни мы, ни 75 российских НКО, ни 40 000 подписей тех, кому не все равно, под письмом на президента с просьбой наложить вето на такие дикие поправки в закон «О психиатрической помощи»… ничего не сработало.


В Думе сказали, что эти цифры - ничто. Люди подписали то, в чем мы их убедили, а закон, де, о другом, как раз в интересах пациентов написан.

Мы ничего не смогли. И вчера ближе к ночи мы отправили письмо президенту официально, выгрузили в него все подписи - получилось 2000 страниц.

Я не знаю, что еще можно сейчас сделать. Но я знаю, что происходящее ужасно и стыдно. Что если люди не хотят слышать о том, что у каждого может случиться больной ребенок, что каждый может умереть и, оставшись один, их больной ребенок попадет в ПНИ, что каждый сам может состариться, остаться парализованным после инсульта или неуправляемым в старческой деменции и попасть в ПНИ, откуда даже любящие родственники его не вытащат, если только у них нет денег на частную сиделку. Что при таком подходе ПНИ уже ничем не будут отличаться от островов Валаам, Свияжск, Соловки… куда свозили после войны калек и оставляли там умирать, чтобы народ-победитель не расстраивался от вида «утюжков»… Что сделать? Только кричать о том, что в закон принимаются поправки, которые извращают все смыслы (вот, как это происходило), все слова про инклюзию и пациенториентированность, которые не защищают людей, а дают психоневрологическим интернатам страны и их директорам право на гегемонию, насилие и расчеловечивание. Поправки, узаконивающие бесправие тех, у тех, у кого уже и так ничего не осталось - жителей интернатов и детских домов. Потому что они живут в стране, которая обещает им лучшее, но отнимает последнее - право на человеческое достоинство.

Второе чтение завтра. И я ору. Мне не страшно, потому что все ясно.

Sunday, April 2, 2023

volgograd

Для чего хотят переименовать Волгоград?


И в продолжение опроса о переименовании Волгограда - зачем это нужно? 25% волгоградцев считают, что для сохранения истории и памяти о ВОВ, 24% говорят о распели денег, 23% - о поднятии патриотизма

Топ-3 одинаков во всех возрастных группах, но при этом пожилые (60+) чаще всего говорят именно о сохранении истории и улучшении образа СССР; все остальные же когорты (от 18 до 59) единодушны в том, что главная причина этого желания переименовать город - банальная коррупция. Вариант, что это делается ради агитации и псевдопатриотизма, тоже набрал среди когорты 60- гораздо больше голосов, чем среди когорты 60+

А вообще, конечно, ничто не отвлекает народ от текущих проблем так хорошо, как холивар вокруг какой-нибудь никому, на самом деле, не нужной темы типа переименования чего-нибудь во что-нибудь, выноса мумий из мест их постоянной дислокации и прочего около исторического, но пропитанного тоннами идеологии

Friday, December 2, 2022

Paris

In Paris, Thomas Jefferson Revealed His Real Beliefs About Slavery


Portrait of Thomas Jefferson by Rembrandt Peale circa 1805.

Jefferson had addressed the topic of slavery in Notes on the State of Virginia, and the published version had extended his views to a wide audience in America, England, and France, where he had had discussions with Enlightenment luminaries and French admirers of the United States, particularly Lafayette, Nicolas de Condorcet, and Jacques Brissot, all three of whom felt that Jefferson stopped at a bridge far too short of where antislavery ought to go. They would not have known that at his residence Hôtel de Langeac Jefferson had had two mulatto servants who in America were legally his slaves. In France, they were not, and by their own simple declaration they would have been considered free, an opportunity which neither Sally nor James Hemings availed themselves of. They may not have known of this right, or they may have preferred a life of certainties with Jefferson to one of uncertainties in France.

If this was their choice, it may have been by agreement with their master, including promises of special treatment and advantages. Aware that he was in violation of French law, Jefferson had quietly evaded the legalities. As always, when it came to his slaves, he did what was practical and in his own interest. As an intellectual, especially among friends and colleagues, he was rarely reluctant to make it known that he believed that slavery was, in theory, a moral iniquity, a stain on a civilized society. Still, his innate self-protective duplicity often came into play.

In France, in 1789, the year of the start of the French Revolution, Jefferson’s good friend, Lafayette, of course knew that Jefferson owned many slaves. Who else among the members of Jefferson’s salon and intellectual-political circle knew? When Jacques Brissot, a leading abolitionist and the founder in 1788 of the Society of the Friends of the Blacks, invited Jefferson to become a member, he declined. It would be incompatible, he said, with his official position. If Lafayette was ever disappointed in Jefferson, it was with Jefferson’s refusal to act on his professed anti-slavery views, as well as his belief that Blacks were innately less intelligent than whites. Sometimes Jefferson leaned a little one way on this point; sometimes, the other.

The idea that emancipated Blacks could become capable, competent, and self-supporting free laborers seemed to him problematic but possible. In fall 1788, he had received a request from Edward Bancroft, an American doctor, scientist, and patriotic pamphleteer living in London, for information about an experiment by an antislavery planter in Virginia who had liberated his slaves and employed them as paid labor. Bancroft had told his London abolitionist circle that Jefferson had mentioned this incident when they were dinner guests of a mutual friend in 1785. Jefferson could not recall the occasion, but the subject was of interest to him. Bancroft had served as Franklin’s assistant during the peace-treaty negotiations in Paris in 1783. A double agent, he had been spying for the American colonies in London and Paris while also serving the British, though apparently of little consequential help to either side.

Jefferson responded early in 1789 that “as far as I can judge from the experiments which have been made, to give liberty to, or rather, to abandon persons whose habits have been formed in slavery is like abandoning children.” To get them to work, they needed to be watched and even whipped. It was not the fault of the slaves, he said, for “a man’s moral sense must be unusually strong, if slavery does not make him a thief. He who is permitted by law to have no property of his own, can with difficulty conceive that property is founded in anything but force. These slaves chose to steal from their neighbors rather than work . . . and in most instances were reduced to slavery again.” Time, education, and proper modeling might, however, make slaves into morally responsible and productive free laborers. Maybe, or maybe not, Jefferson thought. “I am decided on my final return to America to try this one. I shall endeavor to import as many Germans as I have grown slaves. I will settle them and my slaves, on farms of 50 acres each, intermingled, and place all on the footing of the metayers [tenant farmers] of Europe,” which meant they were not to own the property they farmed. “Their children shall be brought up, as others are, in habits of property and foresight, and I have no doubt but that they will be good citizens [as] some of their fathers will be so: others I suppose will need government . . . to oblige them to labor as the laboring poor of Europe do, and to apply to their comfortable subsistence the produce of their labor, retaining such a moderate portion of it as may be a just equivalent for the use of the lands they labor [on].” Despite his intention to try the experiment, he never did, and his plan did not envision ownership, only tenancy. If the plan had been tried and been successful, Jefferson would still have been the legal possessor of the land.

