life expected

Weight change and risk of obesity-related complications

A retrospective population-based cohort study of a UK primary care database

Kamlesh Khunti F. MedSci, Volker Schnecke PhD, Christiane Lundegaard Haase PhD, Nina M. Harder-Lauridsen PhD, Naveen Rathor MD, Kasper Sommer MSc, Camilla S. Morgen PhD
https://doi.org/10.1111/dom.15154

Aims To examine associations between weight loss/gain and risk of developing 13 obesity-related complications (ORCs), stratified by baseline body mass index (BMI).
Materials and Methods

In this retrospective cohort study, we included adults with obesity (>30 kg/m2) from the UK Clinical Practice Research Datalink GOLD database with weight change (−50% to +50%) between Years 1 and 4 (N = 418 774 [median follow-up: 7 years]). Associations between weight change, baseline BMI and risk of developing ORCs during follow-up were assessed using Cox proportional hazard models.

Results The impact of weight change on ORCs was generally dependent on baseline BMI. Four clear patterns were seen across the 13 outcomes. Pattern 1 showed greatest weight loss benefit for people with low baseline BMI (type 2 diabetes, sleep apnoea, hypertension and dyslipidaemia); Pattern 2 showed most weight loss benefit at lower baseline BMI but no significant weight loss effect at higher baseline BMI (asthma, hip/knee osteoarthritis and polycystic ovary syndrome); Pattern 3 showed benefit in most cardiovascular diseases with weight loss (chronic kidney disease, heart failure, atrial fibrillation and venous thromboembolism), but no additional benefit with >10% weight loss; Pattern 4 showed no clear relationship between weight change and unstable angina/myocardial infarction and depression. We found similar but opposite patterns for weight gain.

Conclusions Weight loss benefit is dependent on weight loss magnitude and initial BMI, and weight gain is associated with a similar risk increase. Four patterns of association were identified between degree of weight change, baseline BMI and 13 ORCs

body phobia

спёр отсуда

The economics of thinness

It is economically rational for ambitious women to try as hard as possible to be thin

Dec 20th 2022 | NEW YORK

Mireille guiliano is a slim and successful woman. She was born in France and studied in Paris before working as an interpreter for the United Nations. She then worked in the champagne business and in 1984 joined Veuve Clicquot whose performance was, at the time, rather flat. She fizzed up the ranks and launched their American subsidiary. In 1991 she became its chief executive and ran it with great success. In her apartment overlooking downtown Manhattan, she offers a glass of water before quipping “You know how much I love water.” She is correct; drinking plenty of water is a key rule in “French Women Don’t Get Fat”, her bestselling book on how to lose weight and stay slim “the French way”.

In the book she describes her discomfort when as a teenager she gained weight while spending a summer in America. Her uneasiness comes to a head when she returns home to France and her father, instead of rushing to hug her, tells her she looks “like a sack of potatoes”. She goes on a new diet plan, remembers her old French habits (lots of water, controlled portions, moving regularly) and tips the scales back in her favour.

As a successful woman who is willing to talk publicly about her appearance and her weight, Ms Guiliano is rare. “Of course no one wants to talk about it,” she says. “It is much easier to pretend it comes naturally.” Successive waves of feminism have told smart women they should have emancipated themselves from vanity—as they have from domestic servitude and an existence defined by procreation.

But as a woman greatly affected by a comment about her weight she is not rare. Aubrey Gordon, the co-host of the Maintenance Phase, a podcast which unpicks the problems with modern weight loss and wellness, was told by a doctor that she was overweight aged just ten. Roxane Gay, an American writer, describes the shock on her parents’ faces when she returned home from her first term at boarding school, aged 13, weighing 30 pounds (around 14 kgs) more than she did when she went away.

These experiences are deeply personal but also universal, at least in the rich world. They reflect the pressure on women to look like an “ideal”. That ideal has changed over time. Renaissance nudes boast ample curves. But in more recent decades it has been defined by thinness. In the 1980s in New York it was the “social x-ray”, a term coined by Tom Wolfe in his novel “Bonfire of the Vanities” to describe women so slight they existed only in two dimensions. This morphed into the “heroin chic” ideal of London in the 1990s.

Today the perfect body is the “weasel bod”, says one Los Angelena, who is surrounded by women seeking physical perfection. These women strive to look streamlined and sleek, like a weasel, as though they could slip through water without disturbing it. Pursuit of such a body might permit a little more food than the regimes of the past but it is just as difficult to attain.

All women eventually recognise the importance placed upon their bodies. It is as though girls are walking through a forest unaware and are then shown the trees. They can wonder how the trees got there, how long they have been growing and how deep their roots really go. But there is little they can do about them and it is almost impossible to imagine the world any other way. And the fiction that clever and ambitious women, who can measure their worth in the labour market on the basis of their intelligence or education, need pay no attention to their figure, is difficult to maintain upon examination of the evidence on how their weight interacts with their wages or income. The relationship differs in poor countries where rich people are generally heavier than poor ones.

Wealthy people are thinner than poor ones in countries such as America, Britain, Germany and rich Asian countries, such as South Korea. There is typically a gently downward sloping relationship between most measures of weight, like body mass index (bmi), a measure of obesity, or the share of a population that is obese, and income, as measured by wages, the share of people below a poverty line or their income quartile.

That poor people are more likely to be overweight has often been explained by arguments that obesity, in the rich world, is a feature of poverty. Poor people may struggle to afford healthy foods. They may reach for processed or fast foods because they lack the time to prepare meals at home or have less time to exercise because low-wage jobs often involve working long shifts and can be less flexible than those performed by the “laptop class”. Or because low income is often a function of limited education, perhaps, so goes the thinking, that lack of education extends to a lack of knowledge about how to maintain a healthy weight.

The problem with all of these explanations is that the correlation between income and weight at the population level in advanced countries is driven almost entirely by women. In America and Italy the relationship between income and weight or obesity is flat for men and downward-sloping for women. In South Korea the correlation is positive for men but this is more than offset by the sharply negative correlation in women. In France the relationship slopes gently downwards for men, but the slope is much steeper for women. These kinds of patterns seem to hold across most rich countries and appear robust to various ways weight or obesity might be measured.
The duchess’s decree

In other words, rich women are much thinner than poor women but rich men are about as fat as poor men. Wallis Simpson, whose marriage to King Edward VIII prompted his abdication, is supposed to have said that a woman “can never be too rich or too thin”. Apparently she must be both or neither.

That should give pause to anyone who thinks that poverty can explain why people are overweight or obese, or that being rich helps people to maintain a lower weight. You must then explain why those dynamics seem only to affect women. Perhaps the relationship would look the same for both sexes, but the occupations they do that require or might result in slimness differ. Men disproportionately do lower-paid physically active jobs, like construction (although nurses spend as much time walking or standing as builders, and are disproportionately women). Some rich women, such as actresses, might be explicitly required to be thin to play certain roles.


Still, it is hard to believe that either dynamic explains the entire difference. Data from the American Bureau of Labour Statistics (bls) suggest that just 3.5% of civilian workers do intensely physical jobs (and some of those categories, like exercise instruction and dancing, employ plenty of women). Only 0.1% of workers do jobs such as acting. That there is a gender gap in the relationship between income and weight, which cannot easily be explained by other differences between men and women, indicates another explanation: perhaps being thin helps women become rich.

Myriad studies find that overweight or obese women are paid less than their thinner peers while there is little difference in wages between obese men and men in the medically defined “normal” range. There are exceptions: one Swedish study found that obese men were paid less, but obese women were not. But research in America, Britain, Canada and Denmark suggests that overweight women do have lower salaries. The penalty for an obese woman is significant, costing her about 10% of her income.

