Washington Seeks to Manage Zelensky’s Removal

The New Kremlin Stooge

July 6, 2023
By Mark Chapman

“The greater the gap between self perception and reality, the more aggression is unleashed on those who point out the discrepancy.”

“A leader is a dealer in hope.”

Napoleon Bonaparte

“It is the natural tendency of the ignorant to believe what is not true. In order to overcome that tendency it is not sufficient to exhibit the true; it is also necessary to expose and denounce the false. To admit that the false has any standing in court, that it ought to be handled gently because millions of morons cherish it and thousands of quacks make their livings propagating it—to admit this, as the more fatuous of the reconcilers of science and religion inevitably do, is to abandon a just cause to its enemies, cravenly and without excuse.”

H.L. Mencken

A big part – perhaps the biggest part – of remote-managing another country through a suborned leader is thinking several steps ahead to where that leader (a) will have crashed and burned; (b) can no longer carry on in your service due to diminishing returns, or; (c) decides for himself that he really is all that, like you say he is, and decides to strike out on his own without your sponsorship. Having successfully engineered the installation of your man in the driver’s seat, or – as happened with Zelensky – bowing to the inevitable when your own man is revealed to be a gold-plated turd, and instead working on capturing the new guy and making him your own, the very next thing that must occupy your thoughts is his successor. Having seized the country’s destiny and bent it to your own ends, you must continue to exercise control through future leaders, to forestall influence from outside interests which do not coincide with your own, or even – God help us – independence.

In the provocative “Zelensky’s Fight After the War”, Foreign Affairs magazine appears to give voice to the thoughts of the Beltway planners and schemers to a day when Zelensky will no longer be running the show. It also appears to do this from an imaginary state of Ukrainian victory – which would suggest it is not worth pursuing further – but let’s try to be objective and stick with it for now.

“Russia’s war against Ukraine has transformed Ukrainian President Volodymyr Zelensky’s image. Before Russia launched its full-scale invasion on February 24, 2022, many regarded him as an untested figure whose former career as an actor and comedian did not inspire much confidence. After it began, however, he became—in former U.S. President George W. Bush’s judgment—“the Winston Churchill of our time.”

I think you’ll agree with me that’s very modest of the authors, to attribute to Russian action what was entirely the work of western image-management through media control; the characterization of Zelensky as the living embodiment of Churchillian principle was and remains an exercise in fiction. As was the shaping of Churchill as a military genius, really, which he certainly was not, although the real Churchill would have been as likely to pomade his hair with strawberry jam as he would be to throw succeeding formations of desperate and ill-equipped soldiers against Wagnerian forces in Bakhmut. Something Zelensky’s generals advised against, although that has been quietly expunged from memory in favour of stories that they were all ‘united in their resolve’, and even western think-tankers expressed alarm at the grim cost of holding on. No worries, though; the perception was adroitly refocused to where Russia was ‘obsessed’ with taking it, and Zelensky stubbornly insisted it was still anybody’s ball game long after Russia had taken all but a couple of streets of the town. Water under the bridge, now.

The article goes on to propose that the responsibilities of a leader in peacetime are far different to those of the wartime leader…and to infer that confidence of the electorate in Zelensky as the man to manage the peace is not at all certain.

“Notably, Ukrainians are less confident in Zelensky’s leadership when they are asked to consider the future. In the same July 2022 poll, 55 percent identified Zelensky as the best person to lead the country’s postwar reconstruction, and the share saying there was no difference between him and the alternatives or that refused to answer was 28 percent. To overcome these potential misgivings, Zelensky will have to rebuild and fortify not only Ukraine’s cities and infrastructure but also its democracy. He will have to end the country’s tendency to shape government around personal patronage networks, which are prone to corruption, and craft an inclusive conception of patriotism. He will also need to respect the rules and the spirit of the Ukrainian constitution. Zelensky’s ability to meet these challenges will determine his country’s fate and the future of its democracy.”

Ummm…what is Zelensky going to use to rebuild Ukraine’s cities and infrastructure? Because, you know, the population upon which the tax base is…well, based…has shrunk a considerable amount. According to Statista, more than 8 million Ukrainians have fled to Europe, with about 3 million of those going to Russia.

Trading Economics paints a grimmer picture; the population gradually but steadily declined from the moment Ukraine achieved its independence from the Soviet Union, as we have frequently discussed. Then there was the abrupt drop in 2014, when Crimea vanished from the Ukrainian map. For some reason I am unable to account for, the nation’s population leaped by almost 3 million souls in 2020 – perhaps they did a census, and discovered 3 million Ukrainians living in a heretofore-unknown salt cavern, or the Keebler elves were knitting them during the night hours. But the State Statistics Service of Ukraine says that’s what happened, so we have little choice but to go with it. The anomaly did not have to be pondered for long, though, as all those people plus a few more abruptly departed the following year, bringing them back down to 41 million from a pre-Euromaidan 45.25 million. And now, nobody at the State Statistics Service of Ukraine officially has a clue. There’s a little grey box above 2022 which equates to about 38 million, but they apparently chose a ‘don’t have a clue’ colour because it is just not possible to say with any degree of certainty. That’s kind of the nature of a situation where refugees flee – they often don’t bother to write to say they’re going, and in even more precise circumstances, such as when government operatives are monitoring known exit points to nab men who look strong enough to carry a rifle, they don’t say when or how they’re going.

Interestingly, it does not appear the west is satisfied the modern Churchill managed to “end the country’s tendency to shape government around personal patronage networks” before putting the country on a war footing, which is kind of disappointing considering the lying leaders of France and Germany gave him a couple of years breathing space to do it, by pretending they were trying to implement the Minsk Accords when they were really building up the Ukrainian Army. A deception aided by the modern Churchill’s own campaign promises to end the war via the ‘Steinmeier Formula’. Activists and combat veterans opposed a peace deal without Ukraine getting everything it wanted (or everything it was told to want), but the great majority of those who voted for Volodymyr Zelensky did so in the hope that he would make peace with Russia.

Incidentally, I wouldn’t worry too much about Zelensky’s alleged imperative to obey the Ukrainian Constitution: his western handlers are probably concerned that he follow direction to not yield any portion of Ukrainian land, but they had no difficulty at all with the part in Article 17 which prohibits the use of the Ukrainian Armed Forces against Ukrainian civilians. Zelensky expressly acknowledged that people of the eastern regions are – or were – Ukrainians in 2019, after being confirmed to his office.

“We must reach all the inhabitants of the East and the occupied territories and tell them: “Guys, you have been brainwashed, you are part of Ukraine, we are waiting for you, you are Ukrainians.” And he has added, “We have to start paying their pensions.”

Anyway, let’s not get sidetracked: the points I wanted to make there are that (a) Zelensky, or his successor, is going to have to rely more or less exclusively on continued ‘loans’ or gifts from western benefactors to rebuild any part of Ukraine, because the tax base has evaporated and, even before that happened there was no money in Europe’s poorest country for ambitious infrastructure projects. I should not have to mention that in order for the money to keep flowing under whatever circumstances the west dreams up, Ukraine must win; a Ukraine which loses to Russia will be abandoned to its own devices with the expectation that the victor will fix it. And (b), Zelensky does not give a fuck about the Constitution of Ukraine, and his handlers do not make him, except in unusual circumstances like when he wanted to make a peace deal earlier on, and the west claimed he could not do it without a Constitutional amendment or a referendum, which could not be conducted in wartime. Yes, they actually did say that. Let’s move on.

Now, see here, further down, the authors say the Russian invasion strengthened Ukraine’s commitment to democracy. But they just got through saying Zelensky would have to stop using patronage networks to leverage his presidential power – is that democratic? You know what? Forget I asked.

“It is possible that the sense of unity the war sparked may dissipate when it ends. Of course, the Ukrainian government could replace it with a new sense of national purpose provided by Ukraine’s application to join the EU, which will give new impetus to much-needed reforms. But these reforms could generate enough opposition to drive the country back toward patronalism. EU membership, for example, will require a major adjustment for Ukraine’s businesses, for they will have to become aligned with EU regulations. It will also oblige Kyiv to take steps to eliminate corruption, necessitating extensive reforms of the Ukrainian judicial system. These reforms will put pressure on both ordinary citizens and elites, challenging the latter’s vested interests. Opposition from ordinary people whose businesses will be affected, and from elites whose interests will be threatened, is likely. Thus, the dangers of a return to patronal politics as usual are real. It cannot be guaranteed that the democratic gains the country has made will be sustained. It is possible, although not highly probable, that Ukraine may shift from the patronal democracy it has typically been in recent years—in which a significant amount of corruption has been leavened by a general commitment to democratic transfers of power when incumbents lose elections—to a more authoritarian or centralized system.”

And there we are, folks; there’s the real apprehension, the real fear – that Zelensky will not survive the war, or if he does, that the almost-incomprehensible cost of it will make him a political leper who will be voted out at the first opportunity. I guess I don’t need to say that Ukraine must win for that to be even a consideration; if it loses (and it’s going to), having a Zelensky to lead around by a ring in his nose is going to be the very least of NATO’s worries. The west – led, as always, by Washington – is first making its plans contingent on some miracle Ukrainian victory, and in that event is concerned that whoever succeeds Zelensky is another western toady who will ‘keep Ukraine on the road to freedom and democracy’. In order for the western plan to work, (1) Ukraine must win. (2) Zelensky must step aside and (3) allow his successor to be appointed by the west. In spite of the amazing progress made by the modern Churchill, the Beltway just does not trust that a victorious Zelensky would not continue to rule by patronalism, and stay for so long as he could keep winning elections.

“Nothing limits intelligence more than ignorance; nothing fosters ignorance more than one’s own opinions; nothing strengthens opinions more than refusing to look at reality.”

Sheri S. Tepper, from ‘The Visitor’

Global Executions Hit Highest Rate in Five Years

The number of people executed under the death penalty increased by 53 percent in 2022, according to a landmark report by Amnesty International, with the global death toll hitting 883 people, up from 579 the year before. This marks the highest execution rate in five years.

According to Amnesty, three countries - Iran, Egypt and Saudi Arabia - accounted for 90 percent of all known executions. Iran saw an 83 percent increase, rising from 341 in 2021 to at least 576 people being killed in 2022. Of these cases, 255 were drug-related offenses and 279 were for murder. This grim trend has continued into this year, with at least 94 people put to death in the country in January and February alone, with executions used as a tool of ethnic repression, according to Amnesty.

Saudi Arabia’s numbers also saw a major increase, tripling from 65 to 196 people. This marks the highest number of known executions recorded in the country in 30 years. The change was mainly driven by an increase of executions for terrorism-related offenses (rising from 9 in 2021 to 85 in 2022) as well as the resumption of executions for drug-related offenses (rising from 0 in 2021 to 57 in 2022). Egypt executed 24 people and handed out 538 death sentences that year.

China continues to be considered the most serious executioner, with deaths expected to be in the thousands. Our chart excludes these figures, however, as the secrecy of the state means that the exact death count remains unknown. Amnesty said that figures are also unknown for North Korea and Vietnam, and adds that the total yearly figures represent the minimum values.

The known executions recorded and used in this chart were carried out in 20 countries in 2022, up from 18 the year before. In the United States 2022 saw 18 executions nationwide, which is an increase from the 11 the year before, but still remains among the country’s lowest figures.
ИСКУССТВО ЗАГОЛОВКА, для сравнения 2015-17 :)

after =/= because of

«Свернулся белок»: студентка Сеченовки умерла после использования препарата на основе плаценты

Студентка медвуза в Москве скончалась после применения препарата из плаценты

Петр Николаев

В Москве студентка пятого курса Сеченовского медуниверситета умерла после использования препарата для повышения иммунитета. Девушка приобрела японский иммуномодулятор на основе плаценты без назначения врача. В больницу попал и ее молодой человек – бизнесмен Дмитрий Жулин. Врачи полагают, что его организм отреагировал на чужеродный белок из препарата. По неофициальным данным Telegram-каналов, препарат перед применением простоял трое суток и испортился.

В Москве скончалась 22-летняя студентка Сеченовского медицинского университета Анна К. Как сообщает Telegram-канал «112», предварительной причиной смерти девушки стал прием японского препарата-иммуномодулятора.

Пятикурсница Сеченовки была доставлена в НИИ им. Склифосовского с диагнозом «отравление медицинскими препаратами», передает Telegram-канал SHOT.

«За несколько дней до госпитализации девушка принимала иммунный препарат на основе плаценты «Лаеннек», — говорится в сообщении.

Врач-иммунолог Георгий Викулов в разговоре с SHOT заявил, что некоторые используют плацентарные препараты для омоложения – но сам он его в работе не использует и своим пациентам не рекомендует.

«Не использую по этическим соображениям и не рекомендую его пациентам. Вторая причина связана с тем, что нет достаточной доказательной базы. Да и любые препараты без назначения врача чреваты последствиями», — сказал медик.

РЕН ТВ в свою очередь сообщает, что студентка самостоятельно ставила себе капельницы с раствором японского препарата. Точные причины смерти устанавливают врачи.

«112» также передает, что вместе с Анной К. был госпитализирован основатель «СберМаркета» Дмитрий Жулин, ее молодой человек. Он также проходил без назначения врача курс капельниц с этим иммуномодулятором — «повышения иммунитета после зимы».

Его состояние врачи оценивают как стабильное, говорится в сообщении канала. По предварительной версии врачей, в организме мужчины пошла реакция на чужеродный белок, поскольку препарат создан на основе человеческой плаценты.

По данным «112», Анна К. провела в реанимации около двух недель. Пара ставила себе капельницы каждые 2-3 дня в течение месяца, говорится в сообщении.

«13 марта, перед вылетом в Дубай, <…> по дороге в аэропорт паре стало плохо — появился сильный озноб, головная боль, а температура поднялась до 41 градуса. В больнице врачи диагностировали у обоих септический шок», — сообщает Telegram-канал. Кроме того, по данным «112»,

Анна приготовила раствор 10 марта, и готовый препарат трое суток «стоял, внутри емкостей образовалась инфекция и свернулся белок».

Врач-терапевт ИНВИТРО Иван Ромасов в октябре 2022 года говорил «Газете.Ru», что любые капельницы без назначения врача могут привести к серьезным проблемам со здоровьем.

«Все внутривенные и внутривенные капельные препараты назначаются только врачами. Избыточное одномоментное поступление большого количества жидкости может вполне привести к отеку легких и последующей острой сердечной недостаточности. Избыточная нагрузка лекарственными препаратами и избыточным объемом жидкости плохо сказывается на состоянии людей с хроническими заболеваниями почек и печени», — подчеркнул он.

Ромасов также рассказал, что препарат на основе плаценты – весьма сомнительное явление.

«Лаеннек – гидролизант плаценты [то-есть, не капать, а лизать?]. Производитель до сих пор не опубликовал спецификацию состава. Как получается данный гидролизант, неизвестно. Препараты для хелатирования [это, что за рыба? см. линьку, мб, поймёшь] же являются действительно лекарственными, но стоит помнить, что у них есть строгое показание – отравление солями тяжелых металлов. Профилактический эффект других препаратов из списка также не был доказан», — сказал специалист.

murder and suicide

2019, Социологические исследования
https://doi.org/10.31857/S013216250003753-1
Publication Date: 2019

Уровни смертности от убийств и самоубийств – индикатор благополучия общества и ценности человеческой жизни. После 2000-х гг. в России они демонстрируют уверенное снижение. Однако другой блок причин смерти, повреждения с неопределенными намерениями, являющийся резервуаром латентных убийств и самоубийств, стремительно растет и с 2014 г. превышает совокупный уровень смертности от убийств и самоубийств. В результате фактические данные об убийствах и самоубийствах оказываются недооцененными. Ситуация усугубляется, поскольку региональные практики кодирования причин смерти могут в значительной степени деформировать структуру смертности, отчего недостаточно простого пропорционального перераспределения повреждений с неопределенными намерениями внутри класса «Внешние причины заболеваемости и смертности» МКБ-10. Цель данной работы – оценить реальный уровень смертности от убийств и самоубийств с использованием модельного региона, в котором доля повреждений с неопределенными намерениями минимальна. Предложен алгоритм, позволяющий существенно уточнить решение задачи. Для отдельных регионов в зависимости от принятой гипотезы перераспределения повреждений с неопределенными намерениями продемонстрирован значимый недоучет конкретных причин смерти.

The Leaders Assassinated Since 2000

Former Japanese Prime Minister Shinzo Abe, 67, was assassinated on Friday (July 8) during a campaign speech in western Japan. In a country where gun control laws are stringent, the attack is the first the country has seen since before World War II. The suspected killer is reported to have said he held a grudge against an organization he believed the premier was connected to, yet police say investigations into the claims are ongoing.

The stakes can be high for political leaders. Looking back over the past twenty years, a number of leaders have been assassinated either while in office or after having stepped down. In the following chart, we take a look at the presidents and prime ministers who have been killed since 2000, as listed by AP here.

Just last year, Haitian President Jovenel Moïse was reportedly tortured before he was killed by a group of hired assassins in an overnight raid. A few months earlier, Chad’s President Idriss Deby Itno had been killed while fighting rebels in the north of the country, just hours after having won a re-election. The chart then shows a ten year lull, where no presidents or prime ministers were killed. In that time, however, high profile leaders such as Tunisian left-wing opposition leader Chokri Belaid and Mohammed Brahmi lost their lives. Benazir Bhutto, the sole female on the list, and first female prime minister of Pakistan, was shot then hit by suicide bomber's blast at a political rally in the city of Rawalpindi. In 2011, Libyan dictator Moammar Gaddafi was captured and killed after his government was overthrown by a NATO-backed rebellion.

Congo’s President Kabila and Guinea-Bissau's João Bernardo Vieira were each shot by inside men, the first by a child soldier who had become his teenaged bodyguard, and the second by a soldier in his presidential palace. Meanwhile, Nepal’s King was murdered by his own son, who massacred nine members of the family - including the king - in the royal palace, reportedly over an argument about the prince’s marriage.

Homicide is a top cause of maternal death in the United States

Evaluation of death certificates from national database paints grim picture for pregnant women.

A woman speaks at a protest to demand standards to prevent violence against women.

Pregnant women in the United States die by homicide more often than they die of pregnancy-related causes — and they’re frequently killed by a partner, according to a study published last month in Obstetrics & Gynecology1. Researchers revealed this grim statistic by using death certificates to compare homicides and pregnancy-related deaths across the entire country for the first time.

Although smaller studies have tracked homicides during pregnancy at the state and local level, confirming the scope of the phenomenon on a national scale is valuable, says Vijay Singh, a physician at the University of Michigan Medical School in Ann Arbor, who studies how health-care workers can monitor abuse by current and former romantic partners. “You can’t understand a problem unless you can measure it.”

The study results, he adds, are “stunning”.

The researchers found that US women who are pregnant or were pregnant in the past 42 days (the post-partum period) die by homicide at more than twice the rate that they die of bleeding or placental disorders — the leading causes of what are usually classified as pregnancy-related deaths. Also, becoming pregnant increases the risk of death by homicide: between the ages of 10 and 44 years, women who are pregnant or had their pregnancy end in the past year are killed at a rate 16% higher than are women who are not pregnant.

“For more than 20 years, researchers have been talking about pregnancy-associated death and homicide of women,” says Phyllis Sharps, a nurse-scientist at the Johns Hopkins School of Nursing in Baltimore, Maryland. The consensus, she says, is that this is happening in large part because of violence by intimate partners.

‘An age and race story’

To arrive at a national snapshot, reproductive epidemiologist Maeve Wallace at Tulane University in New Orleans, Louisiana, and her co-authors analysed data for deaths in all 50 US states from 2018 and 2019, using information in the National Center for Health Statistics database, which is hosted by the US Centers for Disease Control and Prevention (CDC).

In 2003, the United States began requiring that death certificates indicate whether a person had died while pregnant, or within either 42 days or 1 year of the end of a pregnancy. By 2010, about 37 states included such an option on their certificates; by 2018, all 50 states required this information. This year, Wallace and coworkers analysed the resulting records. According to their count, across 2018 and 2019, a total of 273 women died by homicide either while pregnant or within a year of the end of their pregnancy.

When tracking deaths among pregnant women in the United States, the CDC doesn’t classify homicide, accidents or suicides as causes of ‘maternal mortality’. Wallace and others say homicides should be counted, because there is indeed a connection between homicide and pregnancy.

The overall rate of maternal mortality in the United States is on the rise. And it is particularly high for a wealthy country. Contributing factors include inadequate access to health care, staff who are poorly trained for obstetric emergencies, and subpar care given to Black women because of racism in clinical practice.

On the basis of years of study, specialists in intimate-partner violence expect women who are already in abusive relationships to be at increased risk of homicide if they become pregnant. Wallace and her co-authors say that about two-thirds of the homicides recorded in their data occurred in the person’s home, suggesting that the woman was killed by her partner. It’s not a perfect indicator, Wallace says, “but it’s all we’ve got in these data”.

The team found that Black women in the United States who are pregnant or were recently pregnant have up to nearly three-fold higher risk of dying by homicide than those who are not pregnant — the highest increase reported among any racial or ethnic group. (The team reported rates only among Black, Hispanic and white women, because the sample sizes for other groups — such as Asian American women or Native American women — were too small to publish.)

Black women are similarly at heightened risk of death from obstetric causes. Overall, Black women who are pregnant or were recently pregnant die of pregnancy-related causes 2.5 times as often as non-Hispanic white women, according to the CDC.

Age is also a factor in pregnancy-related homicide, the team found: young women between the ages of 10 and 24 are at higher risk of homicide while pregnant than are those who are older, according to the study. “It’s an age and race story,” Wallace says.

What Wallace and coworkers “have done with the data available gives more confidence to the scope of the problem and the work that came before”, says Aaron Kivisto, a clinical psychologist at the University of Indianapolis in Indiana who studies domestic violence and suicide prevention. In a study published in February this year2, he and his colleagues showed increased risk of homicide for Black pregnant women, compared with white or Hispanic pregnant women.

Sharps says part of the reason that Black women are at higher risk could be that experiences of racism have led them to be more distrustful of law-enforcement agencies and less likely to bring forward complaints about domestic violence.

Studies such as Wallace’s could be used by policymakers or hospital administrators to improve monitoring of pregnant people and those who have recently given birth, Singh says. It could also build public understanding of harms and risks during pregnancy. “There’s an idea in our society that pregnancy is a happy time,” Sharps says. “But for a lot of women, that’s just not true, and a lot of women are just not safe in their homes.”

doi: https://doi.org/10.1038/d41586-021-03392-8

Editor’s note: Nature recognizes that transgender men and non-binary people can become pregnant. We use ‘women’ in this story to reflect the language used in the study, which is based on death certificates that identify people only as men or women.

Download references

The World's Top Executioners

спросите меня: в чом прелесть пандемии?
и я отвечу: на 1/4 упало число казней – вот, где собака порылась

2020 saw a 26 percent decrease in executions, according to Amnesty International's annual review of countries using the death penalty. Excluding China, 483 people are known to have been executed around the world, a decline on 2019's 657. China is the world's top executioner by far and it's believed that thousands of people are put to death every year despite accurate figures remaining a state secret. The situation is similar in North Korea where executions are believed to be widespread with estimates of the death count difficult to compile.

Excluding North Korea, Iran comes second after China with 246 people thought to have been executed last year. Saudi Arabia and Iraq have been prolific executioners for years but they were notable for declines in 2020 with the Saudi count falling 85 percent and Iraq's use of the death penalty declining by more than 50 percent. Bahrain, Belarus, Japan, Pakistan, Singapore and Sudan all made the execution list in 2019 but they were notable for not carrying out any executions in 2020.

The trend was not positive everywhere with Egypt a chilling example where the execution count tripled. India, Oman, Qatar and Taiwan were also absent from Amnesty's report in 2019 but their resumption of executions returned them to the list in 2020. The United States executed 17 people in 2020 and it was the only country in the Americas to use the death penalty.

verifiable

Правозащитники: две трети убитых в России женщин - жертвы домашнего насилия

16 февраля 2021

сколько я зарезал, сколько перерезал — во, где собака порылась

В России в 2018 году от домашнего насилия в России погибли не менее пяти тысяч женщин, говорится в исследовании, подготовленном экспертами Консорциума женских неправительственных объединений. Это в 20 раз превосходит данные полиции.

Почти две трети (61%) женщин, убитых в России 2018 году, стали жертвами партнеров или родственников, утверждают правозащитники. Авторы исследования отмечают, что это соответствует среднему мировому уровню домашнего насилия по данным ООН (58%). При этом, согласно статистике МВД, за 2018 год по причине семейно-бытовых конфликтов погибли всего 253 женщины (около 3%).

По данных Росстата, за 2018 год всего было убито 8300 женщин. По версии правозащитников, жертвы домашнего насилия составили 18,8% от общего числа убитых мужчин и женщин. По информации МВД это всего 1,2%.

Как были получены такие цифры

Правозащитники выявили возможное расхождение фактического числа жертв домашнего насилия с официальными данными в рамках онлайн-хакатона социальных дата-проектов "Прожектор-2021".

Авторы проанализировали доступные в ГАС "Правосудие" приговоры по статьям (105 ч.1 и ч.2, 107 и 111 ч.4 УК РФ) - убийство, убийство в состоянии аффекта и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего - за 2018 год.

Далее были отобраны приговоры, в которых убитыми были женщины. Таких была треть от общего числа. Затем авторы вручную проанализировали более 500 приговоров, чтобы выделить те, в которых речь шла о домашнем насилии.

"Этих данных было достаточно, чтобы на их основе программа научилась определять, относится дело к домашнему насилию или нет. Всего программа успела проанализировать более 2000 приговоров, в которых речь шла о преступлениях против женщин", - говорится в публикации Консорциума женских неправительственных объединений.

• "Работать нужно с источником проблемы". Можно ли предотвратить домашнее насилие?
• Дом - опасное место. Российские правозащитники говорят о росте домашнего насилия на карантине
• Заперты вместе. Как живут жертвы домашнего насилия в условиях карантина
• Восемь стадий: убийцы жен и партнерш действуют по шаблону

хоршо, что есть необходимые ссылки — таким образом инфа верифицируема в принципе
ссылка

если у кого-то под рукой ЕДН 2018 года, см. пож и напишите сюда пральный ответ

tolerast society

«Левада-центр»: пятая часть россиян считает, что гомосексуалов «следовало бы ликвидировать»

12:20, 20 апреля 2020
Источник: Левада-центр Надежный источник

Почти пятая часть (18%) россиян считает, что геев и лесбиянок следовало бы ликвидировать. Об этом свидетельствуют данные опроса«Левада-центра» на тему отношения к людям, чье поведение «отклоняется от общепринятых норм».

Еще 32% ответили, что гомосексуалов нужно изолировать от общества, столько же — что их нужно предоставить самим себе. 9% респондентов считают, что геям и лесбиянкам надо оказывать помощь, еще 9% затруднились с ответом.

Шестая часть респондентов (15%) заявила о необходимости ликвидировать наркоманов (27% — изолировать, 53% — оказывать помощь), примерно десятая часть (9%) считает, что нужно ликвидировать феминисток (18% — изолировать, 13% — оказывать им помощь, 41% — оставить их в покое).

Более терпимо, чем к гомосексуалам и феминисткам, россияне относятся к людям с ВИЧ (2% — ликвидировать, 14% — изолировать от общества), алкоголикам (5% — ликвидировать, 15% — изолировать), бездомным (2% — ликвидировать, 6% — изолировать).


Наименьшее сочувствие у россиян вызывают террористы (80% считают, что их надо ликвидировать, 17% — изолировать от общества), педофилы (75% и 22% соответственно) и убийцы (61% и 36% соответственно).

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Можно ли верить данным соцопросов?

Biohacking

Terminally-ill scientist is about to 'transform' into world's first full cyborg

Dr Peter Scott-Morgan, 61, was diagnosed with motor neurone disease two years ago, but instead of accepting his fate he decided to challenge what it meant to be human

A terminally-ill scientist who is dying from a muscle wasting disease has taken the final steps to become the world's first full cyborg .

Dr Peter Scott-Morgan, 61, was diagnosed with motor neurone disease two years ago, but instead of accepting his fate he decided to challenge what it meant to be human.

He said he wanted to push the boundaries of what science can achieve so decided to extend his life and become fully robotic - known as Peter 2.0.

The world-renowned roboticist has already undergone a series of incredibly complex and risky operations during his journey. This has included developing a remarkably life-like avatar of his face before he lost any muscle.

The avatar is designed to respond using artificially intelligent body language and he has also explored eye-tracking technology to enable him to control multiple computers using only his eyes.

Dr Peter B Scott-Morgan@DrScottMorgan

THIS IS MY LAST POST as Peter 1.0. Tomorrow I trade my voice for potentially decades of life as we complete the final medical procedure for my transition to Full Cyborg, the month I was told statistically I would be dead. I’m not dying, I’m transforming! Oh, how I LOVE Science!!!

1,032

5:57 PM - Oct 9, 2019

Twitter Ads info and privacy

511 people are talking about this

And this week he announced the final procedure in his transition into a robot where he traded his voice for potentially decades of life.

He underwent a laryngectomy, meaning he lost his physical voice, but in doing so, he will avoid the added danger of saliva potentially entering his lungs, due to his condition.

Dr Scott-Morgan labelled this final procedure as the end of Peter 1.0 with a post this week on Twitter , and wrote: "This is my last post as Peter 1.0.

"Tomorrow (Thursday 10/10) I trade my voice for potentially decades of life as we complete the final medical procedure for my transition to Full Cyborg, the month I was told statistically I would be dead. I'm not dying, I'm transforming. Oh, how I love science."

Dr Scott-Morgan, of Torquay, Devon, has throughout his career been granted 'unparalleled confidential access' to government organisations, banks and major corporations.

He has been using this scientific expertise to work with cutting-edge technology experts to become Peter 2.0.

Speaking of his transition, he said: "'I'm about to be turned into Peter 2.0. And when I say 'Peter 2.0', I mean 'a Cyborg'.

"And when I say 'Cyborg', I don't just mean any old cyborg, you understand, but by far the most advanced human cybernetic organism ever created in 13.8 billion years. I'm scheduled to become the world's very first full Cyborg.

"Almost everything about me is going to be irreversibly changed - body and brain.

"It goes without saying that all my physical interaction with the world will become robotic. And naturally, my existing five senses are going to be enhanced. But far more importantly, part of my brain, and all of my external persona, will soon be electronic - totally synthetic.

"From then on, I'll be part hardware / part wetware, part digital / part analogue. And it won't stop there; I've got more upgrades in progress than Microsoft. Mine isn't just a version change. It's a metamorphosis."

The scientist has also been exploring eye-tracking technology, to enable him to control multiple computers using just his eyes. Among other things, this would mean he could control his own electronic bed and a hoist to help him move.

This eye-tracking technology, means that he could no longer wear contact lenses, and so he has undergone laser eye surgery to enable him to have perfect vision at 70cm- the distance from his computer screen.

The scientist also has a remarkable top-end wheelchair, which he said on Twitter is 'brilliantly engineered' and allows him to stand, lie flat and go fast.

He has undergone further pioneering surgery in what he believes to be the first ever operation of its kind, to insert a feeding tube directly into his stomach, a catheter directly into his bladder and a colostomy bag directly onto his colon.

These procedures will help him to deal with any potential feeding and toileting problems, helping him to maintain his independence.

However, he stressed online that this is an incredibly risky procedure for somebody with MND. Despite the risks of operations and being terminally ill, Dr Scott-Morgan says he is not interested in how to survive his condition, he intends to 'thrive.'

He created a remarkably life-like avatar of his face before he lost any muscle (Image: Embody Digital/Youtube)

He remains positive and often, humorous, seeing his situation as a chance to truly embrace scientific capabilities.

In fact, The Scott-Morgan Foundation which he set up with his husband, Francis, seeks to use artificial intelligence, robotics and other high-technology systems to transform the lives of those 'restricted by age, ill-health, disability, or other physical or mental disadvantage."

On his website Dr Scott-Morgan said this vision is far from just a dream: "We are within touching distance of changing - everything. I'm not dying - I'm transforming!

"This is terminal disease like you've never seen it before. And as far as I'm concerned, bring it on. MND hasn't even begun to bring me to my knees. And even long after I'm locked In, I will still be standing tall.

Suicides and homicides in Russia, 1990–2017

небольшой камент к кортинко:

The data provided by the Unified Interdepartmental Information and Statistical System (EMISS) differ from the data provided by the Institute for Health Metrics and Evaluation as shown in Table 18.

IHME does not have or provide the data, but estimates

imho: the difference is clear

см ссылку и диспут, если будет

Australia confiscated 650,000 guns

Murders and suicides plummeted

Femicide

violence against women cannot be simplified by numbers. ....
для этого наверно какое-то взвешивание было прведено ? Funding for women's protection has decreased by 5% and proposals to improve women's safety have been stalled by the lack of a functioning government over the last two years.
...
the "Soviet era has left some kind of trauma," but mostly the problem is down to attitudes in society
Of the 1,000 victims, 607 had been killed by their partner, 225 by an ex-partner and a further 168 had been in the process of separating from their partner, reports said. [это про Испанию]
The number of women killed this year in Spain is already more than double the number recorded in 2018. [вот именно это глубоко сомнительно, как-то вразрез с общей направленностью развития всего]
Women's rights groups believe more money is needed to fight the scourge of domestic violence. [это проще всего для понимания]

Как собирается статистика и что за ссылка на евростат в статейке на рас крыто (близко, но не то). В фб было обсуждение и создана группа с попыткой делать оценки. Спрашивать надо тут, найти/вспомнить не смог.
Имхо: статистики такой нет нигде, но в упомянутом обсуждении была ссылка на статистику МВД.

Want to stop mass shootings?

AP photo

A public-health prescription: Tougher laws, an NHTSA for guns, and politicians who look more like America

The mass shootings over the weekend in El Paso, Texas, and Dayton, Ohio, killed at least 31 people and wounded scores more. Those incidents were just the latest such deadly attacks in the United States, which has tallied more than 250 since Jan. 1, according to a new report by Gun Violence Archive. The group defines a mass shooting as one that claims the lives of at least four victims. David Hemenway, professor of health policy at Harvard T.H. Chan School of Public Health, director of the Harvard Injury Control Research Center, and author of the 2006 book “Private Guns, Public Health,” has spent much of his career studying gun violence. He spoke with the Gazette recently about what can be done to stop mass shootings.

что такое NHTSA — см совсем ниже, выделено цветом

кое-что из нутри :

пральная мысль:
Do we really want continuously to train millions of people for an event that virtually almost none of them will ever encounter?

это сомнительно (для меня):
The elephant in the room, the thing that makes us stand out among the 29 other high-income countries, is our guns and our weak gun laws.

Любопытный вопрос: дóлжно ли обществу вмешиваться в случае самоубийства?
The evidence is overwhelming that a gun in the home increases the risk of suicide. More people die from gun suicide than gun homicide, and the people dying are gun owners and their families.

и невозможное для РФ:
...we now have three states that are funding gun research (New Jersey, California, Washington).
...We now have The Trace, a daily journalism outlet devoted to gun-related issues in the U.S.

Women are so much better at understanding gun issues than men because for men it’s somehow bound up with notions of virility and masculinity and protecting the home.

наше любимое звено, ухватившись за которое (с):
GAZETTE: What is the one most important thing to do?

HEMENWAY: You can’t just do one thing. That’s the whole point. It’s like asking what’s the one thing you can do to reduce cancer in the U.S.? There are many things. Some might say you could ban smoking, but there is a lot of cancer among nonsmokers, and banning smoking wouldn’t stop smoking and will create black markets. It’s a bad policy. Instead, the public health approach is focused on harm reduction. So if we are going to have lots of guns — which we clearly are for the next 50 years at least — we have to do lots of things. One of the many big success stories in injury prevention has been the reduction in the rate of motor vehicle deaths. Years ago, when I worked for Ralph Nader, if you had asked me for the one big thing to improve motor vehicle safety I would have said the airbag. The airbag is great, but it only reduced motor vehicle deaths by about 10 or 11 percent — it doesn’t save pedestrians or bicyclists and hasn’t been effective in rollovers. Yet overall, since I got my first driver’s license, motor vehicle deaths per vehicle mile have fallen over 85 percent — because we did lots and lots of things. And if we are going to have lots of guns, that’s what we need. If I were required to pick one thing we should do that’s semi-feasible I would say licensing of gun owners and all that entails, including strong background checks, and only allowing firearm sales to a licensed owner. More broadly, we need something like a National Highway Traffic Safety Administration for guns, which would address the issue in a range of ways.

Homicide data availability

Центр Анна опубликовал заметку с сообщением:

ПОЧТИ КАЖДАЯ ДЕСЯТАЯ УБИТАЯ В МИРЕ ЖЕНЩИНА - РОССИЯНКА.

Такая статистика приводится в опубликованном в понедельник в Вене докладе Управления ООН по наркотикам и преступности

по поводу заметки разгорелась бесплодная дискуссия, картинка — в топку дискуссии, по ссылке из упомянутого доклада; синяя линия — число убийств, красная — число наблюдений
общее число стран, наблюдаемых ООН в этой связи = 240, в лучшем случае (2008) число наблюдений (видимо страновых отчётов) = 180
Другими словами, приблизительно половина стран имеет кое-какую статистику убийств, как быть с половым разделением непонятно, с этой ступеньки начинаются оценки
оценка в 1/10 кажется весьма радикальной
резюме: к обычной медицинской аудитории добавились юристы, у них свои поределения убийства и всего остального

infanticide

"Лучше бы тебя не было". Почему матери убивают своих детей

Олеся Герасименко, Светлана Рейтер Би-би-си 12 июля 2019

В России за убийство своего ребенка судят несколько десятков женщин в год. На скамье подсудимых - и многодетные домохозяйки, и успешные менеджеры. И так не только в России. Психиатры в США подсчитали, что каждой четвертой матери хотя бы раз в жизни приходила в голову мысль об убийстве ребенка. Почему матери убивают детей и как они потом живут?

Имена в тексте изменены, чтобы соблюсти права и законные интересы несовершеннолетних, пострадавших в результате противоправных действий.

Когда Петр Кротенко вернулся с работы, в квартире на юго-западе Москвы было темно и тихо. Щелкнул выключателем в ванной. Увидел своего семимесячного сына. Тот лежал под водой в ванне. "Как-то сразу было понятно, что мертвый", - вспоминает Кротенко.

Его жены Алены дома не было. На следующий день прохожие нашли ее на берегу подмосковного озера. На допросе Алена сказала, что убила своего сына и поехала убивать себя. Выпила бутылку водки на берегу, пошла к воде и потеряла сознание.

За два дня до гибели сына она просила мужа отправить ее в больницу. "Я как бы не придал этому значения - она же пила таблетки, я думал, все нормально будет", - вспоминает Петр. На допросе женщина сказала: "Я боялась не справиться с ребенком. Лучше было это прекратить, чтобы никто не мучился".

По показаниям Алены, она накормила сына, "поговорила с ним, что будет для него лучше - жить или умереть", наполнила ванну и пять раз погрузила его под воду, глядя в глаза.

"Всего этого можно было бы избежать, если бы ей хоть кто-то хоть пару слов сказал о том, что у нее может быть депрессия, - уверен ее муж. - Хоть одно занятие об этом на курсах будущих матерей!"

В мае Алене поставили диагноз "полиморфное расстройство личности" и направили на принудительное лечение в психиатрическую больницу.

"Если бы я отвез ее в больницу, этого бы не было"

Экономист Алена познакомилась с химиком Петром на лекции в Парке Горького. Они встречались три года, поженились, у них родился мальчик. Беременность была желанной: пара загодя купила десяток пижам, кроватку и коляску. Роды прошли в платном отделении Перинатального медицинского центра, которым руководит именитый акушер Марк Курцер. Стоимость контракта с ведением беременности - от 200 тысяч рублей.

В декрете Алена ходила на курсы для беременных. "Пять или шесть занятий ее учили кормить, пеленать, рассказывали про болезни ребенка и уход. И там говорили, что роды - это сказочно, все будет замечательно, материнство - это подарок. А то, что могут быть проблемы психического или психологического характера, не обсуждалось даже", - вспоминает Кротенко.

О том, что его жена в прошлом наблюдалась у психиатра, Петр не знал: "У нее был один такой эпизод психопатический в прошлом, когда она слышала голоса, видела каких-то демонов, но я об этом только после родов узнал. Она вылечилась, а роды, как мы теперь узнали, спровоцировали стресс и рецидив".

После родов мальчик заболел пневмонией, его отправили в реанимацию. Он выздоровел, а у Алены пропал сон. "Говорила, что не может справиться с ребенком. Позже мы обратились к психиатру. Она, в принципе, поняла, в чем дело, назначила жене препараты, но, как мне показалось, не очень нас предупредила о том, что могут быть опасные последствия, что нужно быть внимательными, не нужно оставлять маму с ребенком", - говорит Петр.

Тогда их сыну было полтора месяца. Таблетки ситуацию улучшили, но ненадолго. Видно было, что жена очень устала, продолжает он. "Мы ходили к врачам несколько месяцев, - говорит Петр. - Нас вообще никто ни о чем не предупреждал".

Дело Алены рассматривалось этой весной в одном из судов Москвы. Петр приходил на каждое заседание. Стоял у "аквариума", в котором была его жена, спрашивал, подошли ей футболки, не жарко ли ей в камере СИЗО. Приходила и теща - в коридоре рассказывала о подрастающей внучке, дочери брата Алены. Она уже начала ходить по кроватке, тянуться к телефону и звать маму.

"Злого умысла у нее не было, просто психологический сбой, - говорит Петр. - Если бы ей попались правильные врачи, если бы я тогда отвез ее, как она просила, в больницу, этого бы не было".

Смятение Петра объяснимо: они с женой столкнулись с одной из основных проблем детоубийств, причем не только в России. По данным американского ученого-криминалиста Филиппа Ресника, 40% женщин осматривал психиатр или другой врач незадолго до преступления, что, по его выражению, "обескураживает". А российские криминологи говорят, что до преступления к врачу с разными жалобами - головная боль, бессонница, сбой менструального цикла - приходили 80% женщин.

Сама Алена общаться с корреспондентами Би-би-си не захотела. "Описывать свою ситуацию и давать свою точку зрения я не хочу, так как для меня это слишком личное и воспоминания слишком болезненные. Кроме того, мой случай достаточно специфический, не распространен широко, поэтому информация о нем не особо поможет общему делу", - писала она из СИЗО, пока шел суд.

Кротенко не права. Это становится ясно, когда в коридорах судов во Владимире, Нижнем Новгороде, Кемерове или в калужских колониях обвиняемые слышат от нас о расследовании похожих дел. Семьям, переживающим смерть ребенка и суд над его матерью, на глазах становится легче, когда те слышат, что они не одни.

Кто они?

Это малоизученное и табуированное преступление называется филицид. Убийство ребенка матерью. У него есть подвиды. Неонатицид - если мать убивает новорожденного. Инфантицид - когда убитому меньше года.

По данным Ресника, риск стать жертвой убийства особенно высок в первые пять лет жизни. Родители чаще всего убивают детей младше двух лет и чаще всего зимой - около четырех часов утра.

Отдельные законы об убийстве маленьких детей есть больше чем в 20 странах мира, включая Бразилию, Канаду, Великобританию, Германию, Италию, Японию, Новую Зеландию, Филиппины, Южную Корею и Турцию. Они смягчают наказание для матерей, чьими жертвами стали дети младше года, поскольку с начала XX века душевное равновесие матери считается расстроенным после родов или кормления грудью.

В России для филицида тоже есть отдельная статья - 106 УК РФ (убийство матерью новорожденного ребенка). Но она касается только младенцев младше месяца, а не года. Максимальное наказание - пять лет лишения свободы. Все остальные детоубийцы проходят по пункту "в" второй части статьи 105 УК РФ (убийство малолетнего) - до 20 лет колонии.

Точной статистики по всей России нет. Судебный департамент при Верховном суде России сообщает, что в 2018 году до суда дошли 33 таких дела. Сотрудники кафедры криминалистики Кубанского госуниверситета полагают, что нераскрытых эпизодов [как это?] в восемь раз больше, чем уголовных дел.

"Все мои друзья в последнее время спрашивают у меня - а что, участились эти случаи? Я скажу: нет. Такое было всегда, - говорит судебный психиатр, главный научный сотрудник Центра социальной и судебной психиатрии им. Сербского Маргарита Качаева. - Три-четыре места из 20 коек в нашем женском отделении каждый месяц занимают детоубийцы. В других больницах и регионах цифры другие".

Бухгалтер из Владимира. Воспитательница из Нижнего Новгорода. Прокурор из Белгорода. Безработная из Волгограда. Консультант по социальным вопросам из мэрии Братска. Официантка из Рязани. Выпускница Института открытого дизайна из Москвы. Многодетная домохозяйка из Дербента. Продавщица из Томска.

В тридцати с лишним историях, с которыми мы работали, все героини - разные. Несмотря на стереотип о полубездомной, в стельку пьяной, сожительствующей с наркоманами матери, у многих детоубийц есть муж, дом и работа - и нет зависимостей.

В России, по исследованиям Кубанского госуниверситета, детей убивают женщины на пике фертильности, 30-40 лет. Больше 74% на учете в психоневрологическом диспансере никогда не состояли, половина из них были замужем, у них уже были дети и послеродовые расстройства психики.

Медики знают, что чаще всего именно после родов обостряется латентно текущее психическое заболевание, о котором мать и не подозревала. Это значит, что женщина может жить с хроническим расстройством, которое в обычной жизни никак не проявляется. Разбудить его могут беременность, роды или климакс - три главных стресса для женского организма.

"Вас в тюрьму посадят, я вам очень сочувствую"

- Скорая помощь.
- Алло, "скорая", у меня ребенок умер.
- Что сделал?
- Умер.
- Как это?
- Ну, вот так вот.
- Это где?
- Кукушкина, дом один.
- А он болел у вас или что?
- Грудной, только приехали.
- Фамилия, имя, отчество.
- Фролова Анна Николаевна.
- Мы вас рожать недавно возили.
- Да-да...
- А как она умерла, прямо умерла и все? Ела или спала?
- Ну, вообще-то я сама просто виновата.
- Как это?
- Ну вот так вот.
- Вас в тюрьму посадят. Да нет, я не пугаю, я вам очень сочувствую.

В скорую помощь города Владимира 38-летняя Анна Фролова позвонила утром 7 июля 2018 года. Осенью расшифровка ее разговора с фельдшером стала одной из страниц уголовного дела, возбужденного по статье 106 УК РФ.

Воспитатель по образованию, Фролова родила дочь в июне 2018 года. Это был третий ее ребенок. Сыновья Фроловой 18-ти и 10 лет на допросах называли сестру желанным младенцем, "которого родители очень ждали". Но с приближением родов Анна чувствовала себя все хуже: обострился гастрит, из-за угрозы выкидыша она лежала на сохранении, роды начались раньше срока.

Девочка появилась на свет недоношенной, а Фроловой стало совсем плохо. "Боль постоянная, адская боль стояла. Я ничего больше не ощущала. Я на этой боли совершенно замкнулась, потому что у меня болит, болит, боль в животе нескончаемая, - рассказывает она. - Шрам от кесарева загноился очень быстро. В роддоме уже пришла в ступор какой-то: я не могу, я не справлюсь".

Анне вызвали психолога. Он посоветовал ей расслабиться, представить, что она на море, а по приезду домой обратиться к психиатру. "А я говорю: у меня боли адские, не могу я! Сейчас от боли на стенку полезу!" - говорит она.

То, что происходило дальше, могло насторожить не только мужа, детей и подруг Фроловой, но и соседей с полицией. Сначала Анна сбежала из роддома без ребенка, вызвав такси. Вернулась за дочерью вместе с мужем. Муж вскоре уехал в Москву - устроился на работу вахтовым методом.

Анна несколько раз вымыла свою квартиру с "Белизной" - "для дезинфекции, я вам тут гноем из шва все заразила". А ночевать с младенцем пошла к подруге - жаловалась, что не может быть дома одна. На другой день оставила подруге детей, сказав, что поедет за кроваткой, но сама отправилась на кладбище на могилу матери. Утром на третий день вышла босиком из дома с младенцем на руках - и не смогла объяснить задержавшей ее полиции, куда она идет.

"Наверное, тогда я помощи искала, хотя не помню ничего. Осталась я одна с этой болью, пошла за помощью", - вспоминает Анна. Из полиции ее забрала свекровь и привезла домой. Двухнедельную Вику уложили в коляску, покормили, свекровь включила телевизор.

Как расскажет потом следователям свекровь Фроловой, Анна в это время несколько раз подходила к коляске, волновалась, дышит ли дочь, а через час "встала около коляски с белой подушкой и положила ее туда". Свекровь решила, что та устраивает ребенка поудобнее, и продолжила смотреть телевизор.

Около 10 утра Анне позвонила двоюродная сестра - спросить, когда приходить поздравлять с рождением дочки. "А ты что, не знаешь? Похороны у нас будут. Я вожу в коляске труп своего ребенка. Я вся гнию и заразила его заразой гнойной. Вот он и умер", - цитируют Фролову следователи в материалах дела.

В 11 утра Анна начала звонить в "скорую". Врача, как сказано в деле, она встретила у подъезда со словами: "Посмотрите, кажется, я его убила".

В суде медик рассказала, что ребенок не дышал, сверху на нем лежала подушка, а по телу пошли сине-бордовые пятна, которые появляются от нехватки кислорода. Установив "клиническую смерть", врач сделала укол адреналина, непрямой массаж сердца и искусственное дыхание. Младенца стошнило, и он задышал.

С предварительным диагнозом "Удушение? Постреанимационная болезнь" его увезли в больницу. 1 августа Вику выписали. Ее мать, фигурантку уголовного дела о покушении на убийство собственного ребенка, отправили в психиатрическую лечебницу на экспертизу. Там она провела три месяца.

"Когда мне врач назначил таблетки - Амитриптилин, Золасту, Элзепам, - мне легче стало намного. Уколы прокололи, витамины. На экспертизе меня признали невменяемой. Их вопросы были направлены на то, чтобы выяснить, был ли у меня послеродовой стресс и психоз. И вот они это выявили. Если б раньше выявили, может, и не было б ничего. Я не раз об этом говорила - мне нужна профессиональная помощь, я в странном состоянии", - рассказывает Фролова.

Анна не признает вину - говорит, что не пыталась удушить дочь, подушки в коляске не было, а в скорую помощь она позвонила, испугавшись за дыхание ребенка. Врач "скорой", по ее словам, лжет, пятна на младенце появились после укола. Свекровь Анны на суде от своих показаний отказалась - сказала, что никакой подушки не видела.

В больнице Фроловой диагностировали хроническую шизофрению.

"Надо понимать, что это не обязательно полная невменяемость. Когда в обществе говорят "психическое расстройство", сразу думают о беседах с демонами и смирительной рубашке. Это ошибка. Женщины-детоубийцы с психическими расстройствами до преступления могут быть социализированы, никогда раньше не лечиться у психиатров и жить нормальной жизнью", - говорит профессор Качаева из центра им. Сербского.

На втором месте после шизофрении в таких случаях - диагноз "реактивное состояние, возникшее после родов". Это временные расстройства психики, в том числе запущенная психотическая депрессия, и особенно опасный послеродовой психоз.

Он случается с одной-двумя женщинами из тысячи. Его симптомами могут быть чувственный бред и паранойя. Шизофрения, психоз, реактивные состояния - все эти диагнозы исключают вменяемость преступниц. Таких женщин освобождают от уголовного наказания и отправляют на принудительное лечение.

Об этом же просит прокурор по делу Фроловой. На одно из последних заседаний суда Анна пришла вместе с ребенком - годовалую Вику не с кем было оставить. В зале они сидели бок о бок. Ребенок, год назад переставший дышать на две минуты. Его мать, которая, по мнению следователей, пыталась его задушить. И врач, которая делала ему искусственное дыхание.

"Как вам не стыдно? Зачем вы врете? Бумерангом тебе прилетит! Не будет у тебя своих детей!" - кричала Анна врачу. Суд по ее делу продолжается.

"Нас по старинке учили терпеть"

Серьезные психические заболевания пробуждаются на фоне депрессии, которая диагностируется у большинства таких матерей. Депрессия начинается как невротическая (все валится из рук, слабость), а к моменту преступления принимает характер психоза. "Это тоска, достигающая психотического уровня. Появляются идеи никчемности, ненужности существования", - объясняет Качаева.

Утром 17 февраля 2019 года 21-летняя жительница Уфы Арина Рафина вытащила из-за стола завтракающую макаронами с мясом дочь и вышла с ней на балкон девятого этажа. Через час женщина со своей матерью должна была ехать к психиатру, на прием она попросилась сама. Но, не дождавшись родных, она решила покончить с жизнью вместе с дочерью.

Замкнутая и тихая с детства, Рафина вышла замуж в 19 лет. Рожала, когда муж служил в армии, а первый год жила с ребенком у своих родителей. После родов невролог отправлял ее на дополнительное обследование, но до врачей Арина так и не дошла.

По словам тещи, вернувшись из армии, зять плохо обращался с ее дочерью. "Ругал он ее часто. Унижал. "Ты страшная, ты идиотка, посмотри на себя, ты как старуха". Запрещал нам с ней общаться, когда она пыталась к нам вернуться жить - приезжал и забирал ребенка", - говорит Ирина.

Ее зять, по профессии детский массажист, в суде говорил, что поднял руку на Рафину только один раз - дал пощечину и возил лицом по полу, где были детские какашки, которые та не успела подтереть с пола. С Би-би-си он общаться отказался.

Мать говорила Арине: ты или разводись, или больше на него не жалуйся, стерпится-слюбится, ты же сама его выбрала. Сейчас она жалеет об этих словах: "Ну, нас так по старинке учили - терпеть". В суд она приехала после похорон неродившегося внука - у второй дочери замерла беременность на восьмом месяце. В руках у Ирины валокордин и телефон с фотографией внучки, которую пыталась убить ее дочь.

Арина и ее дочь выжили - под окном 9-го этажа был большой сугроб. Пока их откапывали из снега прохожие, Рафина бормотала, что голоса приказали ей так поступить. Из больницы мать отправили в СИЗО, а ребенка - к отцу.

Накануне попытки самоубийства Арина вызвала домой полицию, сказав, что муж точит ножи, чтобы убить ее (он обтачивал ключи от входной двери), а потом двое суток не спала, ходила по квартире в куртке. До поездки к врачу она не дотянула пару часов.

Психиатры диагностировали у Рафиной шизофрению.

"Зачем им мучиться в таком мире?"

И женщины с шизофренией, и женщины в глубокой депрессии часто говорят о причинах убийства ребенка так: "Я делаю ему лучше", "Я для него слишком плохая мать", "Этот мир настолько чудовищный, что ребенку лучше будет не жить в нем".

У психиатров и криминологов есть термин - "убийство из альтруизма" (mercy killing). К этому же феномену относится "расширенное самоубийство" - когда мать решает свести счеты с жизнью и забирает с собой детей.

"Она смотрит на ребенка, двух или трех детей, и думает: а зачем им мучиться в таком мире? - говорит Качаева из центра им. Сербского. - После преступления им никогда не легчает. Тогда они кончают жизнь самоубийством - если не с первой попытки, так со второй или третьей".

"К нам попадают в большей части случаи, когда кто-то смог женщине помешать, - рассказывает эксперт. - Например, недавно была женщина, которая гонялась за своими детьми трех и пяти лет со снотворным, пытаясь их отравить. Муж вошел и увидел упаковку каких-то таблеток, проданных ей без рецепта. Он ее остановил, предотвратил преступление. Хотя сам во многом был виноват - изменял, пропадал".

"Родственники сказали, что у нее были бредовые идеи об инопланетянах - о чем вдруг сразу все вспомнили, как только появилось уголовное дело. До этого ее состояние мало кого волновало, - вспоминает Качаева. - В больнице очень быстро стала выздоравливать. Когда вовремя начинается лечение, нейролептики хорошо действуют".

Отправленные на принудительное лечение каждые полгода проходят освидетельствование на комиссии врачей. Потом районный судья приходит в больницу на рассмотрение этих случаев.

"Шесть месяцев вполне достаточно даже для самого серьезного случая. Особенно хорошо поддаются молодые и ранее не лечившиеся женщины. На глазах становится лучше, они приходят в себя, начинают говорить: боже мой, доктора, что же я совершила, как же так теперь жить", - рассказывает Качаева.

С разрешения врачей и судьи женщина может вернуться домой. По закону она должна встать на учет в психоневрологический диспансер и лечиться амбулаторно. Лекарства бесплатные. Через два года, если пациентка хорошо поддается лечению, ее снимут с учета, говорит психиатр.

"Желанный ребенок, она его обожала"

Примерно у 15% матерей-детоубийц врачи не находят ярко выраженного психического расстройства. Тогда специалисты пишут в заключениях об "эмоциональном напряжении от психотравмирующей жизненной ситуации".

"Во время экспертиз даже удивляешься порой, как у человека в один момент могут быть все проблемы сразу, - говорит Качаева. - И осложнения от гриппа во время беременности, и мама умерла, и бросил перед родами мужчина, и работу потеряла, и с арендованной квартиры ее выгоняют, потому что за жилье платить нечем".

Эта социальная неустроенность приводит к психической неустойчивости. И если появляется третий элемент - так называемый триггер-фактор - то происходит преступление.

"Триггер у женщин - это чаще всего личная ситуация, связанная с партнером, - продолжает Качаева. - Оскорбление, унижение, уход, измена. Не пришел на Новый год, не поздравил с днем рождения. Вообще женщины очень болезненно реагируют на такие отношения с партнером".

Зимой 2018 года из суда города Чебаркуля под Челябинском вышла бригадир птицефабрики Елизавета Жарова. 30-летняя мать троих детей, весной 2017 года она забеременела четвертым - но растить его было не на что. По словам адвоката, Жарова собиралась сделать аборт, пропустила сроки, родила осенью дома в деревне и выбросила новорожденную в выгребную яму. Ребенок задохнулся.

О поступке Жаровой в полицию сообщила соседка. Потерпевшим признали мужа Елизаветы. Но тот в суде сказал, что жену простил, претензий не имеет, и ходатайствовал о прекращении уголовного дела. Суд ходатайство удовлетворил. Елизавету отпустили из зала суда.

В области случилась истерика: местные СМИ публиковали колонки с призывом посадить преступницу на 15 лет, соседи возмущались, как убийцу земля носит. "Процесс меня измотал, - вспоминает ее адвокат. - Жарова и сама ушлая и непростая особа, очень с рациональным подходом. Они на шоу НТВ ездили об этом деле рассказывать".

Семья Елизаветы переехала в Томскую область. На ее странице в соцсети "ВКонтакте" - фото сыновей: вот они катаются с горки, здесь старший в школе, а это семейное застолье. Они разучивают песни к концу учебного года и ходят на шашлыки.

О суде Жарова вспоминать не хочет. "Я вообще никак не хочу об этом думать. Уже прошел год, и ворошить мне этого не надо", - сказала она Би-би-си.

Смягчить наказание для матерей, покушавшихся на жизнь новорожденных, раз в несколько лет пытаются и в США. Активисты лоббируют идею второго шанса для таких женщин. Но пока и в России, и в Соединенных Штатах этот шанс зависит от судьи, к которому попало дело.

Той же зимой 2018 года в Кемерове, в сутках езды на машине от дома Жаровых, судили 36-летнюю Анастасия Крохину. Как и Жарова, мать двух дошкольников летом 2017 родила еще одного сына. Семья небогатая, но "хорошая и опрятная", дети "всегда чистые", Крохина не пила и не употребляла наркотики, говорят ее знакомые.

По их словам, отец новорожденного им помогал, но был женат - и Анастасия мучилась своим положением. Через четыре месяца, ноябрьской бессонной ночью, в гриппозном жару, Крохина отшвырнула от себя плачущего ребенка, которого никак не могла успокоить. Тот продолжал выть. И у матери, и у ребенка была температура "под 40", вспоминают знакомые Крохиной.

В предрассветных сумерках Анастасия приготовила смесь, покормила сына. Тот продолжал плакать, и мать, успокаивая, надавила ладонью на его лоб. Сын наконец уснул. Отек от перелома костей черепа нарастал постепенно, перелома ноги не было видно.

Спохватилась Крохина к полудню - ребенок слишком долго спал. Бросилась к соседям, сама вызвала "скорую". Врачи констатировали смерть.

Крохину обвинили не в убийстве, а в умышленном причинении вреда здоровью, повлекшем по неосторожности смерть потерпевшего. На экспертизе признали вменяемой. Дело рассмотрели за два дня. Суд второго шанса не дал и отправил Крохину на семь лет в колонию. Ее старших детей растит бабушка-пенсионерка.

"Для семьи это было большое горе. Это был желанный, любимый ребенок, пухляш, она его обожала. Она плакала все заседание. Они даже отказались подавать апелляцию на приговор", - вспоминает юрист, знакомый с делом.

По его словам, такие дела редко проводят со стационарной психолого-психиатрической экспертизой, ограничиваются амбулаторной: "Они приходят в клинику и иногда проводят там не больше пяти минут. Все ходатайства о повторной экспертизе для Насти отклонили с посылом: "И одной достаточно". Несмотря на огромную совокупность смягчающих обстоятельств, в итоге получаются такие сроки".

В соцсетях Крохиной остались ее фотографии в белом платье на восьмом месяце беременности, схема массажа детских стоп и рецепт куриной запеканки. И много цитат из сообщества "Дети": "В моей жизни есть один маленький человечек, ради которого хочется жить - это мой ребенок. Это счастье!"

"Она очень за них волновалась"

Следователи не нашли бы Елену Каримову, если бы не пожар на заброшенном овощехранилище в городе Семенов Нижегородской области. В рулоне стекловаты пожарные обнаружили обугленные останки детей - двухлетнего мальчика и четырехлетней девочки. Экспертиза установила, что детей сначала задушили, а потом сожгли.

27 апреля 2018 года следователи задержали Каримову, обвинив ее в убийстве своих детей - Сулеймана и Хадижи.

Ухоженная яркая брюнетка, Каримова продавала в интернет-магазине спортивное питание. Судя по ее "Инстаграму", она любила ходить с подругами в кафе и выкладывать фотографии своих детей.

"Дети были аккуратные, в любви росли. Лена постоянно ко мне бегала - то у мальчика ветрянка, то у девочки простуда, она очень за них волновалась", - рассказывает ее свояченица Азиза Каримова.

Незадолго до ареста она купила много детской одежды на вырост. "Человек, который собирается убивать своих детей, не будет, наверное, покупать одежду на вырост. Я понял бы, если б дети были голы и босы - так нет же этого. Дети чистые, гладкие, все ухоженные", - недоумевает бывший адвокат Каримовой Дмитрий Широков.

Елену нашли по трекеру, который был установлен на взятой в аренду Kia Ceed. По видеокамерам, объясняет старший следователь управления СКР по Нижегородской области Максим Ефимов, было установлено, как двигался автомобиль - например, есть видео с бензоколонки, на котором Каримова покупает по дороге шоколад и жидкость для розжига.

Нашлись свидетели - охотники, которые видели около леса машину, костер и девушку. Им показалось, что она бросает в огонь каких-то кукол. Каримову приняли за ведьму.

На первом допросе Каримова рассказала, что сначала задушила дочь, посадив ее на колени спиной к себе и зажав нос и рот. Потом - мальчика.

Девочка вырывалась и кричала: "Хватит! Хватит!" Мальчик молчал.

Избавиться сразу от тел не получилось - спугнули те самые охотники. Она упаковала останки в клеенчатую сумку, вернулась домой, поговорила по телефону с подругами, с крестной, а на следующий день снова поехала разводить костер. Когда жгла трупы, ей казалось, что они "шевелятся и встают", говорится в материалах дела.

Позже Каримова изменила показания: детей, по ее словам, она задушила, испугавшись угроз от "врагов ее бывшего мужа". По ее версии, они подсели к ней "в машину и заставили все сделать". Но названный ею маршрут не подтвердил трекер, на видео женщина все время одна - людей, описанных Еленой, следователи не нашли.

На амбулаторной, как у Квасковой, экспертизе Каримову признали психически здоровой. Ее отправили в колонию на 19 лет.

Андрей Кириллов, руководитель отдела по расследованию особо тяжких преступлений нижегородского СКР, удивился, когда получил результаты этой экспертизы: "Трудно поверить, что мать уже сознательных детей может быть настолько холодной и расчетливой, чтобы с каким-то маниакальным упорством идти к цели", - сказал он Би-би-си.

Повторную экспертизу следователи не запрашивали. Первый адвокат - тоже. Ее запросил новый защитник лишь в последней инстанции в Верховном суде России. Но суд в ней отказал, и приговор оставили в силе.

О важности повторных экспертиз говорят все участники подобных уголовных процессов. Качаева рассказывает об одной из майских экспертиз в центре Сербского. Женщина, обвиняемая в убийстве восьмимесячного ребенка, попала к ним после двух экспертиз - в Саратове и Волгограде. Одна комиссия ее сочла больной, а другая - вменяемой. В центре им. Сербского подтвердили, что обвиняемая больна.

"У таких женщин было насилие в детстве"

На допросах Каримова говорила, что хотела избавиться от детей, считая их обузой. Вместе со следователями с ней разговаривала доктор психологических наук, криминальный профайлер Екатерина Васкэ.

"Меня поразил уровень цинизма. Она долго рассказывала мне все подробности в самом кошмарном изложении. Кого из собственных детей убивала первым, как сжигала дочку и сына, что у какого ребенка сгорало быстрее - у кого реснички, у кого губки", - говорит Васкэ.

"Она много говорила о себе. То демонстрировала свою "незаурядность", свою "яркую" жизнь, то пыталась вызвать жалость к себе. Например, говорила, что в шесть лет пережила сексуальное насилие со стороны отца, который уже умер", - рассказывает эксперт.

В материалах амбулаторной экспертизы Каримовой цитируется допрос ее матери: "О том, что мой муж насиловал нашу дочь, когда ей было шесть лет, мне ничего не известно. Но то, что он мог это сделать, я не сомневаюсь. У него были такие наклонности. Позже дочь мне написала письмо о том, что отец ее насиловал".

В исследованиях российских судебных психиатров говорится, что в 80% случаев детоубийцы росли в неблагополучных семьях - и в 85% случаев в их собственном браке были конфликты. Эти цифры напрямую связаны, считают исследователи: ложь, ссоры, драки, оскорбления, пьянство становятся неотъемлемой частью жизни девочки-подростка и переносятся взрослыми женщинами в свою семью.

В проблемных отношениях с родителями может корениться агрессия к ребенку, которую детоубийцы часто маскируют проявлениями чрезмерной любви.

"Быть жертвой домашнего насилия - это очень серьезный фактор для подобного преступления в будущем, - подтверждает профессор Качаева. - В большинстве случаев у таких женщин было насилие в детстве, эмоциональное, сексуальное или физическое. Причем не факт, что сексуальное из них самое страшное. Когда женщина попадает уже к нам на экспертизу, она в 90% случаев открыта для разговора об этом насилии. Хорошие адвокаты этим часто пользуются".

"С такими чувствами никто не хочет встречаться"

С детоубийцами часто не хотят работать ни адвокаты, ни психиатры.

Зимой 2019 года в Дербенте 21-летней дагестанке, зарезавшей 31 ударом шестимесячную дочь, долго не могли найти защитника. "От нее отказывались даже назначенцы. Ее вообще тут все прокляли", - объясняют знакомые с делом юристы.

Психиатры рассказывают, что одна из опытнейших специалистов в центре им. Сербского, когда видит детоубийцу, говорит: "Я в этой экспертизе участия принимать не буду". "Она априори их ненавидит, - поясняют ее коллеги. - Но это ненормально и непрофессионально".

Когда в Пермском крае арестовывали обвиняемую в убийстве двух новорожденных, ее адвокат даже не возражала против отправки в СИЗО, что нарушает адвокатский кодекс.

В колониях администрация обычно скрывает, за что сидят детоубийцы, говорит актриса Марина Клещева, отбывавшая срок по другой статье. "Конечно, я сталкивалась с такими. Но если случайно кто-нибудь из их землячек не приедет и не расскажет, то об их статье никто и не знает, - рассказывает она. - Подружек у них в колонии точно нет. И они никуда не лезут, ни в разговоры, ни в скандалы. Ведь если она слово скажет в какой-нибудь перепалке, то и задавить могут".

"Меня еще поражало, почему за человека им так мало дали. Мы и не знали ни о каких послеродовых синдромах, депрессиях, ПМС", - добавляет Клещева.

"Почему за убийство детей у нас такие мягкие наказания? На каторгу пожизненно всех убийц".

"По мне, так это страшнейшее преступление, и таких казнить нужно, а не содержать за счет государства".

"Пусть эта тварь сдохнет в тюрьме".

Читатели оставили эти и другие, гораздо более резкие комментарии к новостям о задержании нескольких героинь этого текста.

Клинический психолог из Москвы Яков Кочетков считает, что знает причину подобной реакции людей. Он называет это психологической защитой. Женщины отрицают подобные мысли в себе, обрушивают свою ярость на других, "лишь бы кого засудить, чтобы не меня".

"Ведь если ты попробуешь эту женщину понять или пожалеть ее, то ты должен будешь соприкоснуться с теми же чувствами, которые испытывает она. А с такими чувствами никто не хочет встречаться", - говорит психолог.

Согласно американским исследованиям 2015 года, 70% матерей не скрывали агрессивных мыслей по отношению к своему ребенку во время младенческих колик, из-за которых дети могут кричать ночами напролет. А 26% из них приходила в голову мысль об убийстве ребенка.

У женщин, страдающих психическими расстройствами, даже самыми легкими, такие мысли встречаются в два раза чаще. Значит ли это, что все они опасны для своих детей? Нет.

Психолог Кочетков работает с матерями, которые страдают от навязчивых мыслей причинить вред своему ребенку - задушить, зарезать или выкинуть в окно. Они редко в них признаются - и то только мужу. Они не позволяют себе расслабиться, заплакать или накричать на ребенка. Они думают, что должны все время любить своего ребенка.

"На самом деле такие женщины никогда не причиняют вреда своим детям, - уверен психолог. - Проблема в том, что они чувствительны к новостям о том, как какая-то женщина убила сына или дочь, и легко переносят это на себя".

Кочетков говорит, что их диагноз - обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР) [лженаука, имхо]. "Сейчас оно стало особенно распространено", - говорит он. Но это не те женщины, которые идут на убийство, ссылается психолог на международные исследования.

"Убивают те, кто теряет контроль. А у страдающих ОКР, наоборот, есть проблема сверхконтроля. Они пытаются контролировать не только свои действия, но и мысли", - рассказывает Кочетков.

Как правило, такие матери плохо умеют выражать свой гнев или злость. И этот дефект появился у них с детства, в котором их собственные матери не выносили ни малейшего проявления гнева у своих дочерей. Такие женщины производят впечатление спокойных и даже пассивных. Но их накопленная годами агрессия заставляет их зацикливаться на любой негативной мысли, которую обычные люди могут просто проигнорировать.

"Он как будто украл мою жизнь"

"Я раньше так осуждала таких мам. Думала, что меня никогда это не коснется. А получилось...", - говорит 33-летняя Татьяна Иванова, специалист по работе с корпоративными клиентами в крупной телекоммуникационной компании.

Продажи, путешествия, друзья. И очень хотела ребенка. "Мне казалось, мы максимально подготовлены к рождению ребенка. Но оказалось, что это не так", - рассказывает она.

Роды были тяжелые, "отношение акушерок - скотским". "У меня начались флешбеки о родах - яркие сны с болью, я просыпалась с тахикардией. Лактостазы, лишние килограммы, язвы на коже, выпадали волосы… К ребенку агрессия постепенно нарастала - он, знаете, как будто украл мою жизнь. Я переваливала на него вину за мои страдания, за утерянное здоровье", - говорит Иванова.

Когда ребенок не спал ночью или плакал, пока резались зубы, Татьяна сильно срывалась.

"Вот этот детский плач - он взрывает голову, вскрывает все твои проблемы из детства, - вспоминает она. - А еще в голове был образ, что я должна со всем справляться. В истерике я его сильно трясла, когда укачивала. Он пугался и заходился еще больше. Тогда я просто со всей силы бросала его в кровать. И орала на него. "Лучше бы тебя не было" и другими фразами еще жестче… А потом накрывало чувство вины и стыда, от того, что ты не наслаждаешься своим материнством".

По словам Татьяны, муж говорил, что она калечит ребенку психику. От ее жалоб он отмахивался: "Ну, ты чего, ты соберись, ты мать или кто? Почему другие могут, а ты нет? Ты для кого этого ребенка рожала?"

Прошел год. Татьяне стало только хуже. С мыслями о самоубийстве она пошла к психологу: "Я считала, что такой гадкой и отвратительной матери, как я, не должно существовать на земле, и что мой ребенок заслуживает лучшей матери. Мне было лучше убить себя, чем терпеть такую душевную боль. Таких кризисов у меня было несколько. Психолог сразу отвечала и помогала прожить их".

"Не только плакаты с ангелоподобным пупсом"

Когда речь заходит о профилактике филицида, чаще всего упоминают пропаганду секса в презервативах и бэби-боксов. Кроме того, и российские, и западные врачи говорят о важности отслеживания психических расстройств у матерей - в частности, послеродовой депрессии.

"В идеале еще перед родами нужно разбирать все возможные сценарии. Обсуждать отношения с собственной матерью, отношения к самой себе, к партнеру, поскольку все это влияет на послеродовое состояние, - считает психолог Марина Билобрам. - Должны появляться не только плакаты улыбающейся матери с ангелоподобным пупсом, но и пояснения, что может быть по-другому".

В Москве и регионах есть центры для женщин, находящихся в кризисной ситуации. Туда могут пойти не только жертвы домашнего насилия, но и женщины с депрессией. Эти центры стоят полупустые, говорит психиатр Качаева.

"Потому что наши женщины боятся обратиться туда. Боятся, что отберут детей, если они расскажут о чем-то подобном. К районному психиатру тоже боятся идти - сообщат, поставят на учет и опека придет лишать прав. Даже мужу и родным боятся говорить - мол, сдурела, давай замолчи", - говорит она.

А дома можно самостоятельно пройти тест, используя Эдинбургскую шкалу послеродовой депрессии. Если баллов по этой шкале набирается больше 12, необходимо идти к врачу. При результате от пяти до 11 баллов надо провести повторное тестирование через две-четыре недели, чтобы оценить, стало матери хуже или лучше.

"Поскорее бы он из меня вывалился"

В 31 год после пяти абортов Катерина Рязанова наконец решила сохранить беременность. Муж очень хотел детей, а врачи говорили, что она и так уже "старая". До родов она работала промоутером в ночных клубах - "много общения, денег и вредных привычек".

"Ребенок, мой первый и единственный, всего меня лишил. Беременность - худшее время в моей жизни. Нехорошо так говорить, но я с первых месяцев ходила с надеждой, что, может быть, врачи найдут какие-то патологии или начнутся преждевременные роды, и ребенка не будет. Но с ним все было хорошо", - вспоминает Катерина.

Рожать она пошла с мыслью: "Поскорее бы он из меня вывалился, полегчает". После родов думала продолжить работать и путешествовать, как и раньше. Но впала в депрессию.

"Хоть меня уже и не тошнило, хотя и ребенок был спокойный, но никакой мне жизни не было… Денег перестало хватать. Блин, когда ты не можешь позволить себе сходить на маникюр, потому что нет ни времени, ни денег… Это какой-то кошмар. Все это нагнетало, мне стало совсем плохо", - говорит она.

"Вот все хотят ребенка выкинуть в окно, я не хотела в окно, но всегда, когда я гуляла с ним, меня не отпускала другая мысль. Я катила коляску и хотела сунуть эту коляску под машину. Я в деталях представляла, как я вот сейчас отпускаю коляску - и ее давит машина. Мне было жалко ребенка. И одновременно очень жаль себя. Я не могла толкнуть эту коляску. Но такие мысли в голове постоянно появлялись. Мне кажется, у нормальных женщин такие мысли в голове не возникнут", - оговаривается Катерина.

Рязанова не обращалась к психологам и поэтому не знает, что многие из них считают такие размышления нормой - до тех пор, пока женщина отдает себе в них отчет.

"Я говорила маме, что мало люблю ребенка. Но она меня не слышала. Я говорила мужу. Муж отвечал, что я ненормальная. Говорил, как можно не хотеть ребенка? Сам он при этом очень много занимался с ребенком, очень его любил. Когда я рассказала ему о своих навязчивых мыслях о коляске, он предложил родить второго - мол, ему с братиком будет веселее". В итоге, когда Катерина снова забеременела, она сделала аборт тайно, сказав мужу уже после операции.

Чтобы справиться с депрессией, Рязанова нашла в "Фейсбуке" группу поддержки матерей, оказавшихся в сложной жизненной ситуации. "Мне легче от того, что я не одинока и я рада, что появились женщины, которые не стесняются об этом говорить. А не только постят после родов пони и радуги", - говорит она.

Катерина решила, что научилась жить с материнством. Через семь месяцев после родов мысли об избавлении от ребенка исчезли.

В канун нового 2019 года ее муж лег спать и не проснулся: остановилось сердце. Его родители выселили Рязанову с ребенком из квартиры. Пришлось переехать с двухлетним сыном к матери. Сейчас они живут за ее счет: "Хочу устроиться на работу, но пока не с кем оставить ребенка, с ним никто не хочет сидеть, даже мама. Ведь у нее огород в разгаре".

Мы общались с Катериной с апреля. За это время ей стало хуже. "Сильная любовь меня так и не накрыла. Такая, как в "Инстаграме" показывают. Конечно, я делаю все, чтобы ребенок не нуждался. Но я в нем не растворяюсь. И меня накрывает, что если бы не ребенок, я бы уже работала, не торчала бы в деревне. Потом понимаешь, что он-то, ребенок, не виноват ни в чем".

В июне около трех часов ночи она прислала нам смс: "У меня нет сил. И я не знаю, где их брать. Безденежье. Сестра ругает. Мама не поддерживает. Ребенок замечательный, но я с ним амеба. Мне лень с ним играть и разговаривать. И это тоже моя боль. Я уверяла, что все хорошо, но нет, это не так".

• "Ребенок был для меня источником страха": откровенная книга о послеродовой депрессии
• "Я всегда боялась сойти с ума, но это произошло после рождения сына"
• Врача из Калининграда обвиняют в убийстве младенца. Почему ее защищают коллеги?