Even if Jefferson felt discomfort when among his Paris associates about the conflict between his opinions and his ownership of slaves, his hypocrisy probably was disregarded. It may never have come up; it may have been tactfully avoided. For them, the reality of Jefferson as slaveholder apparently had much less presence than his moral opposition to the institution. None of his French friends owned slaves, a legal impossibility, which differentiated him from abolitionists like Brissot, Richard Price, Edward Bancroft, and the most distinguished intellectual whom Jefferson conversed with in Paris, the Marquis de Condorcet. Well known for his brilliance as a mathematician and social scientist, Condorcet may have influenced Jefferson’s arithmetic in claiming that the length of a generation was nineteen years in his argument that each new generation should not be responsible for the debts of the previous one.

Jefferson read Condorcet’s denunciation of slavery in Reflections on the Slavery of Negroes, a powerfully eloquent screed, two copies of which Jefferson bought in 1788. He decided to translate it, a contribution to the effort to persuade the next generation of Americans to do what his generation could not. In late 1788, he translated the opening passages. There’s no evidence that he showed them to Condorcet or anyone else, and it probably was not his intention to have his name affixed as translator. He did not explain why he got no further. Perhaps he decided that the project was too risky. He kept the manuscript in his private possession. Two years later, Jefferson wrote to Condorcet about a free African American, a “worthy and respectable member of society,” whose “very elegant solutions of Geometrical problems” he had seen. “I shall be delighted to see these instances of moral eminence so multiplied as to prove that the want of talents observed in them is merely the effect of their degraded condition, and not proceeding from any difference in the structure of the parts on which intellect depends.”

Did Jefferson believe Condorcet’s claim that Nature had endowed Blacks “with the same genius, the same judgment, the same virtues as the Whites?” As he translated from French to English, were Jefferson’s convictions as well as his pen committed to what the words explicitly claimed? The translation could have been exploration or conclusion, or both. Even if he agreed with Condorcet, the gap be- tween principle and practice remained, between the continuation of his life as the benevolent slaveholder he thought himself to be and the moralistic philosopher for whom in the abstract slavery was a moral evil. The translation is another instance, though a slanting one, of Jefferson’s commitment to writing, his reliance on the written word to engage with subjects of importance to him, and also of the oddly ironic situation in which he placed himself: his pen at the service of what his daily life did not embody, of what his intellect was capable of and what his moral principles supported but what his practical life and the world into which he had been born did not.

When Jefferson arrived at Monticello in December 1789, the welcome he received from his slaves must have seemed to him entirely compatible with the necessities of life and his sense of what he deserved. For him, slavery remained an essential reality of his time and place. Life as he had known it and as he expected it to be for some time did not admit of an alteration in its psychological and economic structure. The land that he returned to possessed him, and he possessed it. And his slaves, whatever his relationships with them, were inseparable from the land. Because it was inconceivable that he could work the land himself or pay people to do so, he believed it would be of little use to him without slaves, and the land and what he built on it were inseparable from the fundamental values he also deeply held—family, friends, education, knowledge, patrimony, and patriotism.

Adapted from Kaplan’s new book His Masterly Pen: A Biography of Jefferson the Writer

Saturday, November 26, 2022

memory

135 лет назад родился Николай Иванович Вавилов (1887—1943) — учёный-генетик, ботаник, селекционер, академик АН СССР, президент ВАСХНИЛ, основатель и директор Всесоюзного института растениеводства, директор Института генетики АН СССР. Напомню о его гибели.


Из выступления генетика Владимира Эфроимсона (1908—1989) в декабре 1985 года в Политехническом музее на премьере документального фильма «Звезда Вавилова»: «Я пришел сюда, чтобы сказать правду. Мы посмотрели этот фильм… Я не обвиняю ни авторов фильма, ни тех, кто говорил сейчас передо мной… Но этот фильм – неправда. Вернее – еще хуже. Это – полуправда. В филь­ме не сказано самого главного. Не сказано, что Вавилов – не трагический случай в нашей истории.

Вавилов – это одна из многих десятков миллионов жертв самой подлой, самой бессовестной, самой жестокой системы. Системы, которая уничтожила, по самым мягким подсчетам, пятьдесят, а скорее – семьдесят миллионов ни в чем не повинных людей. И система эта – стали­низм. Система эта – социализм. Социализм, который безраздельно властво­вал в нашей стране, и который и по сей день не обвинен в своих преступле­ниях. Я готов доказать вам, что цифры, которые я называю сейчас, могут быть только заниженными.

Я не обвиняю авторов фильма в том, что они не смогли сказать прав­ду о гибели Вавилова. Они скромно сказали – «погиб в Саратовской тюрь­ме»… Он не погиб. Он – сдох! Сдох как собака. Сдох он от пеллагры – это такая болезнь, которая вызывается абсолютным, запредельным истощением. Именно от этой болезни издыхают бездомные собаки…

Наверное, многие из вас видели таких собак зимой на канализационных люках… Так вот: великий ученый, гений мирового ранга, гордость отечественной науки, академик Ни­колай Иванович Вавилов сдох как собака в саратовской тюрьме… И надо, чтобы все, кто собрался здесь, знали и помнили это…

Но и это еще не все, что я хочу вам сказать…

Главное. Я – старый человек. Я перенес два инфаркта. Я более двадцати лет провел в лагерях, ссылке, на фронте. Я, может быть, завтра умру. Умру – и кроме меня вам, может быть, никто и никогда не скажет правды.

А правда заключается в том, что вряд ли среди вас, сидящих в этом зале, най­дется двое-трое людей, которые, оказавшись в застенках КГБ, подвергнув­шись тем бесчеловечным и диким издевательствам, которым подвергались миллионы наших соотечественников, и продолжают подвергаться по сей день лучшие люди нашей страны, – вряд ли найдется среди вас хоть два человека, которые не сломались бы, не отказались бы от любых своих мыслей, не отреклись бы от любых своих убеждений…

Страх, который сковал людей – это страх не выдуманный. Это реальный страх реальной опасности. И вы долж­ны это понимать.

До тех пор, пока страной правит номенклатурная шпана, охраняемая политической полицией, называемой КГБ, пока на наших глазах в тюрьмы и лагеря бросают людей за то, что они осмелились сказать слово правды, за то, что они осмелились сохранить хоть малые крохи своего достоинства, до тех пор, пока не будут названы поименно виновники этого страха, – вы не мо­жете, вы не должны спать спокойно.

Над каждым из вас и над вашими деть­ми висит этот страх. И не говорите мне, что вы не боитесь… Даже я боюсь сейчас, хотя – моя жизнь прожита. И боюсь я не смерти, а физической боли, физических мучений…

Палачи, которые правили нашей страной, – не наказаны. И до тех пор, пока за собачью смерть Вавилова, за собачью смерть миллионов узни­ков, за собачью смерть миллионов умерших от голода крестьян, сотен тысяч военнопленных, пока за эти смерти не упал ни один волос с головы ни од­ного из палачей – никто из нас не застрахован от повторения пройденного…

Пока на смену партократии у руководства государства не встанут люди, отве­чающие за каждый свой поступок, за каждое свое слово – наша страна будет страной рабов, страной, представляющей чудовищный урок всему миру…

Я призываю вас – помните о том, что я сказал вам сегодня. Помните! Помните!»

Wednesday, November 16, 2022

memory

В России тысячи семей помнят, что с ними произошло в 1930-х. 