The stigma against overweight people has grown with their number

This might understate reality because it is hard to measure the wage gap for someone who was not offered employment because of their size. The upper estimates of the wage premium for a women being thin are so significant that she might find it almost as valuable to lose weight as she would to gain additional education. The wage premium for getting a master’s degree is around 18%, only 1.8 times the premium a fat women could, in theory, earn by losing around 65lbs—roughly the amount that a moderately obese women of average height would have to lose to be in the medically defined “normal” range. The penalty appears to be particularly significant for white women—evidence for black or Hispanic women is weaker (though could be explained in part the fact that studies often use bmi which can misclassify these women).

Discrimination against fat women has not diminished as their numbers have risen. “We might expect a declining penalty due to the increase in the percentage of overweight individuals,” wrote David Lempert, an economist, in a working paper for the bls, because it has become more normal to be overweight. Instead the stigma against overweight people has grown with their number; it almost doubled between 1980 and 2000. He suggests this may be because “the increasing rarity of thinness has led to its rising premium.”

The conclusion of the paper layers one infuriating sentence on top of another. As larger women age, he writes, they incur the effects of years of cumulative wage discrimination. Controlling for other factors, their starting wages are lower. Throughout their working careers, these women receive fewer raises and promotions. His paper shows “that an obese 43-year-old woman received a larger wage penalty in 2004 than she received at 20 in 1981,” and also that “an obese 20-year-old woman receives a larger wage penalty today than she would have in 1981 at age 20.”

This might reflect, in part, the higher costs that obese employees might impose on their employers, especially in America. Health-insurance premiums in America are often paid by employers, and very overweight or obese people tend to incur higher costs, partly because they suffer more health problems as they age. Still, it is unclear why these costs would be passed on only to women. And studies in Canada and Europe (where government-funded health care is the norm) find similar sized wage penalties for women.

Meanwhile, the idea that the penalty for being obese might be rising, not falling, is backed up by the data from the “implicit bias” test run by Harvard University. It asks test-takers to associate people of different races, sex, sexual orientation or weight with words like good or bad. And in general the findings are trending in a positive direction—discrimination on the basis of race and sex has fallen over the last decade. Negative associations of gay people have fallen by a third. Weight is the exception—attitudes towards heavy individuals have become substantially more negative.

In this context the arguments often made for why women and girls feel such pressure to be thin and suffer from low self-esteem when they are not appear woefully incomplete. Perhaps women do feel bad about themselves because they compare themselves to the gazelles that populate the covers of magazines and are duped into thinking those photos are unedited and attainable. Maybe their parents or a doctor commented on their weight when they were young. But in addition to those pressures is the powerful incentive of the market: women accurately perceive that failing to lose weight or be thin will literally cost them.

It is economically rational for everyone to devote time to education because it has clear returns in the labour market and for future wages. In the same way it appears to be economically rational for women to pursue being thin. Obsessing over what and how much to eat and paying for fancy exercise classes are investments that will bear returns. For men they are not.

To some extent women know this. A generation ago they seemed to take it for granted. “The most basic thing to get on with after your job—or during it—is how you look and feel. It is unthinkable that a woman bent on ‘having it all’ would want to be fat, or even plump,” wrote Helen Gurley-Brown, the editor of Cosmopolitan magazine in the 1980s and 1990s in her book “Having It All”, before rattling off advice about how to survive on 800 calories a day, encouraging women to weigh themselves daily and to accept that “dieting is hell and stop getting depressed about it!”

Such attitudes were more acceptable four decades ago. But the economic reality does not seem to have shifted much. All that has changed is the narrative, which has embraced body positivity and shunned dieting. Instead of the South-Beach diet or Atkins women eliminate foods—becoming gluten-free, vegan, low-sugar—under the guise of health or wellness, to improve their gut health or raise their energy levels. People spend large sums to attend Soul Cycle classes, a kind of boutique indoor cycling, to be strong and fit, not to burn calories. “Even glossy women’s magazines now model scepticism toward top-down narratives about how we should look…but the psychological parasite of the ideal woman has evolved to survive in an ecosystem that pretends to resist her,” writes Jia Tolentino in her book “Trick Mirror”. Feminism “has not eradicated the tyranny of the ideal woman but, rather, has entrenched it and made it trickier.”

The perception of total control is misguided

Because being very obese comes with elevated health risks, some might argue it is not a problem that there are incentives for women to lose weight. But this relies on two wobbly pillars of logic. First, that people’s weight really is within their control. And second, that shame is an effective motivator.

Most people have experienced the effect that eating a little less and moving a little more has on their physical form and so it is common to think that weight and obesity is a mutable trait—one that slim people work to achieve and fat people fail to achieve. If this were the case, then it might seem possible for women to opt out of discrimination on the basis of weight, by conforming to the body type society demands of them.

Yet the perception of total control is misguided. People often report gaining weight when they start taking antidepressants; women tend to if they suffer from conditions such as polycystic ovarian syndrome. Ms Gay describes how her weight gain occurred in the aftermath of a brutal sexual assault. It also raises the question of why a great slice of humanity collectively lost control of their eating habits in the 1980s, when obesity rates began to soar in developed countries. Scientists are unsure of the answer (some point to the rise of processed foods) but they do agree that it is almost impossible to lose weight and stay smaller—and people who achieve this are far rarer than those who spend their lives trying, failing and blaming themselves.

Perhaps shame can work for some people, on the margin. It worked for Ms Guiliano. When asked why her reaction to her father’s comment was to decide to lose weight, rather than to tell him off, she pauses for a moment. “But, of course,” she says, “he was right.”

Too high a price

But think, too, of the huge cost that the stigma, shame or the fear of becoming overweight has on all of the women and girls who spend their lives worrying about what becoming that way might cost them. It is impossible to move around the world as a woman and not notice the time, energy and investment women make in logging the food they eat, reading diet books and attending exercise classes. Anyone who has tried a juice cleanse or a cabbage soup diet will know that the pursuit of thinness can come at the expense of other important things girls and women might want to do, like being able to focus on exams and work or enjoy food.

According to some surveys, girls as young as six recognise the expectation that they should be thin. Then adolescents “overwhelmed by sudden expectations of beauty, transmit anorexia and bulimia to one another like a virus,” writes Ms Tolentino. The tragedy is that there is no escape. Most women seem to try to conform. Some choose not to. Many simply fail. But whatever path is taken, it seems to come at a great cost. ■

illustrations: diana ejaita

This article appeared in the Christmas Specials section of the print edition under the headline "The weight of the world"

Life

НАДО ИМЕТЬ ПРИНЦИПЫ В ЖИЗНИ

116 лет назад родился Дмитрий Сергеевич Лихачёв (1906-1999), филолог, культуролог, искусствовед, доктор филологических наук (1947), профессор (1951), академик АН СССР (1970). В книге "Письма о добром" (2006) он писал:

"Можно по-разному определять цель своего существования, но цель должна быть - иначе будет не жизнь, а прозябание. Надо иметь и принципы в жизни. Хорошо их даже изложить в дневнике, но чтобы дневник был "настоящим", его никому нельзя показывать - писать для себя только.

Одно правило в жизни должно быть у каждого человека, в его цели жизни, в его принципах жизни, в его поведении: надо прожить жизнь с достоинством, чтобы не стыдно было вспомнить. Достоинство требует доброты, великодушия, умения не быть узким эгоистом, быть правдивым, хорошим другом, находить радость в помощи другим.

