The Motherhood Penalty in Labor Force Participation

While it may seem that women's participation in the labor force has increased significantly in recent decades, that is not the case – at least not at the global level. While the labor force participation rate for women aged 25-54 did in fact climb from 67 percent in 1990 to 77 percent in 2021 in high-income countries, things are looking differently in all other income groups. According to estimates from the International Labour Organization (ILO), only 61.4 percent of women in prime working age were either employed or actively seeking employment globally in 2022, which is actually a small decline from 62.8 percent in 1990.

Moreover, there is still a significant gender gap in labor force participation rates, with women often facing challenges that their male counterparts do not. According to the ILO, the gender gap stood at 29.2 percentage points in 2022, with child-rearing seen as a major factor in lowering women’s labor force participation. As our chart shows, the labor force participation gap widens to 42.6 percentage points for couple households with at least one child under six due to the so-called "motherhood penalty." The motherhood penalty refers to the negative impact that having children can have on a woman's career.

Not only do women still shoulder the larger part of caregiving responsibilities in many families and cultures, but they also face discrimination and bias when it comes to hiring, promotions, and pay. While having to balance caregiving and professional responsibilities is hard enough, it is made even harder by such hurdles, which is why flexible work arrangements and other policies such as paid parental leave are crucial to encourage mothers to stay in or re-join the workforce after giving birth.

While the ILO notes that the motherhood penalty can be observed across all regions and income groups, there are differences in its extent. While mothers are almost 20 percent less likely to be part of the labor force than women of the same age group are overall, the penalty is significantly smaller in lower-middle-income and low-income countries at 4.3 and 5.4 percent, respectively. Interestingly, the opposite can be observed for men, who are more likely to be in the labor force when they have a child under six. This “paternity premium” contributes to an even wider labor force participation gap among parents.

Mieux vaut tard que jamais

"Лучше поздно, чем никогда". В Сычуани сняли ограничения на число детей в семье

Несмотря на то, что власти провинции Сычуань сняли какие бы то ни было ограничения на число детей, далеко не факт, что это повысит рождаемость. Многие семьи боятся повышения расходов

Власти китайской провинции Сычуань сняли ограничения на число детей, которых разрешается иметь каждой семье. Это еще одна мера, направленная на борьбу с падением рождаемости в стране.

Более того, правительство провинции постановило, что отныне женщины, родившие ребенка вне брака, также смогут официально его зарегистрировать и получать все те же самые льготы, что и семейные пары.

Китайское законодательство не запрещает незамужним женщинам рожать детей, но в нем указывается, что с точки зрения закона матерью является "женщина, состоящая в браке".

Кроме того, на матерей-одиночек не распространяются льготы, положенные замужним женщинам, вплоть до того, что работодатель может уволить их без какой бы то ни было юридической ответственности.

Отныне в провинции Сычуань любая незамужняя женщина, если она захочет родить ребенка, может рассчитывать на медицинскую помощь, место в школе и денежные выплаты.

Политика "одна семья - один ребенок" была отменена меньше десяти лет назад

Китайские властинесколько лет пытаются изменить негативный демографический тренд, возникший в результате политики "одна семья - один ребенок". В прошлом году население Китая сократилось впервые за 60 лет. Предыдущее сокращение населения было связано с экономическим экспериментом Мао Цзэдуна, так называемым "большим скачком", который привел к повсеместному голоду и повышенной смертности.

23 января 2023 года правительство Китая обнародовало статистические данные, согласно которым в 2022 году в Китае родились 9,56 млн человек, а умерли - 10,41 млн.

Одной из причин отрицательного прироста стало то, что многие жители городов откладывают вступление в брак и рождение детей. По словам главы Национального бюро статистики Китая Кан Йи, "это - результат того, что все меньшее число людей хочет заводить детей, оттягивает вступление в брак и беременность, а также того, что в стране сократилось число женщин детородного возраста".

Последнее также является одним из последствий политики "одна семья - один ребенок". Она была введена в сентябре 1980 года с целью сократить неконтролируемый рост населения страны. Однако одним из ее результатов стало смещение гендерного соотношения населения Китая в пользу мужчин.

Перекос в гендерном соотношении мужчин и женщин привел к тому, что даже если молодые люди и хотят обзаводиться семьей и детьми, то невест на всех не хватает

В китайской традиции предпочтение всегда отдавалось детям мужского пола. Особенно сильна эта тенденция была в сельской местности, поскольку именно сыновья наследуют фамилию семьи и ее имущество, а также несут ответственность за пожилых родителей.

Когда большинство семей было ограничено одним ребенком, рождение девочки во многих случаях стало крайне нежелательным, что привело к тому, что семьи (если им было доступно ультразвуковое исследование) предпочитали делать аборт, чтобы иметь возможность впоследствии получить сына.

Еще одним результатом стало то, что десятки тысяч китайских девочек были удочерены семьями в США и Западной Европе.

Таким образом, в этом поколении разрыв между количеством мужчин и женщин привел к тому, что в Китае образовалась явная нехватка молодых женщин, способных вступить в брак и родить детей.

Если демографическа картина в Китае не поменяется, то через 20 лет треть населения будет старше 60 лет

Ситуация в Сычуани - не самая худшая, однако число людей старше 60 лет в ней составляет 21% от общего населения, что превышает средний показатель по стране - 17,4%. Если демографический тренд не удастся переломить, то к 2040 году цифра вырастет до 28%.

"Не исключено, что мы увидим такой Китай, которого еще никогда не видели, - отметил Ван Фэн, профессор социологии Калифорнийского университета в Ирвине, специализирующийся на демографии Китая. - Он больше не будет ни молодым, ни энергичным, а его население продолжит стареть и сокращаться".

Многие родители говорят, что для них главным ограничением в числе детей является не разрешение или запрет государства, а нехватка денег и доступных услуг по присмотру за детьми

Правительство Сычауани пытается стимулировать рождаемость. Например, в 2021 году один из городов провинции Паньчжихуа стал первым городом Китая, который стал выплачивать субсидии семьям, готовым завести большее число детей.

Однако поначалу, как отметил заместитель мэра города Тан Чжунчжу, город потратил "950 тысяч юаней на пособия для 650 имеющих на них право детей". Под этой формулировкой имеются в виду только официально зарегистрированные дети, родившиеся в законном браке. Спустя три с половиной года это право теперь распространяется на всех детей, вне зависимости от семейного статуса их матерей.

Политика "одна семья-один ребенок", ставшая причиной нынешних проблем Китая, отменялась постепенно. С начала 2016 года всем семьям было разрешено иметь двоих детей, что, однако не привело к устойчивому росту рождаемости, на который надеялись власти.

Политика "одна семья-один ребенок" больнее всего ударила по сельским жителям. Теперь их единственные дети перебрались в города, а в деревнях осталось только стареющее население

Многие семьи не спешили заводить второго ребенка - во-первых, потому что не были уверены, что им хватит денег, во-вторых, потому что в Китае не хватает доступных услуг по уходу за детьми, в-третьих, из-за опасений, что это может негативно сказаться на их карьере. Последнее соображение главным образом касалось женщин.