Это была огромная, на всю страну, понукаемая сверху машина. А кого раскулачивали? Вот опись конфискованного в 1931 г. имущества семьи из 8 человек (отец 74 лет, мать 69 лет, сын 33 лет с женой 25 лет, три внучки (1 год, 4 года и 5 лет) и внук 3-х лет. Дом, двор, сепаратор, самовар, 4 коровы, 2 телят, 2 лошади, 1 жеребенок, 5 овец, сенокосилка, амбар, баня, сенник, 10 возов сена (Коми, «Раскулачивание и крестьянская ссылка», 2005). Что это? Обычная семья, имущество – чтобы прокормиться.

А вот еще семья из 6 человек (2 дочери и 2 сына). Опись кулацкого хозяйства от 5.02.1930: дом, двор и хлев, конюшня, хлев и сенник, амбар, баня, 1/3 часть гумна, 1 лошадь рыжей масти, корова белая, корова красно-пестрая, 2 овцы, 2 ягнят, соломорезка, сепаратор, дроги, телега, сани, плуг, борона деревянная, комод, 2 кровати, 2 шкафа, часы стенные, 1 стол большой, 2 небольших столика, 2 венских стула, 3 простых стула, сбруя (одна), гардероб, пиджак серый, женское драповое пальто, жакетка женская, брюки, 1 золотое кольцо, плащ клеенчатый, пальто женское, 1 самовар, 1 поднос, умывальник медный, таз медный, 1 фонарь «летучая мышь», 1 ковшик медный, 1 тулуп овчинный, 2 ларя, 1 мясорубка, 35 суслонов необмолоченной ржи (суслон – несколько снопов) («На разломе жизни», дневник раскулаченного И. Глотова).

Какой стыд – приходит свой, деревенский, и копается в твоем белье. Самое обычное имущество для обыкновенной жизни семьи из 6 человек, чтобы кормиться и жить в трудах и заботах, без всяких излишеств.

"Неделя - Российская газета"

Sunday, October 2, 2022

NEP - Results and Prospects of Study

ROUND TABLE DISCUSSION «NEP – RESULTS AND PROSPECTS FOR STUDY» V.M. RYNKOV, V.A. IL’INYKH, V.V. KONDRASHIN, L.I. BORODKIN, V.I. KLISTORIN, I.V. POBEREZHNIKOV, V.P. ZINOVIEV, G.E. KORNILOV, A.A. NIKOLAEV, A.P. KILIN, V.S. PUSHKAREV 

The Round Table “NEP - Results and Prospects of Study” discussion was held on September 17, 2021, during the All-Russian Scientific Conference “Russian Economic Reforms in the Regional Dimension”. 


Its speakers raised the issue of the NEP prospects besides the historiography problems. V. Rynkov pointed out that the myth about NEP as the “golden age” of Russian economy was created in the late 1980s – early 1990s. Further research of the problem led to the myth deconstruction. NEP was accompanied by a series of crises, and reconstruction processes in a number of regions and industries were not completed. V. Il’inykh concluded that NEP had not created effective mechanisms to overcome rural poverty. Modernization of the country was impossible based on the small-scale peasant economy. V. Kondrashin did not rule out that agriculture could continue developing successfully on the peasant economy basis, had the state support not been curtailed. L. Borodkin supposed that problems of developing the agrarian sector were related to state policy that hindered the agricultural development. Its liberalization, continuation of NEP could lead to sustainable and dynamic development. V. Klistorin pointed out that the decision to wind up NEP, since in 1925, had a political character and was not directly related to economy. I. Poberezhnikov emphasized that NEP was a forced compromise by the Bolshevik government, which had to be curtailed at the end. G. Kornilov and A. Kilin defined NEP as a complex of social and economic reforms, which were carried out in the form of an experiment. V. Zinovyev believed that China and other countries used the NEP experience. A. Nikolaev called on researchers to study NEP in frameworks of longer economic cycles. As the discussion outcome, it has been concluded that it is premature to sum up NEP study results, and its historiography is at the next stage of thematic and methodological bifurcation

Saturday, October 1, 2022

GB Agents in the Illegal Evangelical Communities of the Late USSR

Электронный научно-образовательный журнал «История».2013-2022
ISSN 2079-8784URL - http://history.jes.su Все права защищены
Выпуск 6 (116) Том 13 - Государства и религиозные организации:стратегии взаимодействия в истории ХХ столетия.  Государства и религиозные организации: стратегии взаимодействия в истории ХХ столетия

Агентура КГБ в нелегальных евангельских сообществах позднего СССР: опыт микро-исторического исследования


Белякова Надежда Алексеевна
Институт всеобщей истории РАН Российская Федерация, Москва

Настоящее исследование анализирует опыт агентуры КГБ в среде незарегистрированных евангельских христиан-баптистов. В статье систематически исследованы материалы,сформировавшиеся в результате активности женщины-агента «Топси», жившей в Киеве и сотрудничавшей с КГБ с 1963 г. по 1981 г. В исследовании на основании конкретного агентурного дела были описан алгоритм работы представителей КГБ с агентом,завербованной в нелегальном религиозном сообществе, были проанализированы типы документов, которые отложились в результате этого сотрудничества с точки зрения ихпотенциала как исторического источника, уточнено ведение делопроизводственной документации при работе с агентурой. В статье были показаны семейный круг и направления активности агента: она сообщала о проповедниках и гостях нелегальных богослужений влесу под Киевом, наблюдала за семьей лидеров нелегального движения Винсов, о работе в сообществе с детьми и молодежью, внутренних конфликтах общины. В материалах дела зафиксировано участие «Топси» в выявлении печатных точек СЦ ЕХБ, встречах и совещаниях лидеров движения, «разоблачении» эмиссаров зарубежных религиозных центров. В исследовании был сделан вывод, что своей задачей КГБ видел контроль и отслеживание происходящих процессов в религиозном сообществе, проводя локальные операции по временному пресечению активности отдельных активистов, тогда как инициатива и стратегия была в руках религиозных активистов. Проанализированная деятельность агента «Топси» не была направлена на ликвидацию нелегального движения — она сама была важным элементом социального структурирования сообщества: создавала«музыкальное пространство» для молодежи и детей, — а на «разоблачение» отдельных акций и персонажей.

Sunday, September 25, 2022

the leader

15.09.2022 - 17.12.1994

100 лет со дня рождения Дмитрия Игнатьевича Валентея


15 сентября 2022 г. исполнилось 100 лет со дня рождения Дмитрия Игнатьевича Валентея, профессора, доктора экономических наук, основателя и научного руководителя Центра по изучению проблем народонаселения экономического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.

Основу научных интересов Д.И. Валентея составлял комплексный подход, необходимость интеграции знаний различных дисциплин при решении проблем народонаселения, анализ воспроизводства населения в широком историко-социальном и экономическом контексте. При этом акцент делался на качестве и развитии населения, уточнении (развитии) понятийного аппарата, особое внимание уделялось месте демографии в системе наук, обоснованию активной политики населения и демографической политики, программно-целевого подхода к их организации.

Более подробно о научно-творческом и педагогическом пути Д.И. Валентея можно познакомиться на страницах Демоскопа, а также с прекрасными воспоминаниями о нем его многолетней сотрудницы Раисы Сергеевны Ротовой.

100 лет Д.И. Валентею


15 сентября 2022 года исполнилось 100 лет со дня рождения Дмитрия Игнатьевич Валентея (15.09.1922, г. Москва – 17.12.1994, г. Москва). Это имя у современников ассоциируется со словом «демография». Дмитрий Игнатьевич – одна из самых ярких демографических фигур двадцатого века, основатель университетской школы демографии и изучения народонаселения, человек, который возродил советскую демографическую школу в 1960-ые годы.

С 1965 года до самой смерти профессор Дмитрий Игнатьевич Валентей служил демографической науке в Московском государственном университете имени М.В. Ломоносова. Он был основателем, идеологом, бессменным руководителем лаборатории (создана в 1965 году) и кафедры (создана в 1967 году) на протяжении четверти века. Лаборатория и кафедра с 1968 года были объединены в Центр по изучению проблем народонаселения. И хотя Центр так и не приобрел формального статуса, идея такого объединения оказалась очень плодотворной, позволила соединить в одном университетском доме развитие и преподавание науки демографии. Под руководством Д.И. Валентея (1968-1991) и далее на протяжении десятилетий Центр играл ведущую роль в демографической жизни страны. Приведу лишь несколько цифр из истории школы: 450 специалистов из 62 стран Азии, Африки и Латинской Америки – выпускники Курсов ООН при МГУ; за более полувека существования школы кафедра народонаселения выпустила около 700 специалистов, бакалавров, магистров; кандидатские и докторские диссертации на кафедре защитили более 170 кандидатов и более 20 докторов наук.

Не только демографы отмечали в своих биографиях влияние на их жизнь университетской демографической школы. Визитной карточкой школы Д.И. Валентея является междисциплинарный подход к изучению вопросов развития народонаселения, что предполагает вовлечение в научный диалог коллег разных специальностей. Московский университет в этом смысле всегда был отличной площадкой для такого диалога.

Деятельность и жизнь Д.И. Валентея отражена в его должностных и общественных обязанностях, почетных и научных званиях, наградах. Профессор (1963), доктор экономических наук (1961), лауреат Ломоносовской премии МГУ (1973, за цикл работ по проблемам народонаселения в 1951–1971 гг.), заслуженный деятель науки РСФСР (1991), член-корреспондент Российской академии естественных наук. Научный руководитель и руководитель Курсов ООН по демографии при МГУ для специалистов из развивающихся стран (1975-1992), специального отделения для переподготовки кадров в области демографии (1984-1992), председатель Координационного совета по проблемам народонаселения при Минвузе СССР (1962-1991), председатель Научного совета МГУ "Проблемы народонаселения и занятость".

Д.И. Валентей награждён орденами Трудового Красного Знамени (1980), Отечественной войны (II ст. – 1985), медалями «За оборону Москвы» (1944), «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» (1946), «За оборону Сталинграда» (1947), «За трудовое отличие» (1961), «Ветеран труда»[1]. Профессиональный путь людей его поколения не был простым. Дмитрий Игнатьевич участвовал в Великой Отечественной войне. После окончания Московского городского педагогического института им. В.П. Потёмкина (1945) уже в 1949 году защищает кандидатскую диссертацию «Безработица в условиях общего кризиса капитализма». А через десять с небольшим лет – это сложившийся лидер в демографической науке. Тема его докторской диссертации в 1961 году – «Социально-экономические проблемы народонаселения (воззрения и теории)».

Дмитрий Игнатьевич постоянно преподавал – читал в МГУ курсы «Теория народонаселения», «Система знаний о народонаселении», вел аспирантский семинар, подготовил около 40 кандидатов наук; занимался наукой – список его публикаций и результатов редакторской деятельности составляет около 300 позиций.

Основные труды: «Теория и политика народонаселения» (1967), «Марксистско-ленинская теория народонаселения» (соавт., 1971), «Малый город. Социально-демографическое исследование небольшого города» (соавт., 1972), «Система знаний о народонаселении» (соавт., 1976), «Воспроизводство населения социалистических стран. На примере Советского Союза и Польши» (соавт., 1977), «Управление развитием народонаселения в СССР. Проблемы и перспективы» (соавт., 1977), «Экономический закон народонаселения коммунистической формации и использование трудовых ресурсов» (1977), «Основы демографии» (соавт., 1980), «Основы управления развитием народонаселения» (соавт., 1982), «Изучение народонаселения: вопросы методологии» (соавт., 1987), «Качество населения и интенсификация общественного производства» (1987), «Народонаселение. Современное состояние научного знания» (1991), учебник «Основы демографии» (1989), учебное пособие «Основы теории народонаселения» (соавт., 1973)[2], «Демографический энциклопедический словарь» (ред., 1985), библиографии по проблемам народонаселения (ред., 5 выпусков с 1965 по 1983 гг.), «СССР - демографический диагноз» (ред., 1990). Д.И. Валентей – создатель и редактор научной серии сборников статей «Народонаселение».

Его научные интересы лежали в области теории народонаселения, управления народонаселением. Целый ряд научных идей и понятий зародился в первые десятилетия жизни университетской демографической школы – система знаний о народонаселении, широкий взгляд на воспроизводство населения и развитие понятийного аппарата в области воспроизводства населения, законы развития народонаселения, исследования качества населения, программно-целевой подход к разработке и реализации политики в области народонаселения. Сама постановка теоретической задачи, которая решалась в те годы в университете, была серьезным шагом в развитии демографии и экономики народонаселения, в становлении самостоятельной науки демографии[3].

Но главное, о чем хочется написать в год 100-летия Дмитрия Игнатьевича, – о его таланте организатора науки. Основным делом жизни этого неординарного человека стала организация и развитие школы, то есть развитие самостоятельной науки и теории народонаселения и обучение нескольких поколений молодых студентов. Требовалось обладать смелостью, научной прозорливостью, широчайшей эрудицией, энергией и упорством, чтобы в середине 1960-х годов создать и удержать школу «буржуазной» науки демографии, построить дом для российской (советской) демографии в лучшем университете страны[4] на экономическом факультете МГУ, собрать вокруг себя целую плеяду замечательных ученых, вырастить несколько поколений замечательных демографов в атмосфере живого постоянного научного диалога представителей разных поколений внутри университетской школы и разных демографических школ страны и мира.

Д.И. Валентей интуитивно предвидел, понял и реализовал многое из того, что сегодня считается лучшими практиками организаторского и управленческого мастерства в науке и образовании. Это связь науки, образования и практики; горизонтальные сети ученых; международное сотрудничество по всем направлениям жизнедеятельности школы[5]; методические семинары для преподавателей; летние школы для молодых ученых; обучение в процессе производства аналитических продуктов; междисциплинарные практики; дополнительное образование для взрослых слушателей; создание научных серий как площадок для публикаций новейших разработок[6]; формирование собственной уникальной библиотеки; производство собственных обследований и данных[7] и многое другое[8].

Формат данной публикации, достаточно официальный, не позволяет много и душевно рассказать о Дмитрии Игнатьевиче, его эпохальных заслугах и очень человеческих моментах, связанных с ним. Поэтому приглашаю всех почитать воспоминания коллег и учеников, собранных его соратницей Р.С.Ротовой и учеником М.Б. Денисенко.

18-20 октября 2022 года на экономическом факультете МГУ имени М.В. Ломоносова пройдут XI Валентеевские чтения в честь 100-летия Дмитрия Игнатьевича Валентея, 55-летия организованной им кафедры народонаселения и 5-летия нового научного журнала университетской демографической школы Population and Economics. Добро пожаловать к продолжению диалога демографов и всех исследователей, заинтересованных изучением народонаселения.

И.Е. Калабихина, 19 сентября 2022


[1] Летопись Московского университета http://letopis.msu.ru/peoples/4054
[2] Летопись Московского университета http://letopis.msu.ru/peoples/4054
[3] Горячие споры о том, является ли демография самостоятельной наукой или только разделом статистики, велись вплоть до 1960-х годов. См., например: http://www.demoscope.ru/weekly/2003/0125/nauka01.php
[4] Калабихина И.Е. Демографическая школа Д.И. Валентея. В кн.: Идеи Эконома. Исследования, дискуссии, открытия. 80 лет экономическому факультету МГУ имени М.В. Ломоносова. Москва, 2021.
[5] Например, университетская демографическая школа была организатором и соорганизатором десятков крупнейших конференций и семинаров по изучению народонаселения, включая четыре Всесоюзные школы-семинара (Брест — 1979 г., Саратов — 1982 г., Йошкар-Ола — 1987 г., Ашхабад — 1991 г.).
[6] В рамках серии «Народонаселение» выпущено более 50 научных сборников (1973–1988 годы — ред. Д.И. Валентей). В последующие годы были созданы еще несколько научных серий в рамках университетской школы (см. Калабихина И.Е. Демографическая школа Д.И. Валентея. В кн.: Идеи Эконома. Исследования, дискуссии, открытия. 80 лет экономическому факультету МГУ имени М.В. Ломоносова. Москва, 2021).
[7] Социально-демографические обследования проводились в Москве и на Камчатке, в Центральной России и ее северо-западной части, в Поволжье и в Вильнюсе.
[8] Калабихина И.Е. Демографическая школа Д.И. Валентея. В кн.: Идеи Эконома. Исследования, дискуссии, открытия. 80 лет экономическому факультету МГУ имени М.В. Ломоносова. Москва, 2021

Saturday, September 24, 2022

Everything Was Forever

Until It Was No More: The Last Soviet Generation


This week’s podcast is the sixth and final event from Pitt REEES Spring Interview Series Openness, Acceleration, Restructuring: The Soviet 1980s.

Go here for all the events in the series.

Guest:

Alexei Yurchak is a Professor in the Anthropology Department at UC Berkeley. He’s the author of Everything Was Forever, Until It Was No More: The Last Soviet Generation and many other articles on the intersections of ideology, language, aesthetics and culture. He’s currently finishing up a book on the materiality and meaning of Vladimir Lenin’s body.

ссылки от podcast и here

Saturday, September 10, 2022

The Story Behind TIME's Commemorative Queen Elizabeth II Cover


© Cecil Beaton— Victoria and Albert Museum, London
BY LAURA ZORNOSA
UPDATED: SEPTEMBER 9, 2022 3:39 PM EDT | ORIGINALLY PUBLISHED: SEPTEMBER 8, 2022 2:36 PM EDT

When Queen Elizabeth II died on Sept. 8 at 96, it was not unexpected—she had been under medical supervision at Balmoral Castle and members of the royal family traveled to Scotland to be near her. But a reverent hush still seemed to fall across the world at the loss of such a deeply significant historical figure.

Sir Cecil Beaton—a British fashion, portrait and war photographer—took the photograph that appears on a commemorative issue of TIME. Beaton, who died in 1980, had a long history of photographing the royals, and his images of them, simultaneously grandiose and intimate, helped to mold the image of the monarchy in the mid-1900s. He was first invited by Queen Elizabeth to photograph the royal family around 1939, when he wrote in his diary: “In choosing me to take her photographs, the Queen made a daring innovation. It is inconceivable that her predecessor would have summoned me—my work was still considered revolutionary and unconventional.”

Then-Princess "Lilybet" on the Apr. 29, 1929, cover of TIME

Beaton also cultivated a longstanding relationship with Queen Elizabeth II, still a princess when he first met the family, and would go on to photograph monumental events including her coronation in 1953 and the births of all four of her children: Prince Charles, Princess Anne, Prince Andrew, and Prince Edward.

Read More: How Queen Elizabeth II Showed Why Britain Still Has a Monarchy

The image on the cover of this issue marks the last photograph that Beaton took of Queen Elizabeth II, in the summer of 1968, when she was 42. In it, the Queen wears the Admiral’s Boat Cloak against a blue backdrop, a powerful and simple image often regarded as timeless. Beaton aimed for the series of portraits to which this one belonged to be “stark and clear and bold”—and most observers in the ensuing decades would deem him successful.

Queen Elizabeth, as Person of the Year for 1952, on the Jan. 5, 1953, cover of TIME
Boris Chaliapin

On the cover, Beaton’s photograph is bordered by a ribbon of silver, a rare occurrence for TIME, which rarely deviates from its iconic red border. The last time the magazine used a silver border for a cover that featured an individual was in 2008, when Barack Obama was named president of the United States.

Read More: Elizabeth II: Rare and Classic Photos of the Queen

Queen Elizabeth II has a storied history of appearing on TIME’s cover: She first graced the front of the magazine in 1929 as “Princess Lilybet.” She has since been on the cover at least 10 times before now, including in January 1953 as TIME’s Person of the Year for 1952. Most recently, the Queen was featured on the June 4, 2012 cover of TIME’s Europe edition to mark her Diamond Jubilee.

Correction, Sept. 9

The original version of this story misstated the name of Queen Elizabeth II’s mother. She was Queen Elizabeth, not Queen Elizabeth I.
Queen Elizabeth on the June 4, 2012, cover of TIME's Europe edition, marking her Diamond Jubilee
 

For one rape survivor, new abortion bans bring back old, painful memories

The story of a young rape victim in Ohio who had to travel out of state for an abortion this summer is recalling painful memories for an older generation.

SARAH MCCAMMON / LAUREN HODGES A 10-year-old girl's recent abortion after a rape reminded Elaine, who wants to be identified by her middle name because she fears her family could face backlash, about the similar situation she faced in 1969. 

SANTA FE, N.M. — This summer, when Elaine heard the news stories about a 10-year-old girl in Ohio who'd become pregnant as a result of rape and had to travel out of state for an abortion, it was hard to look away.

"I knew it was coming," she said. "I knew that it was only a matter of time before someone like me hit the news. And that a doctor would go public on the effects of these laws."

That doctor was Caitlin Bernard, an OBGYN in Indiana. Bernard's story, about a young patient who was unable to get an abortion at home in Ohio after a ban there took effect, prompted backlash from conservative leaders. Without providing evidence, Indiana's Republican attorney general, Todd Rokita, questioned the doctor's credibility and threatened to investigate her.

A matter of time


For Elaine, that story took her back to 1969, when she was an 11-year-old growing up in Amarillo, Texas. The youngest of five children in a big Catholic family, Elaine describes herself then as a "tomboy" who loved sports and riding her bicycle.

"I walked miles and miles and miles barefoot," she said. "I was kind of precocious. I was kind of the class clown, actually."


Now 65 and living in New Mexico, Elaine has asked us to call her only by her middle name because she fears her family could face backlash for her telling the story from her childhood.

Elaine says she was in bed one night in early 1969, in the room she shared with her older sister, when their bedroom door suddenly opened in the early-morning hours. A man snuck in, climbed into her bed, and began to rape her – threatening to kill her unless she stayed quiet. It went on for what "seemed like an eternity."

Eventually, Elaine's sister woke up. That's when she says "all hell broke loose" as her sister chased the rapist out of the house. The rest of the family woke up to Elaine screaming.

"I know the police were there, but I don't remember much about them that night," Elaine says. "[My mom] called our family doctor and he met us at the hospital and he examined me."

It was the same doctor who had delivered her 11 years earlier.

In a police report dated Jan. 15, 1969, 2:58 a.m., Elaine and her family recounted those events to Amarillo police. The report, reviewed by NPR, describes the attacker as a white man between 20 and 30 years old.

He was never caught. But the trauma from that night would stay with Elaine, in her mind and her body, long afterward. One of her sisters later told her that when Elaine returned home that night, she began singing as she bathed herself.

"Knowing what I know now, I think that's a pretty good indication that I was dissociative – that I had checked out."The trauma from that night stayed with Elaine, in her mind and her body, long after it happened. 

When the unthinkable is no longer "theoretical"


Elaine says she was in the early stages of puberty, and didn't know what to look out for after the rape. But her mother was paying attention. Several weeks later, around the time of Elaine's 12th birthday in April, her mother said they needed to go back to the doctor.

"My mom just said, 'We've got to, you know, fix some problems down there,' " Elaine says.

At the time, she didn't understand what was happening. But now, as a retired pharmacist, she recognizes that the doctor was performing a common procedure called dilation and curettage, or D&C, which can be used to terminate a pregnancy.

"What I remember about that was the pain," she says. "My anesthesia was squeezing my mother's hand."

Elaine says her mother explained in more detail what had happened a few years afterward, when she was about 16.

"I just said, 'Thank you,' " she says. "There was just no question it was the right thing to do. No question. And I'm just so grateful that I had a mother and a doctor to get me out of that."

When she reflects on it now, Elaine says she's grateful for how her "very Catholic" mother, who died in 2010, handled an impossible situation. She says she understands that some people have strong moral objections to abortion. But to them, she says: "I'm here to tell you, in this kind of a situation you would throw out your religion in half a second. It's easy to say what other people should do when it's theoretical."

Decades later, remembering


She says she couldn't fully face the trauma from her experience for many years — after she became a mother, and watched her own daughter turn 11.

"A lot of my grief was really realizing what it must have been like for my mother to go through something like that," Elaine says.

Elaine spent a few years in therapy for post-traumatic stress disorder. She says she's sharing her story now because she wants to make clear that these situations do happen, even if people would rather not think about them.

"I think a big part of the reason why we're seeing these draconian laws is because it's been 50 years since Roe," she said. "A few generations have grown up and enough people in today's society don't remember what it was like. ... They don't remember."

In 1969, abortion was illegal in Texas, except to save a pregnant woman's life — as it is again now. This week, several more states are implementing abortion bans in response to this summer's Supreme Court decision overturning Roe v. Wade, which had legalized abortion nationwide in 1973. Some bans, in states including Tennessee and Ohio, include no exceptions for rape or incest. Doctors who perform illegal abortions can often face jail time.

While the rape itself was thoroughly documented by Amarillo police at the time, no such records of Elaine's abortion appear to exist. Her doctor died decades ago. And abortions were often carried out in secret, says historian Leslie Reagan, author of the book "When Abortion Was a Crime." She says people who had resources or connections could sometimes find doctors who would discreetly offer the procedure – if the doctor felt it was warranted.

"Something like this, where the patient knows the doctor, the doctor knows the patient and the family – they could be very sympathetic in this situation, which means they would do it," she says. "My guess would be he probably never wrote anything down about this – because, why would he?"

NPR spoke with two family members who say they remember hearing about the rape for years, including one who recalls discussing the abortion more recently.

Reagan says what's happening now looks very much like a repeat of the past.

"This is the result — this is going to be one of the results," Reagan says. "The other results are some people will go all the way through pregnancies and bear children and will be forced into birth."Elaine is speaking out about her abortion — especially for girls in situations like hers. 

Stopping the trauma


Elaine sometimes thinks about what would have happened without her family doctor, if she'd been forced to continue the pregnancy as a sixth-grader, still reeling from the trauma of rape.

"I probably would've been shipped off somewhere to have the baby," she says. "But for me – being 4'10", 100 pounds – it would've been a guaranteed C-section, no question. And the thought of that is just abhorrent."

Now, with three grown children out of the house and living with her husband high on a hill overlooking the mountains around Santa Fe, Elaine says she feels compelled to speak up – for girls like her who can't.

"What these children need above all is for it to be over – they need the trauma to stop," she said.

Elaine says if she could say anything to Dr. Bernard's 10-year-old patient, it would be a very simple message:

"This was not your fault. This was a bad, bad man who did this to you. And you're going to have a lot of people who love you, who are going to help you get through this. And you're going to be OK."
 
Copyright 2022 NPR. To see more, visit https://www.npr.org.

Transcript :


MARY LOUISE KELLY, HOST:

New abortion bans are taking effect across the country this week, some with virtually no exceptions. The nation has seen these kinds of laws before. And in a moment, NPR's Sarah McCammon is going to bring us one woman's story about living at a time when there was no right to an abortion, even for victims of rape. But first, I want to ask Sarah to round up the new developments this week. Hey there.

SARAH MCCAMMON, BYLINE: Hi, Mary Louise.

KELLY: All right. So walk us through where these new abortion bans have kicked in this week and what the impact is so far.

MCCAMMON: So yesterday, Texas, Tennessee and Idaho all saw trigger laws take effect. These, of course, are those laws written in anticipation of Roe v. Wade being overturned. Now, these are taking effect in states, Mary Louise, they already had abortion restrictions in place. But these new laws make providing most or all abortions a felony. And providers could face jail time. A North Dakota judge also this week blocked that state's trigger ban that was set to take effect today, but it's on hold, at least for now.

KELLY: OK.

MCCAMMON: Elisabeth Smith with the Center for Reproductive Rights says when you look at the map, abortion access increasingly looks like a patchwork system depending on geography.

ELISABETH SMITH: Without federal protection for abortion rights, access is completely determined by where someone lives and their ability to leave their state if there's no access in their state.

MCCAMMON: So now at least 11 states have total or near-total abortion bans, along with several others like Georgia that still have early restrictions starting around six weeks of pregnancy.

KELLY: Right. And again, you said 11 states now have total or near-total bans. Any exception for rape or incest?

MCCAMMON: Some of them do. In Texas and Tennessee, though, there are no exceptions for rape or incest, and those are just the latest states to implement laws along those lines. You may remember the case of a 10-year-old girl this summer who had become pregnant as a result of rape and had to travel to Indiana from her home state of Ohio, which has a near-total abortion ban, no exception for rape. In the aftermath of that case, I interviewed a woman named Elaine, who had come forward to tell her story about what happened to her many years ago. And just a warning - the story does contain references to sexual assault. Elaine says when she saw those news stories about the 10-year-old in Ohio this summer, it was hard for her to look away.

ELAINE: Well, I knew it was coming. I knew that it was only a matter of time before someone like me hit the news and that a doctor would go public on the effects of these laws. And I was sad and angry.

MCCAMMON: That doctor was Caitlin Bernard, an OB-GYN in Indiana. Her story about a young patient who was unable to get an abortion at home in Ohio after a ban there took effect prompted a backlash from conservative leaders. Without producing any evidence, Indiana's Republican attorney general questioned the doctor's credibility and threatened to investigate her. For Elaine, the story took her back to 1969, when she was just 11, a sixth-grader growing up in Amarillo, Texas, the youngest of five in a big Catholic family.

ELAINE: I was a tomboy. I liked sports. I rode my bike everywhere. I walked miles and miles and miles barefoot. I was kind of precocious. I was kind of a class clown, actually.

MCCAMMON: Now 65 and living in Santa Fe, N.M., Elaine has asked us to call her only by her middle name because she fears her family could face backlash from her telling the story from her childhood.

ELAINE: I shared a room with my 14-year-old sister. And we went to bed at about 10 p.m. And at about 1 in the morning, all of a sudden, I saw the door open to our bedroom.

MCCAMMON: A man snuck in and climbed into her bed. As her sister slept across the room, Elaine says the man raped her, threatening to kill her unless she stayed quiet. Eventually, her sister did wake up and chased the man out of the house. That's when Elaine says all hell broke loose as her parents and the rest of her siblings also woke up to her screaming.

ELAINE: My mom called the police and our family doctor, and he examined me. And I didn't know this until I got the police reports recently, but he reported to the police that I had, in fact, been raped. So that's what happened that night.

MCCAMMON: In a police report dated January 15, 1969, 2:58 a.m., Elaine and her family recounted those events to Amarillo police. The report, reviewed by NPR, describes the suspect as a white man between 20 and 30 years old. He was never caught, but the trauma from that night would stay with Elaine in her mind and her body long afterward.

ELAINE: One of my sisters told me many years later that after I got back from the hospital, I was taking a bath, of course. And I was singing in the bathtub. And knowing what I know now, I think that's a pretty good indication that I was dissociative, that I had checked out.

MCCAMMON: Elaine was in the early stages of puberty and didn't know what to look out for after the rape. But her mother was paying attention. Several weeks later, around the time of Elaine's 12th birthday in April, her mother said they needed to go back to the doctor.

ELAINE: And she took me to our family doctor, the same one that examined me in the hospital, and the same doctor who had delivered me 11 years before.

MCCAMMON: Elaine says she didn't understand then what was happening, but now, as a retired pharmacist, she does.

ELAINE: My mom just said, we've got to, you know, fix some problems down there. And I said, OK. Fine. And what I remember about that was the pain. And I didn't know what he was doing. But now, through adult eyes, looking - and with the medical background, I know that he was curettaging. My anesthesia was squeezing my mother's hand. It didn't take long, but it was painful.

MCCAMMON: It was dilation and curettage, a common abortion procedure known as D&C. Elaine says her mother explained what had happened a few years later when she was in her mid-teens. When she reflects on it now, she says she's grateful for how her mother, who died in 2010, handled an impossible situation. And she says she understands that some people have strong moral objections to abortion.

ELAINE: My mother was very Catholic, and this is what I would point out to people who have this kind of theoretical vision of how they would react in this kind of a situation. I'm here to tell you, in this kind of a situation, you would throw out your religion in half a second. There's no question. It's easy to say what other people should do when it's theoretical.

MCCAMMON: She couldn't fully face the trauma from her experience for many years, after she became a mother.

ELAINE: When I turned 40, and I had an 11-year-old daughter, a lot of my grief was really realizing what it must have been like for my mother to go through something like that. I looked at my own 11-year-old daughter. I can't blame my mother for anything. She did the best she could in a terrible situation, so she did the right thing.

MCCAMMON: Elaine spent about three years in therapy for post-traumatic stress disorder. And she says she's sharing her story now because she wants to make clear that these situations do happen, even if people would rather not think about them.

ELAINE: I think a big part of the reason why we're seeing these draconian laws is because it's been 50 years since Roe was passed and a few generations have grown up. And enough people in today's society don't remember what it was like pre-Roe.

MCCAMMON: In 1969, abortion was illegal in Texas, except to save a pregnant woman's life, as it is again now. While the rape itself was thoroughly documented by Amarillo police at the time, no such records of the abortion appear to exist. Elaine's doctor died decades ago. And abortions were often carried out in secret, says historian Leslie Reagan, author of the book "When Abortion Was A Crime." She says people who had resources or connections could sometimes find doctors who discreetly offer the procedure if the doctor felt it was warranted.

LESLIE REAGAN: Something like this where the patient knows the doctor or the doctor knows the patient and the family, they could be very sympathetic to the situation, which means they would do it. I mean, my guess would be he probably never wrote anything down about this because why would he?

MCCAMMON: NPR spoke to two family members who say they remember hearing about the rape for years, including one who recalls discussing the abortion more recently. Reagan says what's happening now looks very much like a repeat of the past.

REAGAN: This is the result. This is going to be one of the results. The other results are some people will go all the way through pregnancies - and they're children - and will be forced into birth.

MCCAMMON: Elaine says she sometimes thinks about what would have happened to her without her family doctor if she'd been forced to continue the pregnancy as a sixth-grader still reeling from the trauma of rape.

ELAINE: I probably would have been shipped off somewhere to have the baby. But for me, being 4'10", 100 pounds, it would have been a guaranteed C-section, no question. Just the thought of that is just abhorrent.

MCCAMMON: Now retired with three grown children, living with her husband in a house high on a hill overlooking the mountains around Santa Fe, Elaine says she feels compelled to speak up for girls like her who can't.

ELAINE: What these children need, above all, is for it to be over. They need the trauma to stop. If I were to meet Dr. Bernard's 10-year-old patient, I would take her face in my hands, and I would look in her eyes, and I would say, this was not your fault. This was a bad, bad man who did this to you. And you're going to have a lot of people who love you, who are going to help you get through this. And you're going to be OK - not your fault.

MCCAMMON: More than 50 years later, Elaine says she got through her unthinkable experience with support from her family and a doctor willing to risk breaking the law to help her.

KELLY: Reporting there from NPR's Sarah McCammon. Transcript provided by NPR, Copyright NPR.

Monday, February 28, 2022

back in the USSR

мой фб френд навёл на мысль перепечатки, точнее: незабывания


История cо статьей на РИА Новости, конечно, фантастическая, при этом абсолютно современная, постмодернистская.

В 8:00 в субботу, 26го, на сайте РИА Новости была опубликована большая статья известного пропагандона, о том, какой Путин молодец, что присоединил Украину к России. Именно "присоединил", т.е. свершившийся факт. Стрельба еще идет, но независимой Украины больше не будет.

Что это?

Очень просто, это отражение ожиданий российских властей от украинской войны. Два дня. Статья была заготовлена заранее и вставлена в CRM для автоматической публикации в заданное время. А потом ее забыли отменить.

Полюбоваться ею можно на сайте веб-архива, я ее в первом комментарии дам. Статья провисела сутки, последний раз веб-архив видел ее в 8 утра 27го.


08:00 26.02.2022 (обновлено: 08:01 26.02.2022)

Наступление России и нового мира



Петр Акопов [молоток, ничего не скажешьВсе материалы

Новый мир рождается на наших глазах. Военная операция России на Украине открыла новую эпоху — причем сразу в трех измерениях. И конечно, в четвертом, внутрироссийском. Тут начинается новый период и в идеологии, и в самой модели нашего социально-экономического строя — но об этом стоит поговорить отдельно чуть позже.
Россия восстанавливает свое единство — трагедия 1991 года, этой страшной катастрофы нашей истории, ее противоестественный вывих, преодолены. Да, большой ценой, да, через трагические события фактически гражданской войны, потому что сейчас пока еще стреляют друг в друга братья, разделенные принадлежностью к русской и украинским армиям, — но Украины как анти-России больше не будет. Россия восстанавливает свою историческую полноту, собирая русский мир, русский народ вместе — во всей его совокупности великороссов, белорусов и малороссов. Если бы мы отказались от этого, позволили бы временному разделению закрепиться на века, то не только предали бы память предков, но и были бы прокляты нашими потомками — за то, что допустили распад Русской земли.

25 февраля, 18:03 Националисты на Украине ведут бои по рекомендации иностранцев, заявил Путин

Владимир Путин взял на себя — без капли преувеличения — историческую ответственность, решив не оставлять решение украинского вопроса будущим поколениям. Ведь необходимость его решения всегда оставалась бы главной проблемой для России — по двум ключевым причинам. И вопрос национальной безопасности, то есть создания из Украины анти-России и форпоста для давления на нас Запада, это лишь вторая по значимости среди них.

Первой всегда оставался бы комплекс разделенного народа, комплекс национального унижения — когда русский дом сначала потерял часть своего фундамента (киевскую), а потом вынужден был смириться с существованием двух государств уже не одного, а двух народов. То есть или отказаться от своей истории, согласившись с безумными версиями о том, что "только Украина это и есть настоящая Русь", или же бессильно скрежетать зубами, вспоминая времена, когда "мы потеряли Украину". Вернуть Украину, то есть развернуть ее обратно к России, с каждым десятилетием было бы все сложнее — перекодировка, дерусификация русских и настраивание против русских малороссов-украинцев, набирала бы обороты. А в случае закрепления полного геополитического и военного контроля Запада над Украиной ее возвращение к России стало бы и вовсе невозможным — за нее пришлось бы воевать с атлантическим блоком.

25 февраля, 18:01 Путин: основные столкновения на Украине происходят с нацформированиями [понимай как хочешь]

Теперь этой проблемы нет — Украина вернулась к России. Это не значит, что будет ликвидирована ее государственность, но она будет переустроена, переучреждена и возвращена в свое естественное состояние части русского мира. В каких границах, в какой форме будет закреплен союз с Россией (через ОДКБ и Евразийский союз или Союзное государство России и Белоруссии)? Это будет решаться уже после того, как будет поставлена точка в истории Украины как анти-России. В любом случае — завершается период раскола русского народа.

И вот тут начинается второе измерение наступающей новой эпохи — оно касается отношений России с Западом. Даже не России, а русского мира, то есть трех государств, России, Белоруссии и Украины, выступающих в геополитическом плане как единое целое. Эти отношения вступили в новый этап — Запад видит возвращение России к своим историческим границам в Европе. И громко возмущается этому, хотя в глубине души должен признаться себе, что по-другому и быть не могло.

25 февраля, 18:25 Россия сформировала делегацию для переговоров с Украиной

Неужели кто-то в старых европейских столицах, в Париже и Берлине, всерьез верил в то, что Москва откажется от Киева? В то, что русские вечно будут разделенным народом? Причем в то же самое время, когда Европа объединяется, когда немецкие и французские элиты пытаются перехватить у англосаксов контроль над евроинтеграцией и собрать единую Европу? Забывая, что объединение Европы стало возможным только благодаря объединению Германии, которое произошло по русской доброй (пусть и не очень умной) воле. Замахнуться после этого еще и на русские земли — верх даже не неблагодарности, а геополитической глупости. Не было у Запада в целом, и уж тем более у Европы в отдельности, сил удержать в своей сфере влияния, а тем более забрать себе Украину. Чтобы не понимать этого, нужно было быть просто геополитическими дураками. Точнее, был только один вариант: сделать ставку на дальнейший развал России, то есть Российской Федерации. Но то, что он не сработал, должно было стать понятно еще двадцать лет назад. А уже пятнадцать лет назад, после Мюнхенской речи Путина, даже глухой мог услышать — Россия возвращается.

25 февраля, 18:23 Россия довела до Украины согласие организовать переговоры, заявил Песков

Сейчас Запад пытается наказать Россию за то, что она вернулась, за то, что не оправдала его планы поживиться за ее счет, не дала расширить западное пространство на восток. Стремясь наказать нас, Запад думает, что отношения с ним имеют для нас жизненно важное значение. Но это давно уже не так — мир изменился, причем это прекрасно понимают не только европейцы, но и управляющие Западом англосаксы. Никакое западное давление на Россию ни к чему не приведет. Потери от возгонки конфронтации будут с обеих сторон, но Россия готова к ним морально и геополитически. А вот для самого Запада повышение градуса противостояния несет огромные издержки — и главные из них вовсе не экономические.

Европа, как часть Запада, хотела автономии — немецкий проект евроинтеграции не имеет стратегического смысла при сохранении англосаксонского идеологического, военного и геополитического контроля над Старым Светом. Да и не может быть успешен, потому что англосаксам нужна подконтрольная Европа. Но получение автономии необходимо Европе и по другой причине — на тот случай, если Штаты перейдут к самоизоляции (в результате нарастания внутренних конфликтов и противоречий) или сосредоточатся на Тихоокеанском регионе, куда перемещается геополитический центр тяжести.

25 февраля, 19:16 Права России в Совете Европы приостановили

Но конфронтация с Россией, в которую втягивают Европу англосаксы, лишает европейцев даже шансов на самостоятельность — не говоря уже о том, что точно так же Европе пытаются навязать разрыв с Китаем. Если сейчас атлантисты радуются тому, что "русская угроза" сплотит западный блок, то в Берлине и Париже не могут не понимать, что, потеряв надежду на автономию, европейский проект просто рухнет в среднесрочной перспективе. Именно поэтому самостоятельно мыслящие европейцы сейчас совершенно не заинтересованы в строительстве нового железного занавеса на своих восточных границах — понимая, что он превратится в загон именно для Европы. Чей век (точнее полтысячелетия) глобального лидерства в любом случае закончен — но различные варианты ее будущего все еще возможны.

Потому что строительство нового миропорядка — и это третье измерение нынешних событий — ускоряется, и его контуры все четче проступают через расползающийся покров глобализации по-англосаксонски. Многополярный мир окончательно стал реальностью — операция на Украине не способна сплотить против России никого, кроме Запада. Потому что остальной мир прекрасно видит и понимает — это конфликт России и Запада, это ответ на геополитическую экспансию атлантистов, это возвращение Россией своего исторического пространства и своего места в мире.


25 февраля, 09:55 Никто в Европе не хочет воевать с Россией, заявила министр обороны Франции

Китай и Индия, Латинская Америка и Африка, исламский мир и Юго-Восточная Азия — никто не считает, что Запад руководит мировым порядком и уж тем более устанавливает правила игры. Россия уже не просто бросила вызов Западу — она показала, что эпоху западного глобального господства можно считать полностью и окончательно законченной. Новый мир будет строиться всеми цивилизациями и центрами силами, естественно, вместе с Западом (единым или нет) — но не на его условиях и не по его правилам.