Ради достоинства жизни надо уметь отказываться от мелких удовольствий и немалых тоже... Уметь извиняться, признавать перед другими ошибку - лучше, чем юлить и врать. Обманывая, человек прежде всего обманывает самого себя, ибо он думает, что успешно соврал, а люди поняли и из деликатности промолчали.

Вранье всегда видно. У людей особое чувство подсказывает - врут им или говорят правду. Но нет доказательств, а чаще - не хочется связываться...

Природа создавала человека много миллионов лет, пока не создала, и вот эту творческую, созидательную деятельность природы нужно, я думаю, уважать, нужно прожить жизнь с достоинством и прожить так, чтобы природа, работавшая над нашим созданием, не была обижена.

Природа созидательна, она создала нас, поэтому мы должны в нашей жизни поддерживать эту созидательную тенденцию, творчество и ни в коем случае не поддерживать всего разрушительного, что есть в жизни.

Как это понимать, как прилагать к своей жизни, на это должен отвечать каждый человек индивидуально, применительно к своим способностям, своим интересам и т.д. Но жить нужно созидая, поддерживать созидательность в жизни.

Жизнь разнообразна, а следовательно, и созидание разнообразно, и наши устремления к созидательности в жизни должны быть тоже разнообразны по мере наших способностей и склонностей. Как вы считаете?

В жизни есть какой-то уровень счастья, от которого мы ведем отсчет, как ведем отсчет высоты от уровня моря. Точка отсчета. Так вот, задача каждого человека и в крупном и в малом повышать этот уровень счастья, повышать в жизни. И свое личное счастье тоже не остается вне этих забот. Но главным образом - окружающих, тех, кто ближе к вам, чей уровень счастья можно повысить просто, легко, без забот.

А кроме того, это значит повышать уровень счастья своей страны и всего человечества в конце концов. Способы различные, но для каждого что-то доступно. Если не доступно решение государственных вопросов, что повышает всегда уровень счастья, если они мудро решаются, то повысить этот уровень счастья можно в пределах своего рабочего окружения, в пределах своей школы, в кругу своих друзей и товарищей. У каждого есть такая возможность.

Жизнь - прежде всего творчество, но это не значит, что каждый человек, чтобы жить, должен родиться художником, балериной или ученым. Творчество тоже можно творить. Можно творить просто добрую атмосферу вокруг себя, как сейчас выражаются, ауру добра вокруг себя. Вот, например, в общество человек может принести с собой атмосферу подозрительности, какого-то тягостного молчания, а может внести сразу радость, свет. Вот это и есть творчество.

Творчество - оно беспрерывно. Так что жизнь - это и есть вечное созидание. Человек рождается и оставляет по себе память. Какую он оставит по себе память? Об этом нужно заботиться уже не только с определенного возраста, но, я думаю, с самого начала, так как человек может уйти в любой момент и в любой миг. И вот очень важно, какую память он о себе оставляет".

covid in Italy

Which Italian regions experienced the most excess deaths during the first wave of the COVID-19 pandemic, and which demographic groups were hardest hit?

👉Check out our commentary published in @GENUS_journal with @silviriz @VZarulli of @CPop_SDU

🔗https://t.co/a3HnWnV2rI pic.twitter.com/vOzWPmYgcE

— Cosmo Strozza (@CosmoStrozza) August 8, 2022

Not as it seemed

"Не так мертво, как казалось": 
ученые смогли оживить органы свиньи через час после смерти. 
Что сулит это открытие?

3 августа 2022

Ученые "оживили" органы свиньи спустя час после ее смерти. Открытие, которое ученые называют прорывным, может спасти много человеческих жизней, так как даст врачам больше времени для пересадки органов или возвращения к жизни тех, кто утонул, задохнулся или перенес инфаркт.

Эксперимент проводился американскими исследователями, которые сумели частично восстановить функционирование органов свиней через час после того, как у животных остановили сердце. Это может в корне изменить медицину, считают ученые.

Как проходило исследование

Объектом эксперимента, результат которого опубликован в журнале Nature, стали около 100 свиней. Ученые погрузили животных в состояние глубокого сна, а затем остановили их сердца. Эксперимент прошел проверку на соответствие этическим нормам в науке - подопытные свиньи не испытывали боли и страданий перед смертью.

После того как со смерти животных прошел час, их подключили к системе, которая называется OrganEx и в течение шести часов переливали им в кровь восстанавливающий коктейль из различных химических веществ. Доза анестетика для свиней была рассчитана так, чтобы он действовал на протяжении всего эксперимента.

Ученые в восторге от результатов исследования, так как оно открывает множество перспектив

Через шесть часов ученые вскрыли органы свиней, такие как сердце, печень и почки. Результаты вскрытия показали, что органы восстановили некоторые свои функции.

Так, в сердце восстановилась электрическая активность, а некоторые клетки сердечной мышечной ткани смогли сокращаться. При этом органы не функционировали так же, как до смерти.

"То, что мертво, не так мертво, как нам раньше казалось. Мы продемонстрировали, что можем инициировать восстановление клеток на молекулярном уровне. Мы можем убедить клетки не умирать", - заявил один из исследователей, доктор Звонимир Врселья.

Что такое система OrganEx

Система OrganEx уже использовалась в эксперименте на мозге свиньи в 2019 году. Система закачивает в мертвое тело синтетическую кровь, которая не сворачивается и может проходить по разрушающимся кровеносным сосудам для доставки кислорода по телу, и коктейль из 13 соединений, которые прерывают химические процессы, приводящие к гибели клеток.

К этой своего рода капельнице также прилагается устройство, которое позволяет ритмично перекачивать жидкость по всему телу, имитируя сокращения бьющегося сердца.

OrganEx, по сути, "обманывает" организм, имитируя настоящую кровь и сердцебиение

Во время эксперимента 2019 года ученые обнаружили признаки восстановления некоторых клеток мозга, но мозговые волны или электрическая активность, которая бы указывала на возвращение сознания, при этом отсутствовали.

В 2022 году ученые адаптировали технологию OrganEx для "оживления" органов всего тела свиньи.

Почему результаты эксперимента называют прорывом в медицине

Исследователи убеждены, что тот факт, что органы свиньи частично восстановились через час после того, как животное умертвили, является прорывом, способным изменить медицину. Да, потребуется значительно больше исследований, прежде чем технология сможет быть использована на людях. Но в конечном итоге, этот метод способен увеличить количество органов, доступных для трансплантации и дать врачам больше времени для спасения жизни.

Когда сердце перестает биться, организму не хватает кислорода и питательных веществ, необходимых ему для жизни. Органы увеличиваются в размерах, кровеносные сосуды схлопываются, а клетки - строительные материалы органов тела - начинают умирать.

До сих пор считалось, что гибель клеток необратима, но исследователи из Йельского университета с помощью OrganEx устранили некоторые повреждения в клетках органов животных, которые были мертвы в течение часа.

"Эксперимент показал, что клетки способны функционировать спустя несколько часов после того, как они должны быть мертвы. Это означает, что теоретически мы можем восстановить некоторые функции клеток в различных жизненно важных органах и после смерти человека", - говорит еще один исследователь, профессор Ненад Сестан.

Например, эту технологию можно использовать для того, чтобы дать врачам больше времени для возвращения к жизни людей, тела которых испытали недостаток кислорода, например, тех, кто захлебнулся, задохнулся или перенес инфаркт.

"Это позволит вернуть таких людей к жизни через много часов после смерти", - говорит доктор Сэм Парниа, директор по исследованиям в области интенсивной терапии и реанимации в Нью-Йоркском Университете, который назвал исследование действительно важным и уникальным.

Кроме того, эта технология позволит медикам дольше сохранять органы для трансплантации, чтобы они могли попасть к нуждающимся в них пациентам, если те находятся вдалеке от донора.

А в дальнейшей перспективе ученые хотят добиться того, чтобы умерший человек, тело которого будет "подключено" к системе OrganEx, мог послужить донором и через какое-то время после его смерти.

• Если наше тело все время обновляется, почему мы не живем вечно?
• Скончался первый в мире пациент с сердцем свиньи
• "Искусственная поджелудочная" может изменить жизнь детей-диабетиков

a gift

Каждый четвертый россиянин главным подарком в жизни считает появление ребенка, 3% — свою работу

Главными подарками в жизни россияне чаще всего называют детей, семью, любовь, здоровье и саму жизнь. В открытом опросе сервиса по поиску высокооплачиваемой работы SuperJob приняли участие 1600 россиян из всех округов страны.

Для каждого четвертого россиянина главный подарок в жизни — появление ребенка. Саму жизнь назвали подарком 20% опрошенных, семью — 10%. По 6% респондентов главным подарком жизни считают встречу с любимым человеком и свое здоровье. Позитивные эмоции и мудрость называют главным подарком жизни по 3% россиян. Еще 3% опрошенных считают таковым свою работу. Для 2% самый важный подарок жизни — деньги, еще для 2% — недвижимость. 4% респондентов не смогли назвать свои главные подарки в жизни: «Со мной ничего подобного не случалось»; «Он еще впереди!» Среди других главных подарков жизни россияне называли автомобиль, друзей, возможность путешествовать, образование, домашних животных и проч.

Женщины чаще мужчин считают рождение ребенка главным подарком жизни: 32% против 17% соответственно. Мужчины же чаще женщин считают таковыми свою вторую половину и здоровье.

Чтобы найти работу, которую вы сможете назвать главным подарком своей жизни, размещайте резюме на SuperJob и настраивайте подписку на свежие вакансии.

Место проведения опроса: Россия, все округа
Населенных пунктов: 396
Время проведения: 25 мая — 7 июня 2022 года
Исследуемая совокупность: экономически активное население России старше 18 лет
Размер выборки: 1600 респондентов

Подробнее

will obesity cut the gains of longevity?

A big challenge for the 21st century

February 21, 2022 Alfredo L. Fort

Two recent global phenomena appear to be working against each other: longevity and obesity. The rapid increase of the latter, in both developed and developing countries, may jeopardize the progress of the former, besides worsening quality of life, at all ages. Alfredo Fort discusses the issue and offers a few possible solutions.

Aging and longevity

Within the lifetime of an average person, the age at death has increased considerably. With the advent of vaccinations, better health promotion and care, and improvement in standards of living, fewer newborns and young children have died, while more people have survived into adulthood and older ages. At world level, the average length of life has increased by nearly 17 years in the last five decades, from 55 years in the 1960s to 72 years currently, and will likely continue to rise to about 85 years by 2100 (Figure 1).
Greater longevity will increase the number of older adults, and this, coupled with the decline in births, increase their proportion: between 2020 and 2100, for instance, people aged 80 and older, currently about 146 million, may become 881 million. By 2073 or so, for the first time ever, there will be more people aged 65 and over than under 15.

The new global phenomenon of overweight and obesity

At the same time, however, a global phenomenon is causing concern: obesity. This is defined as an excess of a person’s weight compared to their height. The measure most currently used is the body mass index (BMI), the body weight in kilograms divided by the square of its height, in meters. In adults (20+ years), overweight begins at 25 kg/m2 while the more challenging subset, obesity, starts at 30 or more kg/m2. In children, given their continued growth over the years, standard curves have been created and excesses over standard deviations (SD) (e.g., over 2 or 3 SD) or percentiles (e.g., ≥85th or ≥95th) from such curves are used to diagnose overweight and obesity.

For example, in the USA, from 1960 to 1994 the prevalence of overweight was relatively stable at about 31%, while age-adjusted obesity nearly doubled from 13% to 23%. Unfortunately, the trend has continued, and some 55% of the US population is now overweight or obese (Hruby and Hu, 2015).

Overweight and obesity are not just a US problem: the phenomenon is rapidly expanding in both developed and developing countries (Figure 2). Globally, overweight affects nearly 40% of adults, and conditions are not much better among children and adolescents – of both sexes. By 2016, more than 1.9 billion adults were found to be overweight, of whom more than a third, or 650 million, were obese (WHO, 2021).

Causes of obesity and their impact on health

The logical causal mechanism of obesity is an imbalance between increased consumption of high-energy foods (fats and sugars) and less physical activity, which in turn is related to sedentary living (worsened during the COVID-19 lockdowns), one of the consequences of urbanization. A 1990-2017 Global Burden of Disease (GBD) modelling study across 195 countries found that some 11 million deaths could have been avoided in 2017 (“one in every five deaths globally”) with a better diet. Overall, the study found that suboptimal diet is responsible for more deaths than “any other risks globally, including tobacco smoking” (GBD Diet Collaborators, 2017).

Sedentarism, or the persistence of physical inactivity in a population, the other risk factor associated with overweight, is now recognized by WHO as a “global public health problem” and the fourth leading risk factor responsible for more than 5 million deaths per year. WHO estimates that a quarter of adults and 81% of adolescents do not meet the recommended standards on physical activity.

Obesity and its risk factors are associated with increased mortality and ill health. In the USA in 2000, 15% of deaths were attributable to excess weight. WHO has declared that overweight and obesity “are major risk factors for non-communicable diseases” such as cardiovascular diseases (mainly heart attack and stroke), diabetes, osteoarthritis, and some cancers (e.g., endometrial, breast, ovarian, prostate, liver, gallbladder, kidney and colon) (WHO, 2021).

Coincidentally, the conditions mentioned above are also those that commonly affect older people and they are also increasing in a similar manner over time. For example, diabetes has increased four-fold in all age groups since 1980 and, in people over 65 years of age, it has been estimated that the number of people with diabetes (123 million in 2017) will double by 2045 (Longo et al, 2019).

 

How to combat overweight and obesity

The basic conditions associated with overweight and obesity should be addressed from young ages, to reduce their prevalence later in life, when they may well cancel out the gains obtained on longevity. The most important action seems to be to distinguish between good and bad diets, in terms of amount and quality of foods (see Figure 3 on two contrasting food servings).
Next, healthy living styles are essential, with regular, age-calibrated physical activity. For example, for children, WHO recommends 60 minutes of moderate intensity aerobic activity per day, and 150 minutes per week for adults over 18 years (WHO, 2020).

Other measures include ensuring that overweight and obesity become part of the discussion of population health and well-being in the new Sustainable Development Goals (SDG) — where they are currently not included. Several practical actions could be considered, among which, for instance, convening a UN/WHO world meeting on the topic, creating gyms and sport centers in urban areas; enacting legislation for workplaces to allow breaks for physical activity; and restricting and taxing sugary and processed drinks and foods.

These timely actions may have beneficial effects, not only quantitatively (reducing mortality), but also qualitatively, improving health at all, and especially older, ages.

 

References

• GBD 2017 Diet Collaborators. Health effects of dietary risks in 195 countries, 1990-2017: a systematic analysis for the Global Burden of Disease Study 2017. The Lancet. 2019. 393: 10184, pp 1958-1972. May 11.
• Harvard T.H. Chan School of Public Health. Undated. Obesity Prevention Source. Obesity Causes. Food and Diet. Undated. Accessed April 9, 2021.
• Hruby, Adela and Frank B. Hu. 2015. The Epidemiology of Obesity: A Big Picture. Pharmacoeconomics. 33(7): 673-689. doi: 10.1007/s40273-014-0243-x.
• Longo, Miriam, Giuseppe Bellastella, Maria Ida Maiorino, Juris J. Meier, Ketherine Esposito, and Dario Giugliano, 2019. Diabetes and Aging: From Treatment Goals to Pharmacologic Therapy, Frontiers in Endocrinology, https://doi.org/10.3389/fendo.2019.00045.
• Ng, Marie et al (The GBD 2013 Obesity Collaboration). 2014. Global, regional and national prevalence of overweight and obesity in children and adults 1980-2013: A systematic analysis. Lancet. August 30; 384(9945): 766-781.
• UN – United Nations Department of Economic and Social Affairs, Commission on Population and Development (2019), World Population Prospects 2019 Highlights.
• World Health Organization. Physical activity. 2020. Accessed April 9, 2021. World Health Organization. Obesity and overweight. 2021. Accessed April 9, 2021.

capital life and death

СЕРГЕЙ ШОЙГУ ЗАТРОНУЛ "ВОПРОС ЖИЗНИ И СМЕРТИ"

В эфире "Первого русского" эксперты спорили о развитии Сибири. На днях эту сложнейшую тему затронул Сергей Шойгу. Оба гостя программы "Без цензуры" сошлись во мнении, что регион необходимо спасать. А один из наших собеседников, Юрий Крупнов, и вовсе отметил, что Сергей Шойгу затронул "вопрос жизни и смерти".

Население нашей страны концентрируется вокруг трёх городов – Москвы, Санкт-Петербурга и Сочи. Но Россия состоит не только из европейской части. Пока здесь столицы превращаются в крупные многомиллионные агломерации, города и веси, раскиданные по пространствам Сибири и Урала, с каждым годом всё больше пустеют. Сибиряки тоже стремятся приобрести недвижимость ближе к столице, и гигантские пространства нашей Родины остаются всеми покинутыми.

Недавнее заявление министра обороны Сергея Шойгу о необходимости развития Сибири и возможности переноса столицы на обширные территории Западно-Сибирской равнины стало темой дискуссии в программе "Без цензуры" на "Первом русском".

Нам необходимо в Сибири построить три, а лучше пять крупных научно-промышленных, экономических центров, проще говоря – городов с населением 300-500 тысяч, лучше – до миллиона человек. И не просто город построить и столицу сюда перенести, а сделать их совершенно конкретно направленными на ту или иную сферу деятельности.

Обсудить особенности исторического и климатического развития нашей страны и целесообразность переноса её столицы в студии собрались ведущий Никита Комаров, председатель наблюдательного совета Института демографии, миграции и регионального развития Юрий Крупнов и директор Института социально-экономических исследований Финансового университета при правительстве России Алексей Зубец.

Общее положение дел: экспертное мнение

Н.К.: – Юрий, вы на протяжении многих лет отстаиваете необходимость переноса столицы России за Урал. Сейчас мы видим то, что эти заявления звучат на самом высшем уровне. Поэтому для вступительного слова – ваш комментарий.

Ю.К.: – Нам нужно сбалансировать нашу деформированную пространственную конфигурацию. Население концентрируется на крайнем западе, города буквально набухают. Это значит, что нам необходимо переносить политический центр на восток. За этим решением автоматически последует и возвышение Сибири. Я думаю, пора переходить к решению практических вопросов: создавать специальную комиссию.

– Алексей, ваш комментарий или вступительное слово на тему целесообразности переноса столицы?

А.З.: – Нет никаких сомнений в том, что необходимо развивать Сибирь. В Сибири масса природных ресурсов, их, безусловно, надо использовать. Но строить там такое количество городов и тем более переносить столицу – это необоснованная идея. Столица – это город-символ. Вот Москва – это как раз такой город символов, вокруг которого сформировалась современная Россия. Почему надо переносить столицу куда-нибудь в Новосибирск, я не понимаю. Строительство новых городов также нецелесообразно – на это уйдут триллионы рублей, которые Россия может потратить на множество интересных проектов: борьба с бедностью, повышение уровня жизни.

– Юрий, Алексей озвучил популярный тезис противников смены столицы. Москва не просто город, она символ: наших традиций, нашей государственности. Но при этом Россия уже имела опыт переноса столицы в Санкт-Петербург. Политический центр страны располагался именно здесь.

Ю.К.: – Перенос столицы будет огромным благом для самой Москвы. Москва резиновая – известный тезис. Но эксплуатировать его дальше уже просто преступно. Это первый момент. Второй момент: если мы проследим более чем тысячелетнюю историю России, то увидим, что Москва не была единственной осью формирования русского государства. Первая фиксированная столица – Ладога, потом Киев, Владимир, наконец Москва, в XVIII веке столицей стал Санкт-Петербург.

Ну и самое главное, вопрос идёт не о том, нравится или не нравится. Вопрос идёт о жизни и смерти страны. Сегодня мы абсолютно разбалансированы, и, чтобы сохранить суверенитет, нам нужно перенести столицу. Ещё один важный момент: не будем забывать, что самое уязвимое место России – это на самом деле, условно, Уральский перешеек.

Если мы Сибирь срочно, в том числе перенеся политический центр, не поднимем, имея в виду Афганистан, Центральную Азию, Китай и так далее, мы просто потеряем всю страну. Это вопрос жизни и смерти.

Плохой климат или геополитика?

– Я предлагаю обратиться к статистике: мы видим, что, несмотря на большие пространства, Сибирь имеет очень скромную долю ВВП. Алексей, действительно, одним из аргументов, почему нужно переносить столицу, называют необходимость "размосквичивания" России. Перенос столицы может несколько ослабить эту централизацию в плохом смысле этого слова?

А.З.: – Во-первых, переноса столицы не будет, это совершенно понятно. Строительство новой столицы где-нибудь там, за Уралом, обойдётся в триллионы рублей, может быть, больше. Этих денег в России нет. Во-вторых, не стоит забывать о климатических особенностях. Если мы говорим о Восточной Сибири, то это вечная мерзлота: крайне суровые длинные зимы, короткое жаркое лето, там слепни водятся, клещи энцефалитные. И, собственно, более-менее нормальный климат у нас сразу за Уралом, поэтому люди сюда и едут.

– За климатом прямо едут?

А.З.: – Из-за климата в том числе, из-за удалённости. Если мы живём в европейской части России, то до моря можно добраться за один день. Если вы хотите попасть к тёплому морю из Новосибирска, это совершенно другая история. Плохой климат – это ещё и удорожание строительства. Если здесь, в Европейской России, минимальная температура, на которые должны быть рассчитаны здания, – это минус 25-30 градусов, то где-нибудь в Центральной Сибири это минус 40-50. Новые сооружения обойдутся в два раза дороже, чем здания здесь, в Европейской России.

Зачем мы говорим о строительстве новых городов, если из всех крупных сибирских городов люди уезжают? В Сибири есть всего несколько городов, в которые люди едут и где хотят остаться.

Во-вторых, какие задачи по развитию Сибири мы должны решать, перемещая туда несколько миллионов человек из европейской части страны? Сколько придётся потратить денег для того, чтобы прибавить этим людям зарплату, чтобы они туда поехали? Где взять деньги на все эти колоссальные инфраструктурные проекты?

– Давайте сейчас обратимся к цифрам: и по населению, и по ВРП страны, и по ВРП на душу населения. Мы видим, что показатели на душу населения у нас находятся на не очень хорошей позиции – пятой из всех федеральных округов. Притом что колоссальное пространство, колоссальные ресурсы. И по доле от ВРП примерно на таком же месте, учитывая население примерно в 12 миллионов человек. Юрий, какое место занимает здесь климат?

Ю.К.: – В первую очередь геополитическая ситуация определяет такие решения, ориентироваться на изотермы – не самая удачная стратегия, подтверждения мы находим и в истории. Андрей Боголюбский пошёл не к Чёрному морю – он отправился в Северо-Восточную Русь. Пётр Первый также не на климат ориентировался.

Мой оппонент буквально цитирует книгу Фионы Хилл "Сибирское проклятье": истории о "страшной Сибири" – это откуда-то оттуда.

Но главное, мне кажется, вопрос не в том, что существуют возражения и 66% людей населения за перенос. А главное, ещё раз говорю, – это вопрос жизни и смерти.
Жизнь за Уралом в цифрах

– Сколько процентов за переезд?

Ю.К.: – По опросам соцсети "ВКонтакте" – 66%. ВЦИОМ проводил опрос три года назад с результатом 52%, но надо оговориться, что формулировка опроса была очень хитрой – можно сказать, составленная против переноса столицы. Так что 2/3 населения на самом деле за перенос столицы.

По поводу затрат: только одних посольств наберётся около 200, то есть 200 стран построят на территории новой столицы свои представительства, вложенные с иностранной стороны деньги уже дадут колоссальную прибыль. [за нашу щизу заплатит заморский дядя]

– Алексей, что касается строительства новых городов и инфраструктуры – это ведь действительно небольшие деньги. Один город на 300 тысяч населения обойдётся примерно в несколько триллионов рублей. Неужели у нас даже таких денег нет?

А.З.: – У нас ВВП 110 триллионов рублей, соответственно, 3 триллиона рублей – это 3% ВВП. Давайте потратим эти деньги на строительство школ, университетов, больниц, увеличение пособий по бедности.

– Так там же всё это будет как раз построено?

А.З.: – Да, но давайте это построим здесь. Это будет в разы дешевле. Мой оппонент не ответил на вопрос, зачем это надо с точки зрения развития и повышения качества жизни людей. Какие вопросы в части развития Сибири мы не можем сегодня решить без строительства шести миллионников на вечной мерзлоте?

Ю.К.: – Про миллионники Сергей Шойгу не говорил.

– По 300-500 тысяч.

А.З.: – Понятно, что это придумал не Шойгу, это придумали его пиарщики. В Сибири действительно большое количество ресурсов, но их можно охватить небольшими силами. И вообще, нельзя и не нужно препятствовать людям уезжать из Сибири, с Дальнего Востока. На Дальнем Востоке, в Сибири, на Урале, кстати, должно остаться столько людей, сколько там может прокормить местный бизнес, основанный на местных ресурсах.

Должны остаться только высокорентабельные предприятия, которые могут платить те деньги, за которые люди захотят туда приехать и жить при минус 50 возле полярного круга зимой.

– Ну мы же не говорим о полярном круге, Алексей.

А.З.: – Так ресурсы как раз возле полярного круга.

– Ресурсы-то там. Но научные города, университеты – это Новосибирск, Томск, Омск, где действительно шикарный климат. Безусловно, 80% нашей страны находится в зоне вечной мерзлоты, но никто же не говорит, что нужно именно приполярную зону развивать путём переселения людей.

А.З.: – Если там ресурсы, то туда фактически, по словам Сергея Шойгу, надо переселять людей, которые будут развивать приполярную зону. Там можно построить вахтовые посёлки, строить трубопроводы, добывать нефть, металлы, газ – всё, что захотите.

Насчёт переноса столицы Киевской Руси во Владимир – здесь присутствуют две причины. Первая – это активность степняков, которые атаковали Южную Русь. Вторая – очень высокая урожайность Владимирской земли. Вот именно поэтому столица была перенесена во Владимир. За лес и плодородные земли на северо-востоке Руси.

– Юрий, меня очень заинтересовала мысль, которую высказал Алексей, – что вопрос стоит о необходимости развития именно зоны вечной мерзлоты. Но, насколько я понимаю, речь идёт о другом: о развитии как раз полоски Новосибирск – Томск – Кузбасс – Омск...

Ю.К.: – Слово "полоска" очень относительное: полоска занимает тысячи километров и по масштабу примерно составляет Европу. В свою очередь руководствоваться исключительно экономическими принципами не самое правильное решение.

Сибирь очень важна в силу своего географического расположения: рядом с Пакистаном, Индией, Афганистаном, Ираном, частью Китая, а это гигантский рынок и возможности для реиндустриализации. Очень серьёзный аспект вопроса – геополитическая уязвимость Сибири и Урала. Нестабильная ситуация на Ближнем Востоке, Афганистан с выведенными из него войсками США. И конечно, нельзя игнорировать Москву, которая, не имея противовеса, стягивает к себе все ресурсы.

А.З.: – Вы знаете, что в Токио живёт 35 миллионов человек?

Ю.К.: – Это вместе с агломерациями. В данной ситуации всё упирается в маленькую территорию. Россия – это страна с самой большой в мире сушей. Поэтому вопрос здесь стоит по-другому. Вопрос идёт о том, что мы, конечно, можем все 164 миллиона поселить в Москву, но что будет с остальной страной? Мы уже сегодня опустыниваем территории. Поэтому рассуждать в этом экономизме и экономическом детерминизме кажется мне занятием нестоящим.

– Алексей?

А.З.: – Народ покидает Сибирь и Дальний Восток по двум причинам. Во-первых, это плохой климат: например, в том же Владивостоке высокая влажность и дети элементарно болеют лёгочными заболеваниями. Во-вторых, из-за низкой доступности инфраструктуры, в том числе и медицинской.

– Так, может быть, необходимо просто создать инфраструктуру?

– Москва и большая агломерация европейской части России – это создание одного места социального обслуживания населения. И это место кратно дешевле, чем где-нибудь возле полярного круга или на Дальнем Востоке.

– Если мы исключительно экономическими терминами будем мыслить, то далеко не уйдём. Это же и демография, и культура, и наука...

А.З.: – Демография у нас плохая, и она будет плохой, несмотря на любые перемещения населения по территории страны.

Экономика vs инфраструктура

– В агломерациях и мегаполисах люди не рождаются? Очень характерен здесь пример с Токио. На широких территориях, когда есть пространство…

А.З.: – Возьмём, например, слаборазвитые территории, где низкий уровень развития технологий, инфраструктуры и так далее, где-нибудь за Уралом: здесь действительно рождаемость выше, чем в Москве. Но обеспечение социальной инфраструктурой на этих территориях стоит кратно дороже, чем в европейской части.

– Но зато там рожают больше.

А.З.: – Создавать ферму по размножению людей?

– При чём здесь ферма? Если люди живут, их всё там устраивает, почему им не построить инфраструктуру? Пусть она будет дороже, но они будут жить на своей земле, где родились их предки, где будут жить их дети.

Ю.К.: – Люди уезжают из того же Омска не оттого, что там климат какой-то плохой, а оттого, что они понимают: Омск бросили. Один житель Омска в 13 раз меньше обеспечен бюджетом, чем москвич. Промышленные предприятия ещё советского производства в огромном количестве гниют, никакой реиндустриализации нет.

И люди говорят: у вас там, в России... Потому что чувствуют, что они брошены. Поэтому дискутировать на эту тему я считаю бессмысленно. Вопрос основной: надо это выравнивать, это единственный способ "размосквичивания" – перенос столицы за Урал. Я предлагаю Омск.

– Мы, с одной стороны, можем взять Омск – неблагополучный регион, из которого все бегут, и соседнюю Тюмень, из которой люди уезжать не хотят. Алексей, может быть, дело совсем в другом?

А.З.: – Я изначально сказал, что поддерживаю идею развития Сибири: необходимо направлять больше денег на повышение уровня жизни людей, живущих за Уралом. Но мы сейчас обсуждаем строительство шести городов в Сибири.

– И перенос столицы.

А.З.: – В мире несколько случаев переноса столицы. Один из них – Бразилия, но здесь страна в общем-то не имела исторической столицы, а Москва – это история. Но при этом, совершенно очевидно и понятно, столичные функции из Москвы надо переносить. У нас же была идея о переносе всех парламентских функций в Питер. Создание в Питере парламентского центра.

То есть мы за счёт переноса каких-то государственных органов в другие места можем точно оживить экономику соседних городов.

– Ну, я бы здесь добавил ещё перенос места регистрации компаний – из Москвы в регионы. Почему нет? Юрий, никто не спорит, Сибирь нужно развивать, но почему туда необходимо перенести столицу?

Ю.К.: – Эти рассуждения упускают фактор Москвы. Сибирь никто не любит. Потому что пока руководство страны не будет рядом там, в Сибири, никто туда не перенесёт свои основные счета и свои активы.

Москва разрушает страну, и столицу необходимо переносить. Мы находимся в историческом движении: Москва уже не та, что была 800 лет назад, и Петербург, скажем, уже не тот. Что касается идеи многостоличия, это идея очень вредная. [больше одного всегда вредно, считать трудно] И идёт она от непроработанности этого вопроса.

smoking, obesity, and alcohol

Published on N-IUSSP.ORG January 25, 2021

Strong combined impact of smoking, obesity, and alcohol on survival improvements in Europe

Fanny Janssen, Sergi Trias-Llimós, Anton Kunst

Smoking, obesity and alcohol are considered key public health problems in Europe. Fanny Janssen, Sergi Trias-Llimós, and Anton Kunst show how changes over time in these three lifestyle factors have affected secular trends in survival and estimate that without them, life expectancy in Europe would have been 5.8 years higher among men and 2.3 years higher among women in 2014.

Smoking, alcohol abuse and obesity are considered as key preventable public health problems in Europe. All three lifestyle factors are very common: 29% of European adults smoke tobacco and 23% are obese. In terms of alcohol consumption, the 8 litres of pure alcohol consumed per capita per year are an absolute record in a world where the average is about 6.3 litres. Besides, 60% of Europeans are current drinkers, and 43% of these are “heavy episodic drinkers”, defined as drinkers of 60 or more grams of pure alcohol on at least one occasion at least once per month (World Health Organization, 2019 – Global status report on alcohol and health 2018).

These three lifestyle factors all take a heavy toll on survival. In 2014, across 30 European countries, 24% of all deaths among men were attributable to smoking, and 7% among women, whereas for obesity the share was around 10-11%, and for alcohol 11% among men and 2% among women (Janssen et al. 2020).

The impact of smoking, alcohol and obesity on population health varies considerably across countries, and changes over time. For smoking, we observe a clear wave pattern of increases and subsequent declines in smoking prevalence, followed about 30-40 years later by a similar wave pattern for the share of smoking-related deaths (Lopez et al. 1994). This wave pattern has been observed among men in all European countries (first among north-western European men). Among women, smoking-attributable mortality is still increasing in the majority of European countries (Janssen 2020).

Obesity prevalence has almost tripled in Europe since 1980. Not surprisingly, the share of obesity-related deaths has been on the increase, possibly with very recent signs of a levelling off (Vidra 2019).

For alcohol, the trends are quite diverse across Europe. In eastern and north-western Europe, alcohol prevalence, and hence the share of mortality due to alcohol, have been mostly increasing, albeit with recent stagnation or even decline. In most south-western European countries, on the other hand, these levels have been declining steadily, albeit more slowly in recent years (Trias-Llimós 2019).

Because of the importance of the three lifestyle factors in determining our health status, but also because of their marked temporal changes, we examined their combined effect on life expectancy levels and trends (Janssen et al. 2020). The latter is particularly relevant because of the recently observed stagnations in survival improvements in certain European countries (Murphy et al. 2018).

Combined impact of smoking, obesity and alcohol on national life expectancy levels

The combined impact of smoking, alcohol and obesity on life expectancy at birth (e0) – measured by the potential gain in e0 if these three factors had not existed – was 5.8 years for men and 2.3 years for women in Europe in 2014 (see Figure 1). For men, smoking had the largest impact, for women, obesity.

For men, the impact of the three lifestyle factors on life expectancy levels was much higher in Eastern Europe (6.7 years) than in Western Europe (3.6 years) because of higher prevalence of both smoking and alcohol. For women the slightly higher impact of the three lifestyle factors in Eastern Europe (2.3 years) compared to Western Europe (2.2 years) was driven by a higher impact of alcohol and obesity, partly counterbalanced by a lower impact of smoking.

The (combined) impact of smoking, obesity and alcohol on national life expectancy has not been constant over time (Figure 1). Among men, the increases in obesity- and alcohol-attributable mortality in Eastern Europe were not strong enough to cancel out the overall decline in alcohol-attributable mortality in Western Europe, and – above all – the declines in smoking-attributable mortality. As a result, “lifestyle attributable” mortality across Europe showed an overall decline among men, from 6.6 to 5.8 years.

Among women, conversely, the combined impact of the three lifestyle factors on national life expectancy has increased across Europe, from 1.9 to 2.3 years (Figure 1). This stems from a slight overall increase in mortality attributable to the three lifestyle factors combined, driven primarily by the increase in smoking, but also by increases in obesity and, in Eastern Europe, in alcohol consumption.

Gradual improvement in life expectancy over time, without smoking, obesity and alcohol

As the combined impact of smoking, obesity and alcohol on life expectancy changed over time, the three lifestyle factors combined also affected the improvements over time in life expectancy at birth. Across Europe, the observed increase in e0 over the 1990-2014 period was 5.0 years (from 69.3 to 74.3 years) for men, and 4.0 years (from 77.2 to 81.2 years) for women. Without smoking, obesity and alcohol, the increase would have been 4.2 and 4.3 years, respectively (figure 2).



In short, over the observation period, lifestyle factors have resulted in deviations from this underlying long-term increase in life expectancy, slowing down the progress for women (4.0 instead of 4.3), and accelerating that for men (5.0 instead of 4.2). For men, this improvement has occurred after a period of relative stagnation (in the 1950s, 1960s, and 1970s) due to a strong increase in smoking-attributable mortality (Janssen 2020).

Importance of lifestyle factors for understanding and projecting life expectancy trends

The results showcase the importance of lifestyle factors when studying deviations from the general gradual increase in life expectancy. In Europe – particularly in the United Kingdom, but also in France, Germany, Sweden, and the Netherlands – the rise in life expectancy has been slowing since 2011 (Murphy et al. 2019). Increases in both obesity prevalence and alcohol abuse among adults have been mentioned as potential causes. For women in France, Germany, Sweden, and the Netherlands, the rapid recent increases in smoking-attributable mortality are likely contributors as well.

Similarly, when projecting life expectancy into the future, the impact of lifestyle factors should not be ignored. Because future life expectancy is generally projected by extrapolating past mortality trends (Janssen 2018), they should ideally be based on the more robust long-term mortality trend not influenced by lifestyle factors, and subsequently be combined with estimates of future smoking-, obesity- and alcohol-attributable mortality obtained by applying more advanced projection techniques that take into account the existing (epidemiological) evidence.

Funding

This work is financed by the Netherlands Organisation for Scientific Research (NWO) as part of the research programme “Smoking, alcohol, and obesity, ingredients for improved and robust mortality projections”, grant no. 452-13-001. See: www.futuremortality.com

Bibliography

• Janssen, F. (2018). Advances in mortality forecasting: introduction. Genus, 74(21): 1-12.
• Janssen, F. (2020). Similarities and differences between sexes and countries in the mortality imprint of the smoking epidemic in 34 low-mortality countries, 1950-2014. Nicotine & Tobacco Research 22: 1210-1220.
• Janssen, F., Trias-Llimós, S., and Kunst A.E. (2020). The combined impact of smoking, obesity, and alcohol on life expectancy trends in Europe. International Journal of Epidemiology.
• Lopez, A. D., Collishaw N. E., & Piha, T. (1994). A descriptive model of the cigarette epidemic in developed countries. Tobacco Control, 3(3): 242-247.
• Murphy, M., Luy, M., Torrisi, O. (2019) Stalling of mortality in the United Kingdom and Europe: an analytical review of the evidence. Working Paper Series London School of Economics – Department of Social Policy. Working Paper 11 – 19.
• Trias-Llimós, S. (2019) Alcohol-attributable mortality in Europe: Past trends and their effects on overall mortality variations. PhD thesis. University of Groningen, the Netherlands. ISBN: 978-94-034-1304-4.
• Vidra, N. (2019) The obesity epidemic in Europe: Assessing the past and current mortality burden and the future of obesity. PhD thesis. University of Groningen, the Netherlands. ISBN 978-94-6380-306-9.
• World Health Organization (2019), Global Health Observatory Data & European Health Information Gateway.

long life

Последние из всесильных могикан: 
Как живут сейчас члены Политбюро ЦК КПСС

Кто они, дожившие до наших дней вершители судеб бывшей советской империи, члены Политбюро ЦК КПСС

Игорь ЕМЕЛЬЯНОВ

В октябре 2020-го на 96 м году тихо ушел из жизни дважды Герой Социалистического Труда Владимир Долгих. Многие подзабыли - а молодежь никогда и не знала, - что его портрет еще лет сорок назад вместе ликами других членов Политбюро висел в каждом красном уголке советских фабрик, институтов и госучреждений. Эти портреты люди несли на первомайских и октябрьских демонстрациях. И это были действительно вершители судеб почти половины мира, входившего в соцлагерь.

When Will The U.S. Lose Its Last WWII Veterans?

16 million Americans fought in the Second World War but today, their ranks are dwindling. U.S. men and women who fought in the conflict are now in their 90s (some are much older) with the U.S. Department of Veterans Affairs reporting that approximately 325,000 remain alive today, a significant decline on the 939,000 alive in 2015. With an average of 245 dying every day (calculated by the VA before the COVID-19 outbreak), it raises a sad and depressing question: when will the U.S. lose the last of its WWII veterans?

The Department of Veterans Affairs uses a deterministic actuarial projection model to estimate and project the WWII veteran population up to 2045. Its findings have been visualized on the following infographic which shows how the number of living WWII vets will steadily decline over the coming years with the last one expected to pass away in 2043. That means that time is quickly running out to hear their stories about the war and to honor their sacrifice. The last American veteran of the First World War, Frank Buckles, passed away in February 2011 aged 110.

версия 2хлетней давности

survival ratios

Стало известно число живых участников Великой Отечественной войны

Александра Воздвиженская

На начало апреля в России проживали 75 495 инвалидов и непосредственных участников Великой Отечественной войны, а также работников на объектах противовоздушной обороны. Вместе с лицами, приравненными к ветеранам и инвалидам ВОВ, а также тружениками тыла и узниками фашизма, таковых в стране насчитывается почти 1,28 миллиона человек.

Об этом сообщил Минтруд со ссылкой на данные Пенсионного фонда России. Из них следует, что больше всего в живых осталось тружеников тыла - более 760 тысяч человек, меньше всего - бывших совершеннолетних узников фашизма (144 человека). Также среди приравненных к инвалидам и ветеранам ВОВ - жители блокадного Ленинграда (около 96 тысяч человек), несовершеннолетние узники фашизма (почти 104 тысячи) и вдовы инвалидов и участников ВОВ (240 тысяч).

В среднем выплаты участникам ВОВ и приравненным к ним людям составляют 43,5 тысячи рублей в месяц, что почти в пять раз больше прожиточного минимума пенсионера. В регионах, по данным Минтруда, работают волонтеры, которые помогают ветеранам покупать продукты и лекарства, убирать квартиру, а зимой – еще и снег. Также они помогают в уборке ветеранских организаций, сами занимаются проведением тематических мероприятий и сопровождают ветеранов в дороге.

в 45 году 18 летние были 45-18=27 годарождения, в 2015 году им было 88 лет и старше — таковых 822,668 человек, из них мужчин 140,799 и женщин 681,869. Если прнять во внимание, что теперь таки 19 год, получится 92+, соответственно, всего 179,655, мужчин 26,592, женщин 153,063. Другими словами участников около 42%, грубо половина. Значит ли это, что в войне участвовала половина населения? В Беларуси, Молдове, Украине, Прибалтике под 100%.

«День памяти и примирения» 

Зеленский рассказал, что справа стоит капитан первого ранга советских ВМФ Иван Аникейович Залужный, которому 10 мая исполнится 101 год. Он пожимает руку Прасковье Васильевне Зеленчук-Потяк, которая в 13 лет стала связной Украинской повстанческой армии (организация запрещена в России) (УПА).

When The U.S. Will Lose Its WWII Veterans

16 million Americans fought in the Second World War but today, their ranks are dwindling. U.S. men and women who fought in the conflict are now in their late 80s or early 90s with the U.S. Department of Veterans Affairs reporting that just under a million WWII veterans were alive in 2015. With an average of 362 dying every day, it raises a sad and depressing questoon: when will the U.S. lose the last of its WWII veterans?

The Department of Veterans Affairs uses a deterministic actuarial projection model to estimate and project the veteran population from up to 2045. Its findings have been visualized on the following infographic which shows how the number of living WWII vets will steadily decline over the coming three decades with the last one expected to pass away in 2044. That means that time is quickly running out to hear their stories about the war and to honor their sacrifice. The last American veteran of the First World War, Frank Buckles, passed away in February 2011.

wishes at the end of life

Доказательная медицина цитирует разное:

Результаты международного исследования в Японии, Италии, США и Бразилии. Страны отбирали так, чтобы весь спектр охватить по продолжительности жизни и учесть основные варианты экономики и культуры. Кратко тут.

Полнее тут.

У кого чего нет — тот того хочет: Бразильцы хотят дольше жить и обеспокоены обезболиванием.

А американцы и японцы хотели бы, чтобы их смерть не была в тягость для близких.

Американцы чаще обсуждали перспективы болезни и смерти с близкими, думают об этом, и часто оформляют свои предпочтения в отношении лечения при тяжелой болезни в виде письменного документа.

Что же мы знаем о наших людях? Наверное, они тоже боятся, что не получат успокоения и обезболивания. Хотят ли русские умирать дома? Мы так мало об этом знаем… А ведь от этого должны зависеть наши планы строительства [явная описка, ВВ хотел сказать: оптимизации] больниц, хосписов, домов престарелых…

Василий Власов

survival effect

комар с лягушкой выжыли, а мамонты погибли:

а теперь спрашивают: почