ethno linguo structure

Уважаемые коллеги,
5 февраля 2024 г. состоится научный семинар ЛЭНД.

Докладчик - в.н.с., к.э.н. Ирина Алексеевна Троицкая

Тема:

Динамика этнолингвистической структуры населения на постсоветском пространстве (по переписям населения раунда 2020 года).

Начало в 14 часов, аудитория 443

ethnic map of Russia

Этническая карты России, часть 5: украинцы

Ковид это ладно. Но то, что за ним ко мне постучится грипп, этого я не ожидал. Не смотря на задержки, ждите выход ещё одной статьи в последний день уходящего года. Есть, что подождать.

За татарами, в очерёдности по численности и доле в РФ идут украинцы. В самом начале о татарах я говорил, что они оказали огромное влияние на становление Российского государства и продолжают это делать — стоит ли заикаться в этом отношении об украинцах, которые были и остаются во всех общественных сферах России в той или иной степени? Думаю, стоит сразу перейти к историческому контексту.

На территории современной России, украинцы до 30-ых были не третьим, а вторым этносом. Численность реальную сегодня предположить очень трудно, т.к. наравне с ассимиляцией, в результате вялотекущей войны с 2014 года и горящего конфликта начиная с 2022 года, численность украинцев, оказавшихся по тем или иным причинам в России, составляет от нескольких сотен тысяч, до более чем миллиона человек.

В разрезе переписных периодов, можно выделить несколько этапов:

• резкое сокращение численности между переписями 1926 и 1939. Ну, тут главную роль сыграло переписывание украинцев в русских в первую очередь на Кубани и Дону [теперь там самые большие агрессоры], во второй — на территории современных Белгородской и Воронежской областей и Алтайского края. В отличии от иных этносов, динамика численности и доли украинцев в РФ имеется по всем переписях хотя бы в разрезе регионов, поэтому это видно сразу. Т.к. численность переписываемых исчисляется миллионами, украинцев стало меньше в численности более чем в два раза. Доля упала соответственно с 7,4 до 3,1 процентов. Ну и соответственно украинцы стали третьим этносом. При этом определённые доли украинцев появились практически в каждом регионе, что было свойственно в те времена политики движения кадров.
• неизменная численность. С 1939 по 1970 год численность украинцев не поменялась и на 15 тыс. человек. Но стоит отметить, что неизменность между 1939 и 1959 всё равно говорит о росте, поскольку в 1959 году Крымская область уже была в УССР, а там на 1939 год жило более 150 тысяч украинцев. При общем росте численности населения РСФСР, доля украинцев продолжила падать, упав ещё на пол процента. Но украинцы в долях значительно выросли везде, где их особо не было раньше, и упали там, где они традиционно составляли значительную долю и не были переписаны в 30-ых — территория Зелёного и Серого клинов, Оренбуржская область. [лично я, всегда г пишу]
• рост в последующее советское время. Рост был и долевой: к 1989 году украинцы почти восстановили долю пятидесятилетней давности — 3%. Определённая стабилизация произошла в местах традиционного проживания, да и нетрадиционного также, рост в долях не большой. Исключениями стали автономные округа Тюменской и Магаданской областей, где украинцы за 20 лет увеличили свою диаспору в десятки раз. Особенно интересно это сказалось на Чукотке, где они более чем в два раз перегнали живущих там чукчей.
• ассимиляция в постсоветское время и война. Именно последний на сегодняшний день этап стал самым тяжёлым. Уже за эти двадцать лет численность упала более чем в два раза, доля ещё значительнее, с 3 до 1,4 процента. Башкиры стали значительно ближе к украинцам и если бы не война, то вполне бы перегнали вторых в новой переписи. Сколько же украинцев сегодня в России сказать трудно, но то, что ассимиляционные процессы никуда не делись — вполне очевидно.

Смещение ареала произошло координально. От прежних ареалов украинцев остаётся всё меньше памяти. Визуально, украинцы России живут внушительно не там, где они жили 100 лет назад, а там, куда они приехали в послевоенное время.

Усугубляет положение и то, что в отличии от татар, украинцы не имеют никакой системы защиты. У них нет своего региона, но самое главное — нет потребности в своей защите. При многомиллионном населении — ни одной национальной школы и лишь пару культурных центров на всю страну.

В итоге «маємо то що маємо». Не считая переписной ошибки в Магаданской области, большой процент украинцев вплоть до большинства, остался в Сером Клине и в Воронежской области, где процент украинцев в разных местах скачет туда-сюда. В интернете полно карт регионального уровня по каждой переписи на территории России и доле украинцев в этих регионах. Не смотря на общий рост украинцев в России, доля на родных местах падала постепенно, хотелось бы конечно видеть в таком же разрезе территории, как это происходило.

Я не рассуждал о перспективах, говоря о татарах, тут и тем более не стану, т.к. происходящие события напрямую влияют на ситуацию.

Надеюсь вам понравилась статья. Отслеживать выход статей легче в моём телеграм-канале, в котором всегда будет прямая ссылка на полную версию.

Увидеть оригиналы работ, отдельные замечания и многое другое, а также просто поддержать меня, можно с помощью подписке на сервисе бусти. Я по прежнему разыгрываю одну подписку на месяц: нужно угадать, какими длительными проектами я занят на протяжении последних месяцев. [понятно, что мопед немой]

Спасибо

state national policy

название для непонятности :)

В статье рассматривается процесс выработки концептуальных и институциональных основ научного обеспечения государственной национальной политики в постсоветский период. Отмечается, что необходимость разработки новых подходов к анализу этнополитических процессов, совершенствования механизма научной экспертизы была связана с резким обострением межэтнической напряженности в конце 1980-х – начале 1990-х гг. в новых условиях выдвигались концепции, подчеркивавшие значительную роль субъективного фактора в определении этнических идентичностей, возможность смены самоидентификации, изменчивость межгрупповых границ. Делался акцент на необходимость формирования гражданской нации, объединяющей россиян независимо от этнической и конфессиональной принадлежности. Идеи, связанных с указанными положениями, нашли отражение в основополагающих государственных актах Российской Федерации – Конституции 1993 г., Концепции государственной национальной политики. Воплотить в жизнь новые принципы должен был ряд законов, в частности, закон о национально-культурных автономиях 1996 г. Вместе с тем острые дискуссии в академическом сообществе по вопросу о природе этничности, постепенное снижение интереса властей к регулированию межэтнических отношений затруднили выстраивание эффективной системы научного обоснования государственной национальной политики. Существенные позитивные сдвиги в этой области происходят только в 2010-е гг.

Ключевые слова:
государственная национальная политика, научное обеспечение, этнология, этнические группы, правительство, Верховный Совет, Государственная Дума

Для цитирования:
Полунов А.Ю. Научное обеспечение государственной национальной политики в 1990-е – начале 2000-х гг.: концептуальные и институциональные основы // Вестник антропологии, 2021. № 4. С. 7–21.

Event, memory, metaphor

The 1984 anti-Sikh pogroms in India

Posted by Staff on November 23, 2022

Recording memories of the trauma of 1984, ethnographic research, witnessing, documenting, and archiving can be a powerful way to challenge dominant and singular narratives that erase the voices of survivors.

Author

Reeju Ray, Associate Professor, Jindal School of Journalism & Communication, O.P. Jindal Global University, Sonipat, Haryana, India.

Summary

In this essay, Jaspreet Singh’s novel Helium is read as a historical text alongside government reports of the pogroms, media reports of the event, and oral ethnographies of survivors of 1984. Helium offers an understanding of how the memory archive challenges continued impunity of perpetrators of state violence.

Impunity is embedded in the state’s judicial processes, in a lack of public accountability, in forgetting, and in repetition. The survivors present a profound challenge to impunity by their refusal to accept the logic of badla [что это?] or revenge.

Published in: Sikh Formations

To read the full article, please click here.

Russians

Русских в мире стало на 22 миллиона меньше с 1990 г.

Пока население Земли перешагивает за 8 млрд человек, число русских в мире уменьшилось до 124,5 млн человек, оценило «Равенство» по данным Росстата и исследования доцента Государственного института русского языка Александра Арефьева (подробнее – см. «Как мы считали»).

«Русский народ составляет лишь 1,6% населения Земли. Для сравнения: при СССР в 1990 г. русских по национальности было 146,6 млн. чел., или 2,8% населения планеты», – сообщил Арефьев.

Население РФ к 01.09.2022 г. уменьшилось до 146,54 млн человек, следует из переписи на октябрь 2021 г. и последующего естественного и миграционного прироста. Русских стало 109,3 млн человек, или 74,6% населения, следует из динамики рождаемости, смертности и миграции русских регионов РФ (где титульной нации более 80%).

Это на 1,7 млн русских меньше, чем по переписи 2010 г., когда их было 111 млн (77,7%). Впрочем, естественная убыль за 12 лет была больше – 3,9 млн русских, но на 1,7 млн ее компенсировал Крым, а еще 0,49 млн – приток русских с Украины.

Численность русских в 2022 г., млн человек:

🌏 Всего в мире - 124,5
🇷🇺 Россия (1 сент. 2022 г.) – 109,3
🇺🇦 Украина – 5,2
🇰🇿 Казахстан – 2,98
🇧🇾 Белоруссия – 0,69
Др. республики быв. СССР – 2,73
Дальнее зарубежье – 3,5

По сравнению с 1990 г., когда русских в России было 120,4 млн (81,5%), к сентябрю 2022 г. их стало меньше на 11,1 млн человек. Но это только часть потерь.

По данным прогноза Госкомстата СССР от 1989 г., население РСФСР к концу 2022 г. должно было вырасти до 170 млн человек, или 172,4 млн вместе с Крымом, оценивало «Равенство». Русских было бы 140,3 млн, то есть за 33 года капитализма Россия потеряла 31 млн.

Если вымирание русского народа не остановить, в России его станет меньше 100 млн уже к 2043 г., следует из среднего прогноза ООН. А к 2065 г. русских будет менее 1% населения мира, или в 3 раза меньше, чем при СССР.

Далее:
1. Как мы считали
2. Несправедливость остается главной причиной вымирания русских

#исследование #население

@ravenstvomedia [следующий материал — обсуждение]

The Turkification of Anatolia

tales of Rome's last conquerors

1,000 years on the western frontier of the Turkic world

Note: This is the (chronologically) third in a set of stand-alone pieces about the genetics and human population history of Anatolia (part 1 and part 2).

The year 1066 marks the end of Anglo-Saxon England and the beginning of the Norman yoke, the last successful military invasion of the British Isles by a mainland European power, and the beginning of the transmogrification of Beowulf’s Anglo-Saxon into Shakespeare’s thoroughly French-steeped tongue. A quick Amazon search yields over 1,000 English history books covering the events of 1066. In contrast, the year 1071 yields only 12 entries for Middle Eastern history.

But this latter year was arguably far more momentous in world history than 1066; this is when in the shadow of Mount Ararat, the Seljuk Turks under Sultan Alp Arslan crushed Byzantine Emperor Romanus IV’s army at Manzikert. The Seljuk victory unleashed chaos in the Byzantine Empire; Romanus IV lost his throne, and Turks of the Oghuz tribes wasted no time in claiming the empire’s vast Anatolian heartland for themselves. Within a generation, the Seljuks had made the old core of the Byzantine Empire one of their permanent domains, the westernmost appendage of an empire as extensive as that of Darius the Great and Xerxes’ Persia, stretching from the Aegean to the borders of China. The linchpin of Alp Arslan’s possessions was Iran, but unbeknownst to him, it was out of Anatolia that the enduring influence of the Oghuz would radiate in the centuries to come.

Though in the long run, Byzantium would partially recover from the defeat at Manzikert, after 1071, it retrenched and reinvented itself as a Balkan power. To be sure, the erstwhile East Romans held onto the northwest quadrant of Anatolia, as well as coastal fringes like Trabzon in the northeast. But the Sultanate of Rum loomed over all of these territories, occupying the southwest, center and east of the peninsula, a constant menace to ancient Greek cities like Nicea and Smyrna. The term “Rum” is plainly a rendering of Rome; the Seljuks regarded themselves as rightful heirs to the East Roman Empire. When the Seljuk dynasty declined in the 1200’s, it was replaced by dozens of statelets locked in seemingly futile cycles of internecine warfare. But out of this maelstrom emerged a new paramount Anatolian power led by the Ottomans. This new parvenu dynasty would eventually take Constantinople, and make it the capital of their Empire. In 1453 AD, the Ottoman Sultan Mehmed the Conqueror not only captured the most storied city in all of Christian Europe since the fall of Rome nearly 1,000 years earlier, ending Byzantium, but he also declared himself Qayser-i Rûm, the “Emperor of the Romans.”

Though the Turks originate in western Mongolia, and modern Turkic languages are distributed from the twilight shores of the Arctic Ocean to the Fertile Crescent’s sun-drenched deserts, today half the world’s Turkic speakers live in the Republic of Turkey, the vast majority in Anatolia. Alp Arslan’s Oghuz Turks conquered Anatolia without planning to (Seriously. What was initially just a reactive impulse to repeatedly swat back the aggressive Byzantines then relentlessly probing their shared frontiers unexpectedly culminated in capturing the emperor and a rebellion in the capital. So Arslan went with it. He pushed further into Anatolia almost with a shrug and the attitude that they had come so far, it would almost be rude not to.), but the peninsula was to be the Seljuk’s western redoubt once they lost Iran to a fresh wave of Turkic tribes from Central Asia less than a century after Manzikert. Though Iran and Iraq have significant Turkic-speaking minorities today, in all of the Middle East, Turkic-speakers are the ethnic majority only in Turkey. Turkey has also taken a leadership role among the newly independent Central Asian nations, offering refuge to many Uyghur nationalists driven out of China. Today it’s clear that Manzikert marked the beginning of the end of Indo-European languages’ more than 4,000-year dominance in Anatolia; Greek and Armenian fell into minority status in the face of Turkish cultural hegemony, and the westernmost peninsula of Asia became the frontier of a Turkic world stretching all the way to the edge of China.

And yet the question remains whether this transformation of Byzantine Anatolia into modern Turkey occurred through wholesale population replacement or acculturation of native Greek and Armenian people (or a mixture of both dynamics). Modern genetics tells us that the latter comes closest to the truth (with a few exceptions), and the Oghuz tribes were just a new stratum atop the older Greek and Armenian base. The acculturation process occurred through Islamization, followed by Turkification as the newly converted Muslims assimilated into the ethnolinguistic identity of their ruling elite.

The Turkic conquest of Anatolia was the latest salvo in a long-running civilizational war that would eventually bring the curtain down on more than a millennium of Christian and Greek hegemony over the lands between the Black and Mediterranean Seas. The Ottoman Empire’s rise brought Anatolia once more to the center of the civilized world; at its peak, Rome’s latest heir enjoyed dominion over lands stretching from the Strait of Gibraltar to the Caspian, and reaching north into Europe’s very heart, positioning the ghazi warriors of Islam to finally swallow up Christendom’s last remnants.

 

Fury out of the east

The Turks have been central to Eurasian history since the rise of Mongolia’s Xiongnu more than 2,000 years ago. Exploding out of the supercontinent’s brutally cold heartland, they wreaked havoc everywhere they went. In the far west, this began with the explosive arrival of the Huns after 300 AD. In the centuries to come, stray sorties turned into periodic, concerted bursts of violence as warriors sought both plunder and virgin pastureland. By 576 AD, the Turks figured as more than mobile marauders in the historical record for the first time; the Ashina clan of the Goturks held territories stretching from the Sea of Azov in the west to Manchuria in the east.

After the collapse of the Ashina, various Turkic tribes rose to power and interposed themselves into the affairs of the settled peoples along the fringe of their steppe homelands. In the west, the Bulgars and Avars ruled over Slavic peoples into whom they were absorbed. To the east, the Uyghurs and Shatou Turks became kingmakers, or in the case of the latter, literally the Emperors of China. But the Turks’ most significant impact was in the southwest where they initially trickled into the lands of Islam in the 9th century, becoming slave warriors to the Abbassid Caliphs. Within a century the dam broke and hordes of Central Asian pastoralists migrated into the Middle East, where, by 1000 AD, they had conquered vast swaths of the Dar-al-Islam. During their journeys, the Turks morphed from shamanist Siberian foragers on the edge of the Chinese Empire to masters of vast territories stretching from the Mediterranean to Korea. These western Turks would accrue the ancient titles of Padishah, Caesar and Caliph. Today the fruits of those diverging itineraries are visible in the faces of modern-day people who call themselves Turks, from the burghers of Ankara to the trappers of Yakutia.

confused goumilevica

Сергей Беляков 
Книга Марка Бассина о Льве Гумилеве. 

Рец.: Bassin M. The Gumilev Mystique...

Сергей Беляков Книга Марка Бассина о Льве Гумилеве. Рец.: Bassin M. The Gumilev Mystique: Biopolitics, Eurasianism, and the Construction of Community in Modern Russia (Culture and Society after Socialism), CornellUniversity Press, 2016.

Статья посвящена анализу монографии американского географа Марка Бассина о российском историке и географе Льве Гумилеве. Бассин рассматривает научное наследие Гумилева в единстве, не разделяя евразийства и пассионарную теорию этногенеза. Важное место Бассин уделяет интеллектуально-историческому контексту возникновения идей Гумилева, а именно – эссенциализму, господствовавшему в советской науке и в национальной политике со времен сталинизма. Автор статьи считает многие выводы Бассина ошибочными. Это связано с приверженностью американского ученого конструктивистским представлениям на этническую/национальную идентичность, которые не позволяют достаточно объективно оценить взгляды убежденного примордиалиста Гумилева. Нельзя говорить и об «исключительной озабоченности» Гумилева проблемой контакта еврейского этноса с другими народами, на чем настаивает автор. В этом вопросе не следует смешивать личные стереотипы и предубеждения самого Гумилева с содержание и логикой его теории.

Ключевые слова. Лев Гумилев, этнос, нация, национальная политика, межнациональные отношения, история науки.

Сведения об авторе: Сергей Станиславович Беляков - кандидат исторических наук, доцент, Уральский федеральный университет им. Б. Н. Ельцина;

Контактная информация: sbeljakov@mail.ru

Annotation. The article is devoted to the analysis of the monograph of the American geographer Mark Bassin about the Russian historian and geographer Lev Gumilev. Bassin considers Gumilev's scientific heritage in unity, without separating Eurasianism and the passionate theory of ethnogenesis. Bassin pays an important place to the intellectual and historical context of the emergence of Gumilev's ideas, namely, essentialism, which has dominated Soviet science and national politics since the time of Stalinism. The author of the article considers, that many of Bassin's conclusions are erroneous. This is due to the commitment of the American scientist to constructivist views on ethnic/national identity, which do not allow a sufficiently objective assessment of the views of the convinced primordialist Gumilev. It is also impossible to talk about Gumilev's "exceptional concern" with the problem of the contact of the Jewish ethnic group with other ethnic groups, which the author insists on. In this matter, one should not confuse Gumilev's own personal stereotypes and prejudices with the content and logic of his theory.

Keywords. Lev Gumilev, ethnos, nation, national politics, interethnic relations, history of science.

Книга Марка Бассина вышла еще в 2016 году, но, кажется, была мало замечена российскими исследователями. Немногочисленные рецензенты восприняли в самом деле незаурядную работу американского ученого некритически [1], хотя она достойна более глубокого, но при всем при том и нелицеприятного осмысления.

О Льве Гумилеве существует достаточно большая литература, но серьезных трудов, где взгляды Гумилева (в первую очередь, его теория этногенеза) исследовались бы глубоко и всесторонне, не так много. В отечественной историографии вспоминается в первую очередь монография Константина Фрумкина [2]. На Западе работы Гумилева практически не имели никакого отклика, хотя английское издание «Этногенеза и биосферы Земли», opus magnum Гумилева, появилось всего лишь год спустя после русского издания [3]. Поэтому появление, наверное, крупнейшего на сегодняшний день монографического исследования научных взглядов Л. Н. Гумилева следует признать событием, мимо которого нельзя пройти, пусть даже наш отклик и запоздал на несколько лет.

Слабый интерес к теме и фактическое отсутствие критики этой заведомо спорной работы связаны с самим предметом. В последние годы жизни Л. Гумилева его книги пользовались широким успехом у читателей. Коллеги-историки редко соглашались с Гумилевым, но не уходили от спора с ним. Много лет продолжалась вполне академическая дискуссия между Л. Гумилевым и Ю. Бромлеем, в то время директором Институту этнографии АН СССР. Историки-русисты Я. Лурье и А. Кузьмин критиковали «евразийские» работы Гумилева, историк Л. Клейн и этнограф В. Козлов – его теорию этногенеза. Теория Гумилева не была принята, но она была замечена и много лет служила предметом дискуссий.

Американский географ Марк Бассин работал над монографией о Льве Гумилеве много лет. Он начал ее еще во времена славы Гумилева, которая выходила далеко за рамки академического сообщества. Поэтому Бассин еще имел некоторые основания написать о своем герое: «Его статус и репутация сегодняв самом деле огромны не только в России, но также и в бывшем Советском Союзе. Его легко сравнивают с Геродотом и Карлом Марксом, Освальдом Шпенглером и Альбертом Эйнштейном и его труды разошлись буквально в миллионах экземпляров» (p. 2).

Такая характеристика давно устарела. В наши дни взгляды Гумилева подзабыты и даже два его юбилея (100 и 110 лет в 2012 и 2022 гг.) не вернули ученого в центр внимания современных исследователей. О Гумилеве принято говорить снисходительно, в лучшем случае, как об ученом-«путанике», в худшем – как о лжеученом. Ни в первом, ни во втором случае он как будто недостоин внимания, что, конечно же, глубоко неверно.

Взгляд Марка Бассина на Гумилева, как мне представляется, далек от объективности. Собственно, история этой книги в определенном смысле началась со знакомства Бассина с Гумилевым еще в далеком 1980 году. Марк Бассин, в то время начинающий ученый-географ, приехал на стажировку в Советский Союз и в Ленинграде встретился с Гумилевым, в то время очень популярным лектором. Оба, кажется, не понравились друг другу чуть ни с первого взгляда. Гумилев, тем не менее, потратил немало времени и сил, пытаясь разъяснить основы своей теории. «Нервно покуривая папиросу, говоря взволнованно и не всегда ясно» он прочел «совершенно странную лекцию, полную диковинных понятий и используя термины, которые, несмотря на мое хорошее знание русского, я никогда не слышал» (p. 2), – вспоминает Марк Бассин.

Марк Бассин с первых страниц обозначает в высшей степени критическое отношение к взглядам и научному наследию Гумилева. При этом Бассин, в отличие от многих как противников, так и сторонников Гумилева, весьма добросовестно изучил его сочинения, хотя, вероятно, далеко не все.

Бассин верно отмечает, что ряд идей, высказанных в главном труде Гумилева «Этногенез и биосфера Земли», появились еще прежде в серии статей «Ландшафт и этнос», выходившей с 1964 по 1973 гг. Открытую Гумилевым пассионарность Бассин трактует как «физиологическую характеристику человека, которая играла ключевую роль в создании и историческом существовании всех этнических групп» (p. 124). Это, в принципе, соответствует определению пассионарности у самого Гумилева. Вроде бы не великое достижение – правильно понять и пересказать взгляды автора, но применительно к исследованию творчества Гумилева это далеко не заурядный случай. Мне доводилось не раз сталкиваться с людьми, что прочитали книги Гумилева невнимательно и потому приписали ему взгляды, совершенно чуждые самому Гумилеву. Например, воспринимают пассионариев как людей, воодушевленных некой идеей, хотя пассионарность, по Гумилеву, свойство именно психофизиологическое, а все идеи вторичны по отношению к природе.

Обширная библиография книги Бассина включает в себя как все или почти все значимые работы Л.Н. Гумилева, так и широкий пласт литературы, созданной за годы существования гумилевской теории этногенеза. Нельзя не отметить высокий уровень исследовательской культуры, что совсем не типично для нашего времени. Не скрою, мне было приятно увидеть и многочисленные ссылки на работы исследователя по имени Sergei Beliakov, так в английской транслитерации переданы мои имя и фамилия.

Книга Бассина сравнительно редкий случай, когда исследователь внимательно и добросовестно изучил труды Гумилева, и постарался их не перевирать. Это, впрочем, не уберегло Марка Бассина от неверных интерпретаций, фактических ошибок и глубоко ошибочных выводов.

Бассин допустил ошибку, распространенную как среди критиков Гумилева, так и среди его сторонников. Он представил весьма разнородное научное наследие Гумилева в единстве, как целостную систему, где теория этногенеза тесно переплетена с пресловутым «евразийством». Научные воззрения Гумилева, изложенные им в 1960-1970-е, Бассин рассматривает в одном ряду с высказываниями из поздних (рубежа 1980-1990-х) газетных интервью ученого, хотя сопоставлять их, конечно же, невозможно. Прозрения ученого, находившегося в расцвете творческих сил, поставлены рядом с высказываниями очень немолодого человека, записанными журналистами в смутные времена Перестройки.

Такой подход очень выгоден для критиков Гумилева. «Стрелы», направленные в Гумилева как автора «евразийских» (точнее, тюрко-монголофильских) сочинений, попадают в Гумилева как в создателя теории этногенеза. Автор яркой, но очень спорной книги «Древняя Русь и Великая степь» и еще более спорных (если не сказать резче) статей «С точки зрения Клио», «Черная легенда», поздней научно-популярной книги «От Руси до России» крайне уязвим для исторической критики. Но эта критика не имеет прямого отношения к собственно теории Гумилева, которая впервые изложена им в совсем других работах.

Критики Гумилева, такие, как Владимир Чивилихин, Аполлон Кузьмин, Яков Лурье, Борис Рыбаков находили у него ошибки, передержки и утверждения, что базировались не на анализе источников, но лишь на богатом воображении художника слова. Так, Лурье ехидно замечал, что «источники богатого подробностями повествования Гумилева о событиях вокруг Куликовской битвы остаются неизвестными» [4]. Показательна опечатка, вкравшаяся в книгу Владимира Полушина «Гумилевы. 1720—2000». Только чтоупомянутая статья Лурье «Древняя Русь в сочинениях Льва Гумилева» названа так: «Древняя Русь в воспоминаниях Льва Гумилева» [5]. Пожалуй, лучше и не скажешь.

Но Марк Бассин упрекает Гумилева совсем в другом. Гумилев – примордиалист или, как пишет Бассин, «эссенциалист». Эссенциализм (примордиализм) признает этнос и/или нацию объективно существующим феноменом. Бассин относится к эссенциализму с явным предубеждением. По всей видимости, приверженность эссенциализму сама по себе выводит Гумилева за пределы науки: «…для Гумилева этничность (ethnic being) была абсолютным и объективным реально существующим качеством, обязательным свойством человека» (p. 164). Бассин знает, что эссенциальный подход доминировал в советской этнографии и «хотя эссенциализм советской теории этноса критиковался в 1990-е профессиональными этнографами, которые симпатизировали конструктивистскому подходу, получившему международное признание, совсем иначе обстояло дело со многими из их коллег и с непрофессиональной аудиторией» (p. 244). Марк Бассин с сожалением констатирует, что в России «сегодня этнос считают важнейшей составляющей социальной организации, более фундаментальной, чем индивидуум, семья или государство» (p. 244).

Марк Бассин выходит далеко за пределы научной биографии Гумилева, когда пытается вписать его взгляды на этнос в историю не только советской науки, но и советской национальной политики. Бассин противопоставляет сталинскую национальную политику хрущевской. Эссенциализм он связывает именно со Сталиным и пишет про «этнический эссенциализм сталинизма», «принципы сталинского этнического эссенциализма» (p. 149, 150). Советские этнографы именно в это время разрабатывают понятия «прародина», «автохтонность» (p. 152-153). Советские «национальности быстро ухватились за сталинистские принципы этнического примордиализма и «автохтонности», и направили свою энергию на формирование своих собственных мифов об этногенезе» (p. 153). Сталинская конституция 1936 г. «представила в окончательном виде список наций и территорий, формирующих политико-географическийкорпус Советского Союза» (p. 153). Таким образом, созданием советских республик, границы которых были закреплены сталинской конституцией, этнические группы были признаны «подлинно «историческими народами», чьи территориальные наделы в советской федеральной структуре соответствовали этническим отечествам (homelands), которые они занимали с незапамятных времен» (p. 153).

При этом Хрущев, по мнению Бассина, «не симпатизировал принципам этно-национального эссенциализма и национальной консолидации советских народов» (p. 157). Таким образом, сталинская национальная политика ориентировалась на сосуществование многих народов в Советском Союзе, при сохранении и развитии ими национального своеобразия. А при Хрущеве, якобы, взяли курс на преодоление этих национальных различий и слияние всех в едином советском народе.

При таком подходе Лев Гумилев, разумеется, оказывался своеобразным «неосталинистом», ведь он всегда настаивал на сохранении этнического своеобразия. При этом исследователь указывает на парадоксальность ситуации. Работу Гумилева, узника сталинских лагерей, Марк Бассин характеризует как«крестовый поход против большевизма и советской власти» (p. 112). И в то же время он считает Гумилева сторонником советской идеи «дружбы народов». Дружбы, но не слияния.

Согласиться с автором просто невозможно. Начнем с того, что пресловутый эссенциализм или примордиализм был практически общепринятым не только при Сталине, но и при Ленине. Национальный нигилизм был характерен лишь для немногих левых большевиков, таких, как Георгий Пятаков и Евгения Бош. Эти «леваки» в самом деле считали, что в новом социалистическом обществе нации отомрут сами собой. Ленин с ними ожесточенно спорил. Основы советской национальной политики были заложены Лениным. Сталин в этом был преемником и продолжателем его дела. Хрущев также никогда не подвергал сомнению пресловутую «эссенциальность» (пусть и не слышал он о таком мудрёном понятии) народа (этноса, нации). Ни Хрущев, ни Сталин, ни кто-либо из их окружения не могли вообразить, будто на белом свете нет ни русских, ни украинцев, ни грузин, ни армян, а существуют они-де только в сознании людей. Точнее, «воображаются», но не существуют.

Советская национальная политика в хрущевское время принципиально не изменилась. Национальные республики никто и не думал превращать в общероссийские области или губернии. Посты первых секретарей, как правило, резервировались для «национальных кадров». Между прочим, именно при Хрущеве компартию Украины возглавил Петр Шелест, а компартию Казахстана – Динмухамед Кунаев. Шелеста не без оснований обвиняли в симпатиях к украинскому национализму, а замена Кунаева (казаха из старшего жуза) на Геннадия Колбина (русского, не знавшего казахского языка) вызовет один из первыхмежнациональных конфликтов времен Перестройки. О формировании советского народа как «новой исторической общности» объявил Брежнев, а не Хрущев, однако и Леонид Ильич не подвергал сомнению реальность «социалистических наций». Таким образом, противостояние этих двух подходов к национальной политике и попытки вписать в рамки этого противостояния Гумилева выглядят высосанными из пальца.

Одна из центральных тем книги Марка Бассина – идеи Гумилева о межэтнических контактах и этнических химерах. Это вполне справедливо. «Я только узнал, что люди разные, и хотел рассказать, почему между народами были и будут кровавые скандалы», – говорил Лев Гумилев своему собеседнику Айдеру Куркчи [6].

Однако подход исследователя к столь важной теме мне представляется односторонним. Бассин обращаетв первую очередь внимание на «еврейский вопрос» и, фактически, сводит идеи Гумилева о межэтнических контактах именно к взаимоотношениям евреев с другими народами: «Исключительная озабоченность Гумилева этой конкретной проблемой проходит красной нитью через всю его работу, и действительно можно утверждать, что все его теории и исторические реконструкции в значительной степени основаны на ней» (p. 75), – пишет Марк Бассин. Он считает, что предубежденность Гумилева по отношению к евреям повлияла даже на религиозные взгляды Гумилева, что заметно в его оценках ветхозаветного образа Яхве (p. 77). Изучение взглядов Гумилева на межэтнические контакты Бассин сводит к анализу скандально известного очерка Гумилева «Зигзаг истории». Эта работа была написана Гумилевым в конце 1970-х гг. по заказу альманаха «Прометей», однако к печати не была принята. При жизни Гумилева она выйдет только в 1989 г. в составе книги «Древняя Русь и Великая степь». В 1993 г., то есть уже после смерти Гумилева, «Зигзаг истории» напечатали в сборнике статей «Этносфера: история людей и история природы».

«Зигзаг истории» рассказывает о том, как евреи захватили власть в Хазарском каганате, кагана обратили в иудаизм, местную тюркскую знать частью истребили, частью выгнали, и создали химерное государство, где немногочисленная еврейская община господствовала над многочисленным, но бесправным хазарским населением. Еврейское правительство Хазарии вело успешные завоевательные войны. Побежденные народы – буртасы, аланы, булгары, славянские племена северян и радимичей, вынуждены были платить дань, а иногда и воевать во имя интересов иудейской общины. Конец этому «хазарскому игу» положил князь Святослав, который разрушил столицу каганата Итиль, древнюю столицу и резиденцию хазарского наместника – Семендер и донскую крепость Саркел [7]. «Хазарские евреи, уцелевшие в 965 г., рассеялись по окраинам своей бывшей державы. Некоторые из них осели в Дагестане (горские евреи), другие – в Крыму (караимы). Потеряв связь с ведущей общиной, эти маленькие этносы превратились в реликты, уживавшиеся с многочисленными соседями. Распад иудео-хазарской химеры принес им, как и хазарам, покой» [8]. Более того, вариант «Зигзага истории», опубликованный в сборнике «Этносфера», включает в себя и несколько глав, посвященных так называемым антисистемам: «Поклонники плененного света», «Наследники тайного знания», «Поборники антимира», «Губительный фантом» [9]. Звучит красиво и зловеще. Антисистемы – вероучения, признающие окружающий мир злом. В глазах Гумилева это очень плохо, ведь мир, жизнь созданы Богом. Казалось бы, какая связь с евреями? Причислить иудаизм к антисистемам, пожалуй, сложнее, чем даже христианство. Но Лев Николаевич пишет, что якобы в Хазарию эмигрировали из Ирана евреи-маздакиты, представители жизнеотрицающего (в терминологии Гумилева) учения. Правда, они затем порвали с маздакизмом [10], восстановив иудаизм сначала в форме караимизма, а затем – раввинизма [11]. Так где же тут антисистема?

«Зигзаг истории» – работа в самом деле более чем спорная, основанная на реконструкциях и весьма смелых (если не сказать резче) интерпретациях крайне немногочисленных источников. Но она оказала исключительное влияние на общественно-политическую мысль. Хазария из предмета академических исследований, интересных только кружку археологов и востоковедов, превратилась в политический вопрос. В девяностые годы на страницах газеты «Завтра» одна за другой выходили статьи о «новой Хазарии» (России, ограбленной евреями-олигархами), «электронной Хазарии» (медиа-империи олигарха Владимира Гусинского). Редактор «Завтра» Александр Проханов включил «новую Хазарию» в свой бестселлер «Господин Гексоген». Хотя вряд ли автора «Зигзага истории» стоит в этом упрекать.

«Нам не дано предугадать,

Как наше слово отзовётся…»

Отношение Льва Гумилева к еврейскому народу – тема сложная и болезненная. Она тем более болезненна для Марка Бассина, этнического еврея, который уже во время личного знакомства с Гумилевым составил себе далеко не самое выгодное представление о нем. И здесь нельзя не обратить внимание вот на какое обстоятельство. Гумилев выдвинул гипотезу о так называемой комплиментарности. Это иррациональная симпатия (положительная комплиментарность) или антипатия (отрицательная комплиментарность), которая может проявляться как на персональном уровне, так и на уровне контакта целых этносов. К своим комплиментарность положительная, к чужакам – отрицательная. Сам Л.Н. Гумилев служил отличной иллюстрацией к собственной гипотезе. Я не уверен, что у него была отрицательная комплиментарность к евреям, ведь среди его друзей и подруг было немало евреев: Осип и Надежда Мандельштам, Эмма Герштейн, Марьяна Гордон, Даниил Альшиц и еще многие. А известные предубеждения Гумилева и сложившаяся репутация «черносотенца» [12] могут быть связаны не с комплиментарностью, а с другими обстоятельствами [13]. Но зато не вызывает сомнений положительная комплиментраность Гумилева к народам Центральной Азии: тюркским, монгольским, персоязычным (таджики). В 1932 г. он оказался в научной экспедиции в Таджикистане и провел там почти целый год. Он выучил фарси, ходил в тюрбане и халате. Средняя Азия тогда еще кишела басмачами, так что контакт ленинградского мальчика с жителями долины Вахша и предгорий Памира мог кончиться трагически. Однако, как вспоминал позднее Гумилев, его там «никто не обижал» и с тех пор интерес и симпатия к народам Центральной Азии не пропадали у него до конца жизни. Народы Центральной Азии станут основным предметом его исследований. Попытки дать тюркам и, особенно, монголам новое, более высокое место в истории, привели Гумилева к тем ошибкам и передержкам, которые, как мы помним, и повредили его научному авторитету.

Да простит меня Марк Бассин, но читая его книгу, я невольно думал: а не мешала ли автору все та же комплиментарность? Стрелка компаса, как ни поверни прибор, указывает на север. Вот так же и Марк Бассин в книге о Гумилеве неизменно возвращается к евреям, к теме «Гумилев и евреи».

Бассин очень много пишет о «хазарских» работах Гумилева и о его отношении к евреям, но как будто не замечает того, что большая часть исследований Гумилева, посвященных межэтническим конфликтам, с евреями вообще никак не связаны. Пожалуй, основная работа на эту тему – монография «Хунны в Китае»,выпущенная издательством «Наука» в 1974 г. Эта книга посвящена взаимоотношениям Китая и китайцев с народами Великой степи и Тибета. Когда Гумилев писал и говорил о комплиментарности, он чаще всего вспоминал вовсе не евреев, а китайцев и хуннов, китайцев и тюрок, китайцев и тангутов, тибетцев и еще многие этносов Центральной Азии.

В трактате «Этногенез и биосфера Земли» он упоминает немецких меченосцев и народы Прибалтики, болгар и греков, греков и персов [14]. Евреи тоже упомянуты, но лишь как один из многих примеров: «Иудеи изучили Платона и Аристотеля, эллины – Библию в переводе на греческий язык. Оба этноса были талантливы и пассионарны, но из контакта их мироощущений возник гностицизм…» [15]. Гностицизм, с точки зрения Гумилева, жизнеотрицающее учение, но этот пассаж к антисемитским никак не отнесешь. В 1977 г. Гумилев прочитал курс лекций по этнологии в Ленинградском университете. Межэтническим контактам там посвящена особая лекция. Как всегда у Гумилева, она изобилует фактическим материалом. Он рассказывает там о русских и чукчах, об испанцах и народах Центральной и Южной Америки, об индейцах, англичанах и французах. Колоритнее всего, пожалуй, о немцах и чехах во времена Яна Гуса и Яна Жижки: «…чехи видеть не могли немцев, их тошнило от немцев и в университете, и на площадях, и в торговой жизни, и на охоте, когда они встречались. Вот идет немец – противно чеху!» [16]. Как видим, «исключительная озабоченность» Гумилева еврейским вопросом – это большое преувеличение. И если говорить о пресловутой «красной нити», то в первую очередь надо назвать отношения китайцев с тюрками и монголами, а «еврейский вопрос» отодвинуть на второй план. Показательно, что Марк Бассин, просвещенный и трудолюбивый исследователь, практически не обращает внимания на «Хуннов в Китае», его интересуют отнюдь не хунны.

Бассин ошибочно приписывает Гумилеву и руссоцентризм, которого у Гумилева нет и в помине: «Несмотря на свое собственное утверждение о строгой всеобщности и незыблемости процесса этногенеза оказалось, что русский народ, в совершенно исключительном порядке, прошел не один, а два последовательных цикла этногенеза» (p. 90), – пишет он. Если Бассин всерьез полагает, что «поймал за руку» Гумилева, то он глубоко ошибается. Гумилев вовсе не делал в своей теории исключения «для своих». На самом деле, в работах Гумилева мы встречаем несколько подобных примеров. Три или четырецикла этногенеза пережили китайцы. А еврейский народ пережил четыре таких цикла. Правда, для Гумилева древние китайцы и средневековые китайцы, евреи времен Авраама, времен Моисея, времен Иудейских войн и современные евреи (суперэтнос из ашкенази, сефардов и др.) – это все разные народы, мало похожие на своих предков. Но он считает разными народами и древних русичей и их потомков, переживающих с XIV в. новый цикл этногенеза (русских, украинцев и белорусов). Так что никаких исключений!

Эта ошибка связана с чрезмерным вниманием, которое Бассин уделяет поздним беседам и интервью Гумилева. Последние годы жизни Льва Николаевича пришлись на время Перестройки. Обстановка тогда была тревожная, страна начинала распадаться, и журналисты, и простые читатели очень хотели узнать, что думает знаменитый ученый о будущем России. И Гумилев старался по мере сил успокаивать своих собеседников и рассказывать им, что все будет хорошо. Бассин пришел к заключению, будто Гумилев в последние годы жизни несколько изменил свои взгляды. «Как мы уже видели, Гумилев всегда утверждал, что население Советского Союза разделено между семью отдельными суперэтносами» (p. 215), – пишет Бассин. Добавлю от себя, что это означало бы неустойчивость государства, так как комплиментарность между суперэтносами отрицательная. Но в конце 1980-х точка зрения Гумилева, по мнению исследователя, радикально меняется. Бассин ссылается на телевизионную лекцию Гумилева, записаннуюв 1988 г. В этой лекции Гумилев очень широко очерчивает границы «нашего суперэтноса», «евразийского суперэтноса», включая в него весь Советский Союз (даже Прибалтику как пограничный регион) и Монголию (p. 216). Бассин цитирует и статью Гумилева, написанную совместно с его учеником Вячеславом Ермолаевым: «Наш суперэтнос <…> формально назван Российской империей, а затем Советским Союзом»(p. 215-216) [17]. Все бы хорошо, но слова про семь суперэтносов взяты тоже из довольно поздней работы Гумилева, подготовленной им опять-таки в соавторстве уже с другим учеником – Константином Ивановым. Там мы читаем даже такое категоричное заявление: «Утверждать, что на территории нашей страны складывается или уже сложился один суперэтнос <…> значит вводить в заблуждение и научное сообщество, и тех ответственных лиц, от которых зависит принятие решений в национальной политике» [18]. Обе статьи опубликованы в 1992 году. «Этнические процессы…» в первом номере журнала «Социологические исследования». «Горе от иллюзий» в 7-9 номере «Вестника высшей школы». Обе написаны еще до декабря 1991 г [19]. Напомню, что умер Лев Николаевич в июне 1992-го, в последние месяцы жизни он тяжело болел. Можно долго спорить о том, чем вызваны столь резкие противоречия в работах одного и того же автора. Я предположил бы, что причина – расплывчатость самого понятия суперэтнос, которое, как выясняется, и сам Гумилев продолжал переосмысливать. Делать скоропалительные выводы об «эволюции» его взглядов во времена Перестройки я бы делать не стал.

В последние годы Гумилев обычно говорил, что надо уважать чужие обычаи и нравы, не навязывать своих, не обижать национальные меньшинства, тогда все как-нибудь устроится. Не нужно быть Львом Гумилевым, чтобы повторять такие банальности. При этом Гумилев предсказал распад СССР еще в 1972 г. [20], что не слишком согласуется с интервью последних лет.

В любом случае, о теории судят не по беседам с журналистами, а по научным статьям, докладам и монографиям. Гумилев знал, что благих пожеланий, толерантности и даже справедливости недостаточно, чтобы предотвратить межэтническую войну и распад государства. Вот что Гумилев писал в начале 1970-х: «…гуманная политика была непонятна хуннам и не могла примирить с ними китайцев. Начатая война неизбежно принимала жестокие формы в соответствие с нравами и темпераментом обоих этносов. <…> Поэтому ответственность за разорение Северного Китая и гибель южных хуннов следует возложить на Лю Юаня, который, увлекшись гуманистическими иллюзиями, не ведал, что творил» [21].

На фоне хронического недопонимания Бассином взглядов Гумилева теряются из внимания мелкие ошибки, которые тоже есть в этой монографии. Он пишет, будто Л. Н. Гумилев и знаменитый биолог Н. В. Тимофеев-Ресовский «происходили из бывшей аристократии» (p. 51). Если в числе предков Тимофеева-Ресовского в самом деле были Всеволожские, то происхождение Гумилева никак не аристократическое. Он всю жизнь указывал в анкетах, будто происходит «из дворян», но вряд ли был прав. Дворянами были его бабушка, Анна Ивановна Гумилева (урожд. Львова) и дед, Степан Яковлевич, но его дворянство было личным, а не потомственным. Николай Гумилев был не дворянином, а только сыном дворянина. А Лев – только внуком. Аристократическое происхождение Ахматовой (будто бы от Чингизидов) не более чем легенда. Впрочем, ошибки такого рода немногочисленны и не влияют на качество текста, чего нельзя сказать о принципиальных ошибках, на которые я попытался обратить внимание читателя этой статьи.

Марк Бассин, желая показать влияние Гумилева на политическую жизнь России и постсоветского пространства, несколько преувеличил его политическое значение, но при этом заметно преуменьшил значение Гумилева как ученого, сведя его едва ли не к нулю. Бассин тем более ошибся потому, что не сумел в должной степени абстрагироваться от собственного я, остался в плену своих эмоций, включая, вполне возможно, оскорбленное чувство национального достоинства. Он, на мой взгляд, не сумел преодолеть авторскую субъективность. Помешала Марку Бассину и приверженность обще распространенным конструктивистским представлениям на этническую/национальную идентичность. Эта «оптика» мешает всем, кто так или иначе пытается анализировать межнациональные отношения и конфликты. Гумилев был свободен от этих цепей и нам тоже надо стремиться от них избавиться.


[1] Большакова О.В. Бассин М. Загадка Гумилёва: биополитика, евразийство и конструирование общности в современной России. Bassin M. The Gumilev mystique: biopolitics, Eurasianism, and the construction of community in modern Russia. - Ithaca: Cornell Univ.. Press, 2016. - XVI, 380 p. // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Сер. 5, История: Информационно-аналитический журнал. С. 131—135. Томилин А. Лев Гумилев, геополитика, евразийство и национализм // https://regnum.ru/news/2518628.html 

[2] Фрумкин К.Г. Пассионарность: Приключения одной идеи. М.: Издательство ЛКИ, 2008. 

[3] Среди немногих авторов, так или иначе касавшихся идейного наследия Гумилева в своих работах, Джамиль Браунсон. Лорен Грэхэм, Марлен Ларюэль. Brownson J. Landscape and Ethnos: An assessment of L. N. Gumilev's theory of Historical Geography and Implications on Russian Geopolitical Policies. PhD thesis, Simon Fraser University. Vancouver, 1988. Грэхэм Л. Естествознание, философия и науки о человеческом поведении в Советском Союзе. М: Издательство политической литературы, 1991. Ларюэль М. Когда присваивается интеллектуальная собственность, или О противоположности Л.Н. Гумилева и П.Н. Савицкого // Вестник Евразии. 2001. № 4 (15). С. 5—19. Ларюэль М. Опыт сравнительного анализа теории этноса Льва Гумилева и западных новых правых доктрин // Форум новейшей восточноевропейской истории и культуры - Русское издание. 2009. № 1. C. 189—200. 

[4] Лурье Я.С. Древняя Русь в сочинениях Льва Гумилёва. // Звезда. 1994. № 10. С. 175. 

[5] Полушин В.Л. Гумилевы. 1720—2000: Семейная хроника. Летопись жизни и творчества Н.С. Гумилева: XX столетие. Родословное древо. – М.: «ТЕРРА» – «Книжный клуб», 2004. С. 402. 

[6] «Живя в чужих словах чужого дня…»: воспоминания [о Л.Н. Гумилеве]. СПб.: «Росток», 2006. С. 514. 

[7] Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. М.: «Экопрос», 1993. С. 366-479. 

[8] Гумилев Л.Н. Этносфера… С. 451. 

[9] Гумилев Л.Н. Этносфера… С. 452—476. 

[10] Гумилев Л.Н. Этносфера… С. 391. 

[11] Гумилев Л.Н. Этносфера… С. 390, 397—398. 

[12] См.: Герштейн Э. Мемуары. М.: «Захаров», 2002. С. 208, 746; Чуковская Л.К. Записки об Анне Ахматовой: в 3 т. – М.: «Время», 2007. Т. 3. С. 527; «Живя в чужих словах чужого дня»: воспоминания [о Л.Н. Гумилеве]. – СПб., 2006. С. 441. 

[13] Подробнее см. Беляков С. Гумилев сын Гумилева. М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019. С. 574—584. 

[14] Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. М.: Айрис-пресс, 2004. С. 328, 505. 

[15] Там же. С. 505. 

[16] Гумилев Л.Н. Струна истории. Лекции по этнологии. М.: Айрис-пресс, 2008. С. 390. 

[17] Гумилев Л.Н., Ермолаев В.Ю. Горе от иллюзий // Гумилев Л.Н. Ритмы Евразии: эпохи и цивилизации. М.: «Экопрос», 1993. С. 183. 

[18] Гумилев Л.Н., Иванов К.П. Этнические процессы: два подхода к изучению // Гумилев Л.Н. Ритмы Евразии: эпохи и цивилизации. М.: «Экопрос», 1993. С. 168. 

[19] В «Горе от иллюзий» упоминается Союз суверенных государств, это понятие существовало осенью 1991-го. 

[20] Беляков С.С. Гумилев сын Гумилева. М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2019. С. 672—673. 

[21] Гумилев Л.Н. Хунну. Хунны в Китае. М: «Айрис-пресс», 2008. С. 373, 429.

ссылка

Krasnoyarskiy kray

Переселенцы по национальному признаку

Во время войны в Красноярский край наряду с немцами, поляками и эстонцами были депортированы финны и калмыки.

Семья переселенцев

Вместе с немцами в приполярные места были сосланы ингерманландские финны (ижорцы). Ингерманландия, или Ингрия, — это Ижорская земля (по-шведски Ingermanland), центральная часть современной Ленинградской области. Ижорское и водское автохтонное население Ингерманландии русские источники обычно именуют общим названием «чудь».

Многие из них были высланы из родных мест по приказу 21 августа 1941 г. «О выселении из Ленинграда и области социально-опасных лиц» и постановлением «О выселении из Ленинграда в административном порядке социально-опасного элемента», изданного властями 9 марта 1942 г.

О масштабах переселенческого движения и его темпах можно судить по тому факту, что за два дня (26—27 марта 1942 г.) из Ленинграда и Ленинградской области было выселено 96 тыс. человек, включая и ингерманландских финнов. По данным В. Н. Земскова, на спецпоселение в Красноярский край поступило 17 837 ингерманландских финнов (ижорцы) и родственных им вепсов.

Сосланные ингерманландские финны попали в ближние окрестности Красноярска, в поселок Кичибаш Новоселовского района, в Даурский район, в Хакасию, в Нижнеингашский район и в районы вокруг Ачинска, а также были расселены по Енисею к северу от Красноярска. Летом 1942 г. многих угнали в Туруханский район, в Дудинку и ниже, в Караул и Усть-Порт, а некоторых — в Хатангу, на восток Таймыра.

В декабре 1943 г. очередными жертвами депортации стали калмыки. На спецпоселении оказались 24 998 калмыков. Владимир Биргер пишет: «Депортированных калмыков привезли в наш регион в начале 1944 г. Часть оставили в Красноярске, на ДОКе. Их загнали в три барака за конным двором ДОКа, где раньше жили ссыльные крестьяне. С тех пор эти бараки стали звать «калмыцкими», а близлежащий магазин по ул. Свердловской называют так и поныне».

Депортированных калмыков расселили в самые разные уголки края: в верховья Маны, Балахтинский и Ярцевский районы, в Предивинск, в Хакасию. Большинство из них, никогда прежде не видевшие леса, попали в тайгу, к которой были совершенно неприспособлены. Можно предполагать, что в степной Хакасии жители степной Калмыкии оказались в несколько лучшем положении. Многочисленный калмыцкий контингент был трудоустроен в сельском хозяйстве, в лесной и золотодобывающей промышленности края.

Дата последнего изменения: 30.03.2016

Источник

• Красноярск — Берлин. 1941—1945. Историко-публицистическое краеведческое издание, посвященное 65-й годовщине Победы в Великой Отечественной войне. — Красноярск: Поликор, 2010. — 448 с.

History of Exclusion

A ‘History of Exclusion, of Erasure, of Invisibility.’ Why the Asian-American Story Is Missing From Many U.S. Classrooms

A group of children saluting the American flag at a school in the Chinatown area of Manhattan circa 1960.

On the morning of March 17, Liz Kleinrock contemplated calling out of work. The shootings at three Atlanta-area spas had happened the night before, leaving eight dead including six women of Asian descent, and Kleinrock, a 33-year-old teacher in Washington, D.C., who is Asian-American, felt the news weighing on her heavily.

But instead of missing work, she changed up her lesson plan. She introduced her sixth graders over Zoom to poems written by people of Japanese ancestry incarcerated during World War II. Her lesson included “My Plea,” printed in 1945 by a young person named Mary Matsuzawa who was held at the Gila River Relocation Center in Arizona: “I pray that someday every race / May stand on equal plane / And prejudice will find no dwelling place / In a peace that all may gain.”

“I feel like so many Asian elders have been targeted because of this stereotype that Asians are meek and quiet and don’t speak up and don’t say anything, and therefore that makes our elderly easy targets,” Kleinrock said to TIME by phone, speaking of the purpose of the lesson. “And so it’s so important to be loud and to bring attention to this. Education is so important. If we don’t know our history, then we’re doomed to repeat the same thing over and over again.”

Kleinrock was not the only educator rushing to fill that gap. On March 19, Katie Li, 37, the Boston Public Schools Ethnic Studies coordinator, described a “panic” among higher-ups trying to put out statements and provide resources in the wake of the shootings, but not knowing how to make sense of what happened in the Atlanta area themselves.

“Many people who are in power trying to address this right now have no idea how to interpret it,” Li tells TIME. “Many people are saying, ‘It’s just happening now. This past year has been such a hard time for Asians.’ If people actually understood the history of Asian America, they wouldn’t be so short-sighted in their statements addressing this moment…[The shooting] amplifies hundreds of years of history of exclusion, of erasure, of invisibility.”

The spa shootings in the Atlanta area represent, to many, the grim culmination of a year in which anti-Asian violence has increased across the United States. But this year is also part of a history that began long before 2020. And in fact, educators and historians tell TIME, anti-Asian racism is directly linked to history, and how members of the Asian American and Pacific Islander (AAPI) community are often depicted in U.S. history lessons: as foreigners or national security threats, as opposed to people who have lived and worked in America and have challenged it to live up to its ideals of equality for all.

In early California, thousands of Chinese immigrants were employed by the railroads to do the toughest work; circa 1890.

There are more than 22 million Asian Americans (about 6% of the U.S. population), representing nearly 50 ethnic groups and speaking more than 100 languages, and they make up the fastest growing racial or ethnic group among eligible U.S. voters. Yet little of their story is taught in K-12 U.S. schools. But, as the events of recent years—from the Black Lives Matter movement to former President Trump’s racist statements—inspire educators and activists to call for more teaching of the history of marginalized groups in America, that may be changing.

What Asian-American history is—and is not—taught

The U.S. has no national curriculum that requires the teaching of any kind of history, let alone Asian-American history. But individual states’ social studies standards, which influence what will be included in standardized tests and textbooks, only scratch the surface of Asian-American history. Though there’s no central database of how Asian-American history shows up in those standards, curricula tend to focus on a few milestones, including Chinese immigration in the mid-19th century, Chinese laborers’ role in building the transcontinental railroad, the Chinese Exclusion Act of 1882, and the incarceration of nearly 120,000 people of Japanese ancestry—including American citizens—during World War II.

But those moments hardly tell the whole story. And, educators say, they don’t give an accurate picture of the Asian-American experience.

A more complete version of the history might include a deeper look at anti-Asian discrimination, with lessons about the mob violence faced by immigrants from Asian countries. It would also include milestones in U.S. history achieved by people of Asian descent, from labor leader Larry Itliong’s role in organizing the landmark Delano Grape Strike to Patsy Mink becoming the first Asian-American woman elected to the U.S. House of Representatives. And it would go beyond the boundaries of the United States. With that in mind, on March 19, Moé Yonamine, 43, a high school social studies teacher in Portland, Ore.—who teaches five minutes from where 3,676 Japanese Americans were held before being transported to internment camps—reminded her students that Asian-American history can’t be understood fully without considering the consequences of foreign U.S. actions and how those actions shaped circumstances that led people to flee Asian countries. Yonamine said she will be spending her spring break putting together a lesson plan about Asian-American history-makers to know.

“It feels like, while I’m grieving, I’ve been put in action to teach things that we don’t have enough curriculum for,” says Yonamine.

Patsy Takemoto Mink attending a subcommittee hearing/markup around 1971-1972.

Sohyun An, a professor of elementary and early childhood education at Georgia’s Kennesaw State University who has researched how Asian-American history is represented in state social studies standards nationwide, lives about 20 minutes away from the spas that were attacked. She worries that if students only learn about Asian American history as an immigration story, they may not realize how long the community has actually been here. And, she says, that ignorance can have serious consequences.

“Asians were part of the United States even well before many white European immigrants came through Ellis Island,” An tells TIME. “Kids grow up in Georgia and think Asians are all foreigners, and when they become ‘the enemy’ to the national crisis like COVID-19, ‘the military enemy’ and ‘economic competitor like China or Japan,’ it’s all coming from a missed opportunity in school [to teach] that Asians are a part of America…Curriculum is not a matter of academic debate. The danger is real.”

‘They don’t want to talk about race’

Georgia’s state social studies standards for what fifth-grade students are expected to know list Japanese aggression in Asia and the Pearl Harbor attacks, but not the incarceration of Japanese-Americans in the U.S. One of An’s students, Lisa Chu, 29, a fifth-grade teacher in suburban Atlanta, says she’s asked her students in the last year to consider why that is.

“They’re able to kind of see we don’t learn this because we either don’t think it’s important enough to learn, or it just kind of puts the U.S. in a bad light,” says Chu, “and so it’s better to talk about other countries and their wrongdoings than it is our own and to be reflective of our own past mistakes.”

Scholars agree that one of the reasons a full history of Asian Americans has not been incorporated into core U.S. History curricula in K-12 schools is because it doesn’t portray America in a positive light.

“K-12 American history texts reinforce the narrative that Asian immigrants and refugees are fortunate to have been ‘helped’ and ‘saved’ by the U.S.,” Jean Wu, who has taught Asian American Studies for more than 50 years and is a senior lecturer emerita at Tufts University, said in an email to TIME. “The story does not begin with U.S. imperialist wars that were waged to take Asian wealth and resources and the resulting violence, rupture and displacement in relation to Asian lives. Few realize that there is an Asian diaspora here in the U.S. because the U.S. went to Asia first.”

Occasionally, major world events can lead to more teaching of Ethnic Studies—but that hasn’t been the case with Asian-American history.

In this Nov. 2, 1983, photo, Lily Chin holds a photograph of her Chinese-American son Vincent, who died on June 23, 1982, at the age of 27, four days after being brutally beaten in Detroit by two white men who thought he was Japanese and blamed him for the loss of American auto industry jobs.

“Attention to teaching histories and realities of racialized marginalized groups has always been reactionary instead of proactive in U.S. K-12 education,” Wu says. “Historic moments such as the murder of Vincent Chin, the Japanese-American Redress Movement, the destruction of Koreatown, 9/11 and targeting of South Asian Americans did not engender interest in AAPI histories and curricular re-evaluation in K-12.”

The obstacles to improvement are many. For example, Noreen Naseem Rodríguez, an Assistant Professor of Elementary Social Studies at Iowa State University, says that many of the teaching candidates she supervises have not had exposure to a wide range of historical perspectives, and might hesitate when it comes to instructing them. In the 2017-2018 school year, about 80% of public school teachers were white, compared to 2% who were Asian.

“I see this real terror that they’re going to say or do something that will upset parents and end their careers, so they don’t want to talk about race,” Rodríguez says. “They want books that have diverse characters, but they don’t really want to talk about racial discrimination or stereotypes, unless it’s through a simplified context of bullying. So when teachers are trying to emphasize notions of being nice or kind rather than being anti-racist, not being unjust, that’s why we’re not ready as a society, or particularly as K-12 educators, to deeply engage with these topics because perhaps we ourselves haven’t done that learning.”

The way forward

There are signs, however, that people may be ready to learn. The increase in Asian Americans in Congress, in Hollywood, in newsrooms and among K-12 teachers have all been key to raising awareness of the lack of Asian American history, historian and author Erika Lee tells TIME, after testifying during the historic March 18 congressional hearing on anti-Asian discrimination. The real question now, she says, is whether that frustration over lack of resources will be channeled into meaningful systemic change in rethinking core U.S. History curricula.

Nisei Japanese-Americans participating in a flag saluting ceremony at a relocation center in forced internment during WWII, 1942.

Leading education non-profits and publishers such as Zinn Education Project,Learning for Justice and Rethinking Schools have long tried to address the issue by publishing articles and lesson plans on Asian-American history-makers and milestones and that adapt historians’ work for young readers. And the education organization Facing History tells TIME it is working on a new curriculum on Asian Pacific Islander and Asian American Pacific Islander history. There are also Asian-American organizations that offer resources, like the Smithsonian Asian Pacific American Center’s education website. One new resource for teachers that came out in 2020 are lesson plans for K-12 by Asian Americans Advancing Justice, pegged to the PBS Asian Americans documentary that aired in May 2020, and the organization is figuring out how to organize professional development workshops for teachers.

However, there is not one universal aggregator for U.S. teachers for all available resources on this subject. If educators want to teach this history, it’s usually up to them to hunt for the information, websites, and professional development workshops to attend.

“This is a problem with education, because no one wants to put any money towards it,” says Karen Korematsu, Fred Korematsu’s daughter and Executive Director of the Fred T. Korematsu Institute to promote education on Japanese-American incarceration.

In terms of policy efforts, a Connecticut House bill aims to include Asian American history in a model curriculum for public schools, and an Illinois House bill aims to require an Asian American history unit in elementary schools and high schools. On March 18, the California State Board of Educationapproved a roughly 900-page Ethnic Studies Model Curriculum that includes about a dozen AAPI lessons. The curriculum isn’t mandatory, but a reference for school districts; Karen Korematsu was involved in the effort for it to include more AAPI topics.

“Right now we’re seeing so much interest and response to learning about Asian-American history, Asian-American women, and the history of anti-Asian racism,” says Lee. “There is the potential for this moment right now to be an opportunity where there is a greater reckoning of the ways in which this lack of historical lessons are a disservice to our country and our communities. There is a moment here, an opportunity, where we may see not just an interest this week and next week, but a newfound commitment and resources and institutions that will sustain it for the many years to come.”

migrantophobia on the rise

Число россиян, негативно относящихся к мигрантам, выросло на 7,5%

09:32 08.04.2021

НОВОСИБИРСК, 8 апр — РИА Новости. Жители России по итогам 2020 года стали хуже относиться к мигрантам, что ухудшает межнациональные отношения, много детей иностранцев находятся вне российской системы образования, заявил в четверг замруководителя администрации президента России Магомедсалам Магомедов.
Магомедов в Новосибирске проводит ежегодный окружной семинар-совещание "О практике и задачах органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации по реализации Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года".

"В 2020 году практически каждый четвертый респондент заявил об отрицательном отношении к мигрантам. При этом имеется негативная динамика. Это отношение становится только хуже — на 7,5 процента выросло количество людей, которые плохо относятся к мигрантам. Данная ситуация оказывает существенное влияние на состояние межнациональных отношений", — сказал он.

По словам замглавы администрации президента России, в Сибири ситуация схожа с общероссийской — здесь 22,3 процента жителей негативно относятся к мигрантам. Он отметил, что формирование этнических анклавов, прежде всего из состава трудовых мигрантов и членов их семей, способствует не только криминализации общества, но и создает благоприятную почву для проявления национализма, ксенофобии и провоцирования конфликтов с местным коренным населением.

"Обращаю, с одной стороны (внимание. — Прим. ред.), на важность работы правоохранительных органов. С другой стороны — на дальнейшее выстраивание системных мер по адаптации и интеграции мигрантов в российское сообщество", — сказал Магомедов.

Он также привел данные МВД России, согласно которым в 2020 году в России зафиксировано пребывание почти 800 тысяч несовершеннолетних иностранных граждан, при этом в систему российского школьного образования включены только 140 тысяч детей.

"Не совсем понятно, где находятся остальные… Это создает напряжение. Посмотрите на эту проблему. Наша система образования не очень рассчитана на такой наплыв иностранных детей. Они хуже знают язык, они выросли в несколько других культурных традициях, поэтому работа с ними очень важна. Большинство из них — это будущие граждане нашей страны. Мы видим, что происходит в странах Европы и США, где миграционное давление создает большие проблемы коренному населению. Мы этого не должны допустить", — сказал Магомедов.

МВД подготовило проект нового закона о мигрантах

Americans Divided on Athlete Protests

Four years after San Francisco 49ers quarterback Colin Kaepernick kicked off a wave of athlete protests against systematic racial injustice by sitting during the national anthem in a preseason game against the Green Bay Packers, professional athletes from several sports made their boldest statement yet, by simply refusing to play.

It was the Milwaukee Bucks that took the first step by deciding to sit out their playoff game against the Orlando Magic in the wake of the police shooting of Jacob Blake in Kenosha, Wisconsin earlier this week. Several teams from the NBA, WNBA, Major League Baseball and Major League Soccer followed the Bucks’ lead and joined the walkout that caused all of Wednesday night’s NBA fixtures to be cancelled.

Having repeatedly kneeled in protest against racial injustice and spoken out in support of the Black Lives Matter movement, several athletes vented their frustration over a lack of progress following Sunday’s shooting in Kenosha, eventually leading to Wednesday’s unprecedented events.Ever since Kaepernick’s first protest in 2016, a debate had raged in the U.S. over whether or not the silent protests by countless athletes is appropriate or disrespectful.

As a recent poll conducted by YouGov on behalf of CBS News shows, the country is still divided on the issue, with 58 percent of U.S. adults saying that kneeling during the anthem is an acceptable form of protest and 42 percent thinking it’s not acceptable. As the following chart shows there’s an age gap and a partisan divide in how the protests are viewed. While young Americans and Democrats overwhelmingly support the protesting athletes, older Americans and Republicans widely oppose the protests.

Кто в молодости не был революционером — у того нет сердца, кто в зрелости не стал консерватором — у того нет ума.

Зелёные демократы — новое слово?

point 5

показатели борьбы

СИМФЕРОПОЛЬ [почему Симферополь???], 30 июл – РИА Новости. Заместитель руководителя Росстата Павел Смелов сказал журналистам, что ведомство не станет "бороться" с россиянами, которые в ходе переписи населения будут называть себя эльфами или гоблинами, но попросил граждан отнестись к мероприятию ответственно.
Всероссийская перепись населения пройдет в апреле 2021 года, но работать с труднодоступными территориями страны переписчики начнут уже в октябре 2020 года, заявил ранее РИА Новости глава Росстата Павел Малков.

"Бороться мы с ними не будем. Таких шутников на предыдущей переписи было всего 1024 человека на всю страну – на 147 миллионов [141,18, потом немного увеличили, но не до 147 млн человек] это достаточно мало людей… Если человек ощущает себя эльфом, пусть будет эльфом", - сказал Смелов журналистам.

Gubernia Piotrkowska

Герб губернии, утверждённый Александром II

не знал даже, что такая губерния была :(

Национальный состав в 1897 году (из википедии):
хрень, неизвестно чья оценка

Уезд	поляки	евреи	немцы	русские	чехи
Губерния в целом	72,1 %	15,2 %	10,6 %	1,4 %	…
Бендинский	86,2 %	10,4 %	1,6 %	1,0 %	…
Брезинский	64,8 %	19,4 %	14,4 %	1,0 %	…
Лаский	74,2 %	10,8 %	12,3 %	…	2,4 %
Лодзинский	51,7 %	23,5 %	22,6 %	1,7 %	…
Новорадомский	88,8 %	8,2 %	2,3 %	…	…
Петроковский	78,3 %	11,9 %	7,2 %	1,8 %	…
Равский	84,7 %	10,4 %	3,7 %	1,1 %	…
Ченстоховский	83,3 %	11,9 %	1,3 %	2,5 %	…

Религия

• Католики — 1 023 200
• Иудеи — 222 558
• Лютеране — 131 398
• Православные и единоверцы — 22 251
• Реформаты — 2758
• Баптисты — 1021
• Магометане — 311
• Всего — 1 403 901