Кроме того, после десятилетий активной политики по ограничению числа детей многие люди по-прежнему считают, что гораздо предпочтительнее иметь одного ребенка.

Сычуань

generations

Архиепископ Кентерберийский: на примирение потребуется три поколения

Архиепископ Кентерберийский Джастин Уэлби, находящийся с трехдневным визитом в Киеве, заявил, что работа по примирению после российской агрессии в Украине может занять три поколения.

"Мы должны будем помочь в отдаленном будущем, когда начнется восстановление... Они говорят, что нужно будет потратить около триллиона долларов. А нам, вероятно, нужно будет помогать им на протяжении трех поколений, примиряя и оказывая поддержку, моральную поддержку. Это затронет не только нас, но и наших внуков", – сказал Джастин Уэлби.

Глава Англиканской церкви прибыл сегодня в Киев поездом. Это первый визит главы одной из крупных церквей в находящуюся в состоянии войны европейскую страну.

В ходе визита он встретится с религиозными лидерами Украины и беженцами, вынужденными покинуть свои дома из-за войны.

Child survival in India

Hindus now catching up with Muslims

November 28, 2022 Dibyasree Ganguly and Srinivas Goli

Until recently, child survival in India was lower among Muslims than among Hindus, despite the lower average socio-economic status of the former. Dibyasree Ganguly and Srinivas Goli note that this was due to a compositional effect (more Scheduled Castes and Scheduled Tribes among Hindus) and that the gap has now virtually disappeared.

Despite being socially and economically disadvantaged (e.g., in terms of education and wealth), for decades, Muslims in India experienced lower child mortality than Hindus. This “paradox”, long discussed in the specialized literature (e.g. Bhalotra et al., 2010; Guillot & Allendorf, 2010), has been attributed to various socio-economic and religion-specific cultural factors, such as better sanitation practices and a higher percentage urban among Muslims, and son preference among Hindus. However, we argue below that this is, at best, only part of the explanation.
This child-mortality gap between Hindus and Muslims has shrunk over time, and is barely noticeable today (IIPS & ORC Macro, 1995; IIPS & ICF, 2017).

Why are Hindus catching up with Muslims?

In 1992-93, under-5 (or child) survival was markedly lower among Hindus than among Muslims and other religions (Figure 1). Over time, however, as child survival improved for all religions, Hindus (in blue) progressively caught up with other groups, and notably with Muslims (in brown), from whom they were virtually indistinguishable by 2015-16.

Part of the explanation must be sought in the caste system, a hierarchical social division of Indian society. People affiliated to lower caste groups such as Scheduled Castes (SCs) and Scheduled Tribes (STs) have historically been oppressed, and forced to live in socio-economically and geographically marginalized locations. Not surprisingly, child mortality is higher among lower caste children (Dommaraju et al., 2008).
Fortunately, under-five mortality has declined markedly among all Indian groups and castes in the past 30 years or so, and within-group differences have declined very strongly (Figure 2). The trend has been more favourable for Hindus than for Muslims, both within the General castes (also called Upper or Other castes) and within in the others (SCs/STs). Hindus lagged behind in 1992-93, but their situation is now comparable (SCs/STs) or even better (General castes) than that of Muslims.
However, the structural composition of the two religious groups is markedly different. Among Hindus, SCs/STs represent a large and increasing share of the population (39% at the end of the period). Conversely, among Muslims they represent a mere 6%. The two factors (differential mortality by caste and different structural caste composition of the two religious groups) explain both the initial difference in child mortality between Hindus and Muslims, and its evolution over time.
Maternal and child health programmes have played a key role in improving in child survival in India, especially among SCs/STs, and, for structural reasons, this has benefited Hindus in particular (Goli et al. 2020; Ganguly, Goli, & Rammohan 2022).

A few key maternal and child health indicators, for instance, while evolving favourably for all groups, have progressed most notably for SCs/STs, especially among the Hindus, whose internal differences in this respect have considerably shrunk. For instance, the gap between SC/STs and other castes in the share of pregnant women receiving at least four antenatal visits declined from 12.6% to 3.3% among Hindus between 1992 and 2021, but not among Muslims. During the same period, the caste-wise gap in births in a health facility fell more than three-fold among Hindus, but much less so among Muslims, and the same holds for full child immunization (Table 1).

To conclude

Progress in socio-economic and demographic factors, and in maternal and child health care utilization in India, especially after the launch of the Reproductive and Child Health programme in the mid-1990s, has been the driving force in closing the gap between Hindu and Muslim child survival. From a policy perspective, two important conclusions emerge.
First, in comparing child survival across different socio-economic or religious groups, the structural composition of these groups, e.g. in terms of castes, must be taken into account. Second, both socio-economic and maternal and child health care policies play a key role not only in improving standards of living on average, but also in closing the gaps across subpopulations.

References

• Bhalotra, S., Valente, C., & Soest, A. V. (2010). The puzzle of Muslim advantage in child survival in India. Journal of Health Economics, 29(2): 191–204.
• Dommaraju, P., Agadjanian, V., & Yabiku, S. (2008). The pervasive and persistent influence of caste on child mortality in India. Population Research and Policy Review, 27(4): 477–495.
• Ganguly, D., Goli, S., & Rammohan, A. (2022). Explaining the diminishing of Muslim advantage in child survival in India. Genus, 78(1): 1–42.
• Goli, S, Moradhvaj, James KS, Singh D, Srinivasan V. Road to family planning and RMNCHN related SDGs: Tracing the role of public health spending in India (2020.) Glob Public Health. Apr;16(4): 546–562.
• Guillot, M., & Allendorf, K. (2010). Hindu-Muslim differentials in child mortality in India. Genus, 66(2).
• International Institute for Population Sciences (IIPS) and ORC Macro. (1995). National Family Health Survey (NFHS-1), 1992–1993, IIPS, Mumbai, India.
• International Institute for Population Sciences (IIPS) and ICF. (2017). National Family Health Survey (NFHS-4), 2015–2016, IIPS, Mumbai, India.

Fertility has been relatively high in Nigeria for several years

[по-моему, она была очень высокой]

This paper has three major objectives. The first is to demonstrate that a sustained fertility transition has begun in Nigeria. The second is to identify some factors that might have contributed to the decline and the third objective is to argue in favor of further declines in fertility and propose a level of fertility by the time the fertility transition is completed [как думаете? можно ли предвидеть это?]. None of the objectives is easy to achieve considering the dearth of comparable nationally representative data.

Handbook of Palaeodemography

This book series is devoted to publications of international relevance in population studies and demography as promoted by the French National Institute for Demographic Studies (INED, Paris). As one social science among many, demography is interlinked with related disciplines such as sociology, anthropology, history or linguistics, and continuously explores its boundaries with neighbouring disciplines, ranging from epidemiology and biology to economics. The studies published in this series are based on solid empirical research and firm methodological foundations or research findings. Particular attention is paid to long-term and/or collaborative surveys.

The series provides international visibility toworks of high academic standard, and promotes an internationally acknowledged style of demographic research, upheld by INED for more than half a century and rekindled in various fields such as the study of demographic situations around the world, the relationship between demographic conditions and development; international comparisons; migration, identities and territories; family studies; gender studies and sexuality; ageing, health and mortality; trajectories, mobility and social networks.

INED Population Studies Volume 2
Editors
Eric Brian and Jean-Marc Rohrbasser Editorial Advisory Board Isabelle Attane, Didier Breton, Youssef Courbage, Olivia Ekert-Jaffe, Cecile Lefevre, Godelieve Masuy-Stroobant, Wilfried Rault, Arnaud Re´gnier-Loilier, Claudine Sauvain-Dugerdil

παλαιός — древний (по древнегречески), то-есть, про модели гл.обр.

demography of the US coastline

New paper out in @ReadDemography with @RKyleSaunders1 and Dan Shtob. In this paper, we look at anticipated demographic changes along the US coastline this century. pic.twitter.com/nafDHcnViw

— Matt Hauer (@theHauer) July 25, 2022

sexual education

Половое воспитание.
Нужно ли разговаривать с детьми о сексе

[знак вопроса отсутствует — так в оригинале]

Как в эпоху диджитализации и доступности любой информации разговаривать с детьми о сексе и отношениях — и нужно ли вообще это делать, разбирается Катерина Мурашова

После выхода материала о подростковой любви мне пришел отклик от Светланы из Москвы — очень интересное, на мой взгляд, письмо, в котором затрагивается близкая к предыдущей, важная и достаточно дискуссионная тема.

Привожу текст письма с небольшими сокращениями:

«Здравствуйте, Екатерина Вадимовна!

Любовь, безусловно, прекрасная вещь, может быть, самая прекрасная из всего, что есть на свете. Но вот очень было бы интересно узнать: что вы скажете о сексуальном или половом воспитании и просвещении детей? Ведь в значительной части от него зависит то, как они себя будут вести, когда станут подростками и взрослыми людьми, как будут строить любовные, а потом и супружеские отношения. Кто и когда, на ваш взгляд, должен это делать, с чего следует начинать и чем и когда заканчивать? Какова здесь в условиях интернета роль родителей и есть ли она вообще?

Этот вопрос меня волнует. Моему сыну сейчас пять лет. Я воспитываю его одна. Кто-то, может, скажет: рано тебе о таком думать, сын маленький еще. А я думаю. Потому что моя подруга, которая в таком же, как и я, семейном положении, недавно застала сына девяти лет за просмотром извращенной порнографии в интернете. Она читала много книг по психологии и не стала его ругать, а купила хорошую и дорогую книжку с картинками, где все подробно объясняется, и хотела ее с ним вместе рассмотреть и все ему объяснить, а он ей сказал: «Мама, спасибо, но я все это уже давно знаю, и мне с тобой неловко о таком говорить, давай не будем». Она тогда ему книжку, как прочитала в какой-то статье по психологии, оставила, чтобы он, может, сам все посмотрел, но потом видит: он ее к ней в комнату принес и на полку с другими книгами тихонько поставил. Она его спрашивает: «Почему так?» А он ей: «Ко мне же друзья приходят — увидят. Я этого не хочу».

Значит, получается, в ее случае уже поздно что-то предпринимать? А когда же вовремя и как об этом разговаривать?

В период моего взросления мама мне обо всем этом не рассказывала приблизительно ничего. Тогда я об этом не думала, а теперь считаю, что это было неправильно. Может, если бы я от родной мамы узнала побольше, сделала бы потом в своей любовной и сексуальной жизни поменьше ошибок и претерпела меньше всяких неловкостей. Мы с мамой после прочтения вашего материала (мы обе каждый понедельник читаем вас уже много лет) поговорили, и она призналась, что когда-то думала о том, чтобы со мной поговорить, но поскольку и с ней ее родители никогда о таком не разговаривали, то она просто не нашла слов и махнула рукой — пусть все идет как идет.

Но, может, это естественно — родителям с детьми о таком не разговаривать, если это воспроизводится из поколения в поколение? Узнают же как-то все. Хотелось бы узнать ваше мнение».

Тема, безусловно, важная. Светлана, на мой взгляд, абсолютно правильно поставила вопрос: от воспитания и просвещения детей в этой области очень многое зависит в обществе и жизни взрослых.

Как же сейчас обстоят дела с просвещением подростков? Первое, что приходит на ум, — это, конечно, интернет: здесь есть все что угодно по любой теме, читай и смотри, пока не надоест.

Однако качество найденной информации и тем более ее хотя бы приблизительное соответствие возрасту — насколько ребенок понимает, что он увидел или прочел, — вызывают сомнение. Это во-первых.

Во-вторых, со всеми, так сказать, «техническими» аспектами секса и вообще межполовыми отношениями неразрывно и органически связана психология. Понимание эмоций и психологических механизмов ну вот просто никак не станет доступно ребенку из интернета. Попробуйте сами в качестве эксперимента так сформулировать запрос, чтобы в ответ вам выпал грамотный и доступный литературно-психологический анализ повести Рувима Фраермана «Дикая собака динго, или Повесть о первой любви» (на мой взгляд, в русскоязычной литературе это одно из самых тонких и психологически точных произведений, описывающих пробуждение подростковой сексуальности).

В-третьих, нельзя забывать, что мы говорим и о совсем маленьких детях, которые вообще не очень владеют системой поиска интересующего их контента. Недавно одна из клиенток рассказывала мне, как она нашла в истории интернет-поиска своего семилетнего сына последовательно: девочки с большими попками / мальчики с большими письками / голые девочки и мальчики / секс с голой девочкой.

Забавно? Безусловно. Но моей клиентке почему-то было не смешно. Наверное, потому что она в красках представила себе, что именно выпало ее семилетнему сыну из интернета по этим его запросам. Ее вопрос ко мне: как это на него повлияло? Сможет ли он когда-нибудь все это «развидеть»? Что лично она теперь должна сделать — как и чем «разбавить» уже полученную сыном информацию?

Итак, давайте представим себе родителя, который решил: да, несмотря на интернет и СМИ, несмотря на то что мне самому никогда и никто ничего не объяснял, — я должен. Своих собственных детей. Просвещать и воспитывать. В этой самой сексуальной, половой и еще-как-хотите-ее-назовите области. Моя зона ответственности. Когда и с чего мне начать?

Сейчас изложу свое видение. Кто-то с ним не согласится, а для кого-то, возможно, эти размышления окажутся полезными. Но прошу помнить, к какому поколению отношусь я сама. Во время нашего взросления с нами очень много говорили о любви — к мужчине, к женщине, к детям, к Родине, к партии и так далее, но абсолютно ничего — о сексе.

Я бывший исследователь, поэтому искренне считаю, что любой исследовательский, просветительский или даже воспитательный проект должен начинаться с терминологии. Выберите на свой вкус в соответствии со своим образованием и воспитанием и сообщите ребенку, как все это называется и, следовательно, какими словами вы будете с ним об этом говорить все последующие годы в процессе этого самого полового просвещения и воспитания. Если затрудняетесь выбрать терминологию сами — возьмите из какой-нибудь научно-популярной детской книжки на эту тему. Главное, чтобы она была удобна лично для вас. Сами по себе слова не очень важны — важно, чтобы у вас с ребенком был язык, на котором все это можно — сейчас и потом — спокойно обсуждать. Не выбирайте слишком «детские» слова — берите «на вырост», сейчас ребенку все равно, что запомнить, а тема-то — на много лет вперед. Кстати, это может оказаться полезно и в медицинском аспекте — если, не дай бог, что, даже очень маленький ребенок сможет вразумительно объяснить врачу, где у него болит или чешется, например — в анусе или в вульве. Когда начинать? Я думаю, года в три при нормальном развитии речи ребенка — самое время.

Когда мы говорим о маленьких детях, с ними обязательно нужно обсудить тему безопасности. Что допустимо в интимной сфере (и где эта самая интимная сфера расположена на теле ребенка) со стороны родных, близких, друзей-сверстников. Что категорически недопустимо со стороны дальних, старших и едва знакомых. Когда и о чем нужно немедленно сообщить родителям или другим ответственным людям (помним, что терминология — как именно сообщить — у нашего ребенка уже есть, и значит, здесь проблем не будет). Время — те же самые три — три с половиной года.

Вопрос «откуда берутся дети» — беременность, роды, кормление младенца молоком и все такое прочее — обычно начинает вплотную интересовать девочек года в четыре, мальчиков — чуть позже. Подтолкнуть пробуждение интереса, разумеется, может рождение в семье младшего брата или сестры, появление младенца у близких родственников и так далее. Вот тут-то и надо все объяснять. Не особенно подробно (техника взрослого секса детей в этом возрасте не шибко интересует), но внятно и на достаточно высоком уровне (как младенец растет в животе у мамы, почему он сначала питается молоком, когда и как он переходит на другую пищу, кто еще из животных кормит детенышей молоком и кто рожает, а у кого они вылупляются из яиц и сразу клюют зерно, какую роль в уходе за детьми играют папы у человека и у разных видов животных и птиц и так далее). Качественное рассмотрение этой обширной и интереснейшей темы значительно расширяет кругозор нашего ребенка и поднимает его мировоззрение на новую ступень развития.

Где-то годам к шести-семи ребенок начинает умственно осваивать и осмыслять «культуральную сексуальность», черпая информацию из СМИ и непосредственного окружения — все эти бесконечные влюбленности, поцелуи, социальные объятия и прочее, которыми пронизана наша общественная повседневность. Именно в этом возрасте он может заявлять и о своей собственной, и о чужой влюбленности: «я влюблен в Соню, а Миша влюблен в Иру, а Ира влюблена в меня — все очень сложно». Параллельным пластом в этом же возрасте могут идти сексуализированные игры ровесников — «я буду доктор, ты снимешь трусы, и я как будто делаю тебе укол». Все это спокойно и уважительно обсуждается ребенком и родителем. Ребенку сообщают, что прямо сейчас он растет и развивается в важной области. Влюбленности рассматриваются как подготовка к будущей взрослой жизни. В контексте сексуализированных игр обязательно еще одно подробное разъяснение о вопросах безопасности.

В течение последующих двух-трех лет ребенок начинает с познавательной точки зрения интересоваться сексом и всеми его вариациями. К десяти годам, даже если родители поставят железный занавес на все имеющиеся в доме гаджеты, кто-нибудь из ровесников или детей постарше обязательно расскажет ему и покажет в интернете «как оно все на самом деле».

Наш родитель, который не склонен «пускать все на самотек», объясняет все ребенку сам. Что именно объясняет? Здесь есть тонкость: надо знать, что именно интересует ребенка в этом возрасте. Не «как мне это сделать самому», а «как это они все это делают» — то есть вот этот весь, до сих пор еще слегка табуированный, пласт взрослой и очень странной жизни. О нем и рассказываем. Общая тема «и это все о нем» — есть огромный кусок человеческой культуры, огромное здание, построенное на основании чуда воспроизводства жизни. Можно взять метафору дома. Вот фундамент, о нем ты уже много знаешь — встретились два существа (любого вида) и родили детей. Как именно они встречаются? Вот так. Если ребенок уже знаком с феноменом порнографии, то обязательно надо сообщить ему, что это не реальность, а кино. Как сцена из фильма «Александр Невский» или сериала «Игра престолов» не показывает нам реальную битву, а лишь ее художественный образ, так же и порнография имеет довольно далекое отношение к тому, что происходит в реальности. Подобная простенькая информация от значимого человека в дальнейшем убережет наших детей сразу от множества проблем и комплексов.

Кроме фундамента, который у нас общий с другими млекопитающими, в нашем здании есть еще множество этажей. Этаж романтической любви — это то, что ты уже сейчас можешь, сообщают ребенку и объясняют как. Этаж искусства, посвященного любви. Все прочие сублимации, которые сумеете найти и объяснить. Я в таких случаях очень люблю рассказывать про один из ленинградских областных, достаточно новых парков, который (я по обстоятельствам это доподлинно знаю) является памятником поздней любви одного областного чиновника к своей сравнительно молодой и экологически ориентированной возлюбленной. Они не смогли быть вместе (чиновник попросту умер), а оригинальным парком вот уже много лет наслаждаются жители нашего мегаполиса. Обязательно ответьте на все вопросы, которые у ребенка по поводу этого величественного здания и своего (и вашего) места в нем возникнут. Если все получилось, ребенок сам (с вашей помощью) поднялся на следующую ступень миропонимания.

Десять-четырнадцать лет — перерыв, реакция подросткового группирования, там (и в интернет-общении) набирается информация по нашей теме. Если вы все до того сделали честно и правильно, то можете быть пока свободны и только отвечать на возникающие вопросы.

Четырнадцать-пятнадцать. Вот здесь последний аккорд вашего проекта. Вы констатируете просто: ты на пороге. Вот что, на мой взгляд, тебе еще нужно обо всем этом знать. И сообщаете все, что сочтете нужным, важным и полезным. Как можно предохраняться и как об этом говорить. Вопросы безопасности на новом уровне — заболевания, передающиеся половым путем, куда вообще не следует ходить, как распознать опасное развитие событий в компании сверстников и так далее. Обязательно — подробно описать и разъяснить различия в этом возрасте девичьей и юношеской сексуальности, психологические и физиологические. Причем юношам обязательно разъясняют про девушек (чего она вообще хочет и о чем говорит), а девушкам — про юношей (чего он может и чего от него, скорее всего, ждать не приходится). Как оно сейчас принято в вашей национальной культуре (если есть особенности) и в нынешнем обществе в целом. Какие есть тенденции развития — если вы их чувствуете. Обязательно внятно сообщите подростку о его ресурсах, которые, с вашей точки зрения, помогут ему успешно сыграть на этом поле. И о ловушках и сложностях, которые могут ему, с его личностными особенностями, встретиться, о возможных способах их преодоления.

Ну вот приблизительно и все. Ваша задача выполнена. Констатируете сыну или дочери, что сказали все, что хотели, торжественно передаете ответственность. Сообщаете, что в любой момент готовы еще на что-то ответить, что-то посоветовать и обсудить, в чем-то помочь. Искренне желаете своему подростку удачи и счастья в личной жизни. Вам, конечно, страшно, но в этой области воспитания вы сделали все, что могли

Chekhov knew a lot about women

Антон Чехов о женщинах и вине.

Вчера узнала [от сюда], что уважаемый Антон Павлович сравнивал женщин с алкогольными напитками. Считая, что женщина есть опьяняющий продукт, он составил свою сравнительную классификацию. Цифры означают возраст женщины, а свойства приведенных в списке напитков сравниваются с тем эффектом, который производит женщина на мужчин в соответствующем возрасте.

Вот теперь узнайте, дорогие подруги, всю правду о себе. Итак...

Женщина до 16 лет - дистиллированная вода.

• 16 лет - ланинская фруктовая.
• От 17 до 20 - Шабли и Шато д'Икем.
• От 20 до 23 - Токайское.
• От 23 до 26 - Шампанское.
• 26 и 27 - мадера и херес.
• 28 - коньяк с лимоном.
• 29-32 - ликеры.
• От 32 до 35 - пиво завода "Вена".
• От 35 до 40 - квас.
• От 40 до 100 лет - сивушное масло.

Мой результат - мадера и херес - меня вполне устраивает. Напитки благородные, вкусные и для настоящих ценителей. Про мадеру говорят, что это вино цвета солнца. Оно родилось на просторах океана во время длительного путешествия в начале XV века. Вино, которое европейцы везли в Бразилию и Индию, в дороге подверглось воздействию солнечных лучей и в итоге изменило свои свойства, но не испортилось. Оно стало более ароматным, насыщенным, словно эликсир самого солнца с оттенками калёного ореха и карамели. С тех пор на жарком португальском острове Мадейра стали выращивать виноград для производства этого "золотого" вина. Рассказывают, что именно это вино взял с собой Наполеон, отправляясь в изгнание на остров Святой Елены. Мадера - это напиток, неподвластный времени.

Херес и вовсе необычное вино. Его история уходит корнями в библейскую древность. За 1000 лет до Рождества Христова финикийцы высадили в Андалусии в местечке Херес-де-ля-Фронтера виноградные лозы и стали изготовлять вино. Позже этими землями завладели мавры. Они привнесли в технологию изготовления хереса новые элементы, а именно - добавление в молодое вино спирта для отсановки [так в оригинале, что-то хересовое в этом есть] процесса брожения. Затем за дело взялись анличане, и смогли оценить все достоинства этого напитка. Шекспир писал, что херес согревает кровь, которая была прежде холодна и находилась в застое. Как и мадера, херес любит греться на солнышке. Это напиток чувствительный, его вкусовые особенности зависят от яркости слонца, крутизны склона, на котором растет лоза, состава почв и срока выдержки. Во времена Флобера писали, что самый лучший сорт хереса называется Амонтильядо и особенность его аромата есть тайна природы, до сих пор не разгаданная. Херес - единственный напиток, который производится по методу "салера и креадера" - выдержка в дубовых бочках, стоящих в четыре яруса. Молодое вино находится в верхнем ярусе пирамиды (креадера), но бутилируется строго из нижнего ряда бочек (солера), где напиток взрослеет. Эксперты утверждают, что херес имеет смысл распивать с тем, кто умеет приготовить подходящее блюдо к напитку., т.е. с тем, кто знает в этом напитке толк. В конце XIX века в Англии медики рекомендовали употреблять херес каждый день ("херес чистый, ежедневно, по чуть-чуть").

Ну что ж, пойду наслаждаться жизнью, пока не превратилась в коньяк с лимоном.

victimhood culture

Victimhood as Weapon

Американские социологи [низкопоклонство detected] Кэмпбелл и Мэннинг уверяют, что культурной эпохе достоинства пришёл конец и нас затягивает Культура жертвы, поднимающая на волну громко вопящих жалобщиков. Обиженный сегодня стал важным членом общества, он купается в своей внезапно возросшей значимости и защищён так, что невольному «агрессору» становится очень кисло. Культура достоинства требовала от человека усилий по организации профессиональной защиты попранной чести и затрат на отстаивание личного достоинства. Культура жертвы нуждается только в громком оре «пострадавшего», его защитники подтянуться сами, потому как им тоже гарантировано повышение общественного статуса «за активное соучастие».

Обильно культивируемые прошлым руководством Минздрава жалобы на медиков подпитали и армию профессиональных расследователей, и батальоны привирающих пациентов. Как в этом лживо орущем болоте жертв можно отстаивать врачебное достоинство?

в оригинале и факты есть

медицинский гамбит

demography is destiny

тогла таки хотели, кое-что поправлю, но в целом, по-моему, статейко любопытный.
Иногда общество верно понимает демографию.

Каких женщин хотят российские мужчины. Тогда и сейчас

Меняются времена – меняются и представления об идеальной женщине

Послевоенное время

- Мужчин откровенно мало, демографический перекос идет на миллионы или даже десятки миллионов человек. В областях, бывших под оккупацией, на 1000 женщин приходится только 500-600 мужчин, да и с имеющимися не все гладко. Одни из них травмированы физически и психологически, другие при этом еще и увлечены алкоголем – употребление спиртного примерно до 58 года, когда была организована масштабная антиалкогольная компания, стремительно растет. Примерно в это же время меняется и статус матери-одиночки. Теперь женщина, родившая ребенка вне брака, получает пособие от государства, но не может требовать алименты с отца ребенка. Это, с одной стороны, реверанс защитникам отечества, свободным теперь от лишних обязательств. С другой – прикрытие «грехов», случившихся в тылу. Но в любом случае у этого решения есть последствия. Подозреваю, что знаменитое «Наше дело не рожать» родилось именно тогда.На этом фоне, естественно, происходит пересмотр требований к женщинам. Появляется довольно много мезальянсов, где жена намного моложе и красивее мужа. Мужская половая неразборчивость проходит теперь не по категории «недостаток», а по категории «доблесть». А между самими женщинами вспыхивает дополнительное соперничество и ненависть. Жены против любовниц и ППЖ, тыловые против фронтовых, порядочные против гулящих.

Новые краски приобретает образ порядочной женщины. Ей предъявляется несколько важных требований. Это безоговорочная верность, способность ждать мужчину, несмотря на тяжелейшие испытания. Чистота и сексуальная неопытность, при отсутствии таких требования к мужчине, разумеется. Готовность полностью взять на себя быт и закрывать глаза на измены. Такое, конечно, происходит далеко не в каждой семье, многие мужчины не могут себе позволить негативного отношения к женщине из-за воспитания и личных качеств. Но в целом тенденция идет не очень хорошая – какой-то комплекс Мадонны и Блудницы в масштабах страны. Закладывается психология отношения к женщине как к функции: хозяйственной или сексуальной. Причем речь идет не о сексуальности раскрепощенной, зрелой. А о юной, обманутой, не расцветшей еще чувственности, сорванном и смятом цветке.

Наверное, нежный неиспорченный юный цветок, взбивающий пуховую перину и подающий наваристый суп, закрывающий глаза на что угодно – и есть женский идеал того времени.
интересно что после войны наступили 70-е, то-есть лет через 25 после окончания, потом (ближе к теперь шаг становится мельче)

70-80-е

Демографическая ситуация постепенно выравнивается, особенно в младших возрастных группах. Женщины начинают выбирать, оценивать, присматриваться. Характеристика «не ходит под себя» больше не (имхо: по смыслу так) является достаточной для того, чтобы стать королем женских сердец. Появляется несколько новых требований.Женщины начинают ценить решительность, смелость, практические навыки и готовность брать на себя лидерскую роль в семье (тот самый Гоша). Мне кажется, что популярность этих качеств напрямую связана с тем, что многим женщинам приходилось буквально «вывозить» на себе семью. И решительный «рукастый» мужчина имел хотя бы то преимущество, что выполнял бы мужские обязанности в семье, а более пассивный часто служил лишь досадным обременением. «В одной руке сетка, в другой руке Светка, впереди план, а позади - пьяный Иван» - как раз об этом.

Приобретают популярность и «новые романтики». Это уже не герои войны, увешанные наградами ветераны, рассказывающие о своих победах (хотя и они, как мне рассказывали, продолжали волновать женские сердца). А скорее барды, геологи и т.д. Образы, покрытые легким налетом творчества, и, главное, свободы.

Мужчины, соответственно, тоже корректируют немного требования к женщинам и к браку. Браки чаще всего заключаются во временном промежутке 18-25 лет, между ровесниками, в женщинах ценятся товарищеские качества, умение организовать быт и веселый нрав. Как мне кажется, это время, когда женщина (особенно молодая) рассматривается именно в качестве равного партнера. Часто браки так и складываются. Учились вместе, работали вместе на производстве, познакомились в молодежной компании. Выход из брака затруднен для обеих сторон, но в целом это не сильно смущает. Большинство людей живут примерно одинаково, везде стоит одинаковый хрусталь и одинаковые стенки, и одинаковые жены в одинаковых типовых халатах моют висюльки от люстры «Каскад». Но еще чуть-чуть, и ситуация резко изменится.

90-е

С точки зрения межполовых отношений в это время начинается самая настоящая революция. С одной стороны, уставшие от ханжества граждане позволяют себе все, чего были лишены при советах. С другой, появляется простор для экономической деятельности, хоть и не всегда законной. Это приводит к тому, что меняется романтический идеал женщины. Мужчины мечтают о веселых, красивых, но при этом безбашенных и раскрепощенных девицах. В моду входят модели и всяческие «Мисс». Я тут прошу понять меня правильно, миллионы женщин по-прежнему пытаются выжить, вытащить на себе семьи и поднять детей. Но мы же про некий образ-картинку, идеальную женщину, правда? На эту роль как раз больше всего подходят модели.

Мужчины начинают с досадой поглядывать на полные ноги и округлые бока обычных земных женщин, домашний халат попадает в опалу, бигуди на голове и кружки огурца на лице высмеиваются, как и советские панталоны. В мечтах появляется спрос на менее порядочных и практичных, но более раскрепощенных и изящных женщин, желательно с налетом заграничного шика. А в реале складывается так, как складывается.

2000-е

В основном, смена формации уже произошла, бандиты перестреляли друг друга, а выжившие «последние герои» расползлись метастазами по жизненно важным органам страны. Появилось классовое расслоение, и если раньше оно не так бросалось в глаза, то сейчас выкристаллизовалось, обрело формы. Чтобы отмежеваться от «быдла» новые буржуа выстроили красивые замки с огромными заборами, отдали детей в элитные школы, оделись в бренды. Ну а в качестве подруг стали выбирать воздушных «гламурных» девиц – райских птичек городских джунглей. Девицы поражали взгляд обывателя невероятной яркостью оперения, умопомрачительной длиной волос и ногтей. Обычные мужчины втайне желали этих дорогих кошечек, и ненавидели их за недоступность.

Отдельные смельчаки пытались «хакнуть» реальность, и записывались на различные курсы, которые обещали вереницы таких красоток в постели среднего васи с акне. Но чуда не произошло.

2020-е

опять 25?

После череды довольно ощутимых кризисов мужчины потеряны, дезориентированы. Настоящее пугает, будущее туманно, чувства в смятении. Чего-то хочется, а чего – не понятно. Развлекательных мероприятий стало меньше, сидения дома – больше. Жизнь стала труднее и как-то грустнее. Денег почти нет. На этом фоне очень агрессивным становится тренд на беспроблемность женщины. Отсутствие детей, долгов, кредитов, ипотеки, болезней, и так далее.

- С женщиной мне должно быть хорошо, а плохо жить я и сам умею! – говорит мужчина словами Мерлин Монро. В принципе, вот он – идеал нового времени.

Замечали, как меняется образ идеальной женщины с течением времени?

ну, этого никто не знает — поэтому что угодно писать можно

ссылка

What the Freemasons Taught the World About the Power of Secrecy

Freemasons, with signs for the various lodges, c1733

BY JOHN DICKIE

Freemasonry is the world’s most famous secret society. Its secrecy, indeed, made it into one of history’s most contagious ideas—and thus its history offers a striking lesson in the power of mystery.

The Freemasons trace their foundation to London in 1717. The Craft, as members call it, was based on a fraternal bond created by ritual and symbol. Its rules prescribed formal equality between all members, whatever their race, creed, or class. The aim was moral education: building better men, just as the stonemasons of old had built cathedrals and castles. Crucially, however, all of this was to be conducted in seclusion from the outside world, and it involved learning secrets and swearing to keep them.

Whatever secrets the Masons were guarding, they made for a bewitching recruitment tool. Who could resist the promise to join an élite in possession of occult truths? Within a couple of decades, the mystique of Freemasonry made it a worldwide phenomenon: there were Lodges everywhere from Amsterdam to Aleppo, from Charleston to Calcutta. The Craft spread on the currents of an earlier era of globalization: empire and commerce, warfare and intellectual exchange.

Its founders quickly discovered that they could not control their creation. Within the group, Masons disagreed passionately about arcane rites and procedures, splitting into rival branches based on their beliefs. They also fissured on issues of race and gender. Were women worthy to be admitted to the great mysteries? Were Jewish or Black people? Externally, the Masonic brand was borrowed and bastardized. If you had a secret, then organizing yourself like the Freemasons seemed a good way to keep it. Groups as varied as the Ku Klux Klan (to conceal the identity of white supremacist terrorists), the Sicilian mafia (crime), and the Mormon Church (bigamy) all incorporated the furtive strands of the Masonic DNA.

Perhaps unsurprisingly, suspicion has followed the Brothers’ every step. The Pope excommunicated them very early on, seeing them as covert heretics; any Catholic who joins the Masons is still putting his soul in peril, according to the Vatican. In the aftermath of the French Revolution, a refugee priest in London by the name of the Abbé Barruel wrote Memoirs Illustrating the History of Jacobinism, a five-volume analysis of the Revolution’s causes that blamed everything on an evil scheme hatched within the Lodges. Barruel, in short, was the world’s first conspiracy theorist. Since then, the Freemasons have been blamed for the “murder” of Mozart, the outbreak of the Russian Revolution and a cover-up at the inquiry into the sinking of the Titanic—among a host of other nefarious deeds.

Conspiracy thinking drove Mussolini, Hitler and Franco to crush the Craft. Today, Freemasonry is banned in China, and everywhere in the Muslim world except Lebanon and Morocco. The Charter of Hamas describes Freemasonry as a “network of spies” created by the Jews to “destroy societies and promote the Zionist cause.”

Freemasonry’s secrecy, which gives these feverish imaginings free play, is like the water at the bottom of a well. The men who built the well know how deep it is. The rest of us can only peer down and wonder what might lurk below, while the dark surface mirrors back our fears.

Ask the Freemasons today about secrecy, and you will receive a pat response. “We are not a secret society,” they will say, ”we are a society with secrets.” A committee deep in the bowels of some Grand Lodge or other evidently thought that this formula would put the issue to rest. But, of course, even moderately skeptical non-Masons will still wonder. What secrets? What are they hiding? A whole exposé genre claims to provide the answers that the Masons seem reluctant to hand over.

Yet the Masons’ notorious secrets have never actually been all that secret. The first exposé dates back to 1730. Today a couple of minutes on Google is all it takes to find out everything you might want to know.

Strip away all the protocol, and we find that Masonic secrecy is multifaceted: it is both more and less than what the Google results will tell.

During his initiation rites, a Mason learns many secrets: such as the strange handshake that vouches for his Masonic status. (Masons call it the “grip.”) The symbols whose real meanings Masons learn are also secret. Just to make sure, new Masons also have to swear secret, blood-freezing oaths not to betray the secrets they have learned: “Under no less a penalty… than that of having my throat cut across, my tongue torn out by the root, and my body buried in the sand of the sea at low water mark.”

So Masonic rituals consist of secrets, wrapped in secrets, wrapped in secrets. Once the wrapping is removed, what is revealed are moral principles of utterly disarming banality. Be a nice fellow. Learn more about the world. Remember that death puts things in perspective. The great secrets of Freemasonry are all motherhood and apple pie.

Is that really all there is to it? Even many early Craftsmen were underwhelmed, and formed new versions of the brotherhood to protect proper secrets: like a cure for old age, or the formula for turning base metal into gold. Others sought to fill the secrecy void with utopian politics: both the Illuminati of Bavaria and the Charcoal Burners of Italy were variants of Masonry that offered initiation into a revolutionary plan.

They were all missing the point. Masonic secrecy is not a way of hiding anything at all. It is the wrapping, and not what it contains, that is key. Secrecy is a way of enveloping bonds of fellowship in solemnity and sacredness. Born during the Enlightenment, when the grip of religious orthodoxy on private and public life was beginning to be relaxed, Freemasonry offered a passage to a more secular world. It was a half-way house: its secrecy made it like a religion, without containing any dangerous theological ideas.

The first Freemasons could hardly have predicted the global shaggy dog story of success and notoriety that they would generate. The lesson of their fascinating history is simple: make yourself misunderstood.

smoking and its demographic consequences

Спасибо Aleksandre Burdyak за напоминалово

‎ 

Europe Braces for Hot End to Historically Hot June

Heading into the weekend, large parts of Europe are preparing for blazing temperatures to top off what has already been an extraordinarily hot June so far. Final exams in French schools have been rescheduled, cool rooms have been opened to provide shelter in government buildings and Germany introduced speed limits on parts of its motorway network to prevent accidents in case of heat-related road damages.

“El infierno is coming”, tweeted Spanish meteorologist Silvia Laplana on Sunday alongside a video showing the hellishly hot temperature forecast for Spain for the days ahead. As the following chart, based on Accuweather data, shows, temperatures in major European cities have exceeded historical averages by a significant margin for large parts of June, with daily temperature highs regularly beating average highs by 10 and more degrees Celsius.

Extreme weather is expected to become more frequent due to climate change in the future. According to Friederike Otto, acting director at the Environmental Change Institute at Oxford University, the likelihood of heatwaves in southern Europe is already 10 times higher than it was in pre-industrial times.

Gender equality and fertility: is there a connection?

Égalité des sexes et fécondité: existe-t-il un lien?

[любопытно: gender, англ и sex, фр; поскольку число гендеров больше 2х, в англ — галимая политкорректность; когда мода пройдёт? Populatiob Studies по слухам моде не подвержен]
by Martin Kolk

In the last decades, researchers have suggested that gender equality may have a positive effect on fertility in high-income countries. While this conjecture appears to be true cross-sectionally, it does not seem to work longitudinally (same country over time), as Martin Kolk shows. There is still no clear understanding of what happens to fertility when countries move towards greater gender equality.

Demographers have long theorized that gender equality may be one of the determinants of fertility in both low- and high-income societies. In the 20th century, most researchers thought that as women got wider access to education and the labour market, more of them would choose to have few or no children (e.g., Lesthaeghe, 1995). Indeed, across the world in the 20th century, fertility was much higher in societies with low gender equality (Figure 1).



However, in the last decades this association has apparently switched to its opposite: among developed countries, fertility is now higher in societies with higher gender equality, such as Scandinavia (Figure 2). A few researchers have recently theorized that the relationship between gender equality and fertility is U-shaped: higher gender equality may reduce fertility at first, but eventually encourages it. This is explained by the fact that in post-industrial, high-income gender-egalitarian societies women do not have to choose between family and career, and family-friendly policies are more common (Esping-Andersen 2016, MacDonald 2000, Goldscheider, Bernhardt and Lappegård 2015). Such ideas are becoming widespread, not only in social science, but also in mainstream media such as the New York Times.

Greater gender equality leads to higher fertility. Does it really?

In a recent study (Kolk, 2019), I examined whether gender equality in a society is indeed related to fertility, but I tackled the issue from what I believe is a new perspective.

I tested this relationship by examining how fertility (TFR) has evolved with gender equality (female political empowerment) in 35 countries over the 20th century. Cross-sectionally, my findings did not differ from those of other scholars: since 2000, societies with greater gender equality have also had higher fertility (Figure 2).



However, I also checked whether the same pattern emerged when examining the relationship between fertility and gender equality over time within a country. And, contrary to much of the previous literature, I could not detect any such a pattern. It is true that when gender equality first increased, back in the 1960s and 1970s, fertility also fell, but later on I found no relationship between the evolution of gender equality and that of fertility. This conclusion (no relationship between the two trajectories of gender equality and fertility when gender equality is high) is robust: it is shown for each country descriptively in the article, and tested in a series of regression models shown in Figure 3.



While very low gender equality is usually associated with high fertility (likely because in such societies women are largely confined to the private sphere, i.e., they are primarily housewives and mothers), high gender equality may come in several different shapes, and the associated fertility may be low or (relatively) high. Of course, this may also depend on variables that are not controlled for by my measure of gender equality, such as the extent to which the cost of childrearing is socialized, for example through a generous family policy or subsidized public day care.

An open-ended story

My study is an example of a relatively common phenomenon in the social sciences: a pattern appears in cross-sectional analyses (different countries observed at the same point in time), but the same relationship does not emerge when studying a single country (or a group of countries) over time. In northwestern Europe, for instance, gender equality has improved massively in the last 50 years (as it has in most other countries in the world), but fertility has not increased.

This is not to say that the two variables are necessarily independent of each other; simply that their true connection is probably more complex than most observers, including demographers, tend to believe.

References

• Esping-Andersen G. (2016). Families in the 21st century. Stockholm: SNS förlag.
• Goldscheider F., Bernhardt E., Lappegård T. (2015). The gender revolution: A framework for understanding changing family and demographic behavior. Population and Development Review, 41(2): 207-239.
• Kolk M. (2019) Weak support for a U-shaped pattern between societal gender equality and fertility when comparing societies across time. Demographic Research, 40: 27-48.
• Lesthaeghe R. (1995). The second demographic transition in Western countries: an interpretation. In K.O. Mason and A.-M. Jensen (Eds.), Gender and family change in industrialized countries (pp. 17-62). Oxford: Clarendon Press.
• McDonald P. (2000). Gender equity in theories of fertility transition. Population and development review, 26(3): 427-439

one-child policy

по наводке Randy

China’s infamous “one-child policy” came to an end in 2016, when family limits in the nation were raised to two children.

The policy was always controversial. Back in 2016, sociology scholars Wang Feng, Baochang Gu, and Yong Cai reported on drastic measures that had been taken to enforce the former policy, including an alleged 14 million abortions, 20.7 million sterilizations, and 17.8 million IUD insertions, many of which may have been involuntary.

Many say China may have seen its much-desired decline in fertility happen naturally.

The greatest irony of this is that the policy may have been a misguided measure from the start. [вgолне по-русски: крепость заднего ума detected]

The restriction on family sizes was introduced in the 1980s. According to Feng et al., the policy was meant to be a temporary way to slow population expansion and facilitate economic growth at a time when the nation “faced severe shortages of capital, natural resources, and consumer goods.”

But many say China may have seen its much-desired decline in fertility happen naturally. [через когда? many сказали?] Feng et al. note that “the answer to China’s underdevelopment did not come from its extreme birth control measures, but from reform policies that loosened state control over the economy.” They continue:

China’s economic boom over the last few decades has lifted hundreds of millions out of poverty, sent almost 100 million young men and women to college, and inspired generations of Chinese, both young and old, to purse their economic goals…Contrary to the claims of some Chinese officials, much of China’s fertility decline to date was realized prior to the launch of the one-child policy, under a much less strict policy in the 1970s calling for later marriage, longer birth intervals, and fewer births (Whyte, Wang, and Cai 2015). In countries that had similar levels of fertility in the early 1970s without extreme measures such as the one-child policy, fertility also declined, and some achieved a level similar to China’s today.

A decline in fertility rates often accompanies these cultural shifts, as families focus on careers, invest in education and gain access to family planning services.

Moreover, according to scholars, the harmful one-child policy lingered too long. The one-child policy became a part of a larger social conversation that “erroneously blamed population growth for virtually all of the country’s social and economic problems.” This is a cultural psychological belief that will take much more than a government act to reverse.

Additionally, The Guardian reports myriad negative reactions to the removal of the policy. According to the article, exhausted mothers can’t imagine enduring the pressures of having more than one child in China’s fast-paced, high-pressure environment. Some women who had their child and then went back to work are suddenly now seen as a liability in their workplaces again because they might now leave to have an additional child. Sociologist Ye Liu told The Guardian that women she had interviewed in China “feel like they were experiments of the state. They were the experiments [under the one-child policy] and now they are another experiment. They feel like they are forever being used by the state laboratory.” Plus, a struggling economy has some parents wondering what the point of bringing another child into the world would be. One parent is quoted as saying, “It’s not that I’m worried about [my son’s] future. I have no hope for it at all.”

Islamic Revolution 1979

бебеси:

40 лет революции в Иране. Как с тех пор изменилась там жизнь.

sex and death in the SU and later

Сходил на лекцию Школьникова.
Понравилось.

Больше всего понравился тезис: биомаркеры (в шыроком смысле) объясняют не более 1/3 вариации смертности. Контекст не помню, но он повторил несколько раз (аналогично: секс в СССР есть), что русские по многим параметрам биомаркеров не хуже, а по части и лучше европейцофф и европеек, но мрут иттиттыть чаще, или жывут короче.

Так и думал:чел таки не жывотное (хотя размножается зверски), но умирает по другой причине, которую надо искать в территории смыслов (это по-украински:).

historical population growth

не понял: что по вертикали? но какая-то температура
автор связывает с ростом населения

про то что Гренландия была зелёной, как Ирландия щаз, и Гумилёв пишет
замерзание Темзы есть в Орландо В. Вульф и на голландских картинах

suddenly Nova Roma

не расслышал и согласился, а оказалось «Царьгра́д ТВ» — российский информационно-аналитический телеканал, основанный российским бизнесменом Константином Малофеевым.

отвечать надо было на это:

Обсуждение статьи и материала Коротаева в Новых Известиях

На встрече было отмечено, что демографические показатели являются наиболее точным индикатором состояния общества. Более точным, чем, скажем, уровень доходов или показатель ВВП на душу населения, поскольку последние аналогичны пресловутой средней температуре по больнице — складываются состояния миллиардеров и уборщиц, и получается «более-менее ничего».

Резкое ухудшение экономического положения россиян, произошедшее по причине обвала мировых нефтяных цен в 2014—2015 годах, стало одной из главных причин возобновившейся убыли населения России.

...текущий экономический кризис в России «проходит на фоне отсутствия каких бы то ни было мер поддержки рождаемости».

там вся статья оставляет желать, но выбрал из переписки самое яркое
надо внимательнее быть

ваще довольно интересная мысль: расстреливать людей по тыще в день, а потом компенсировать это запретом продаж боярышнега
зы про фр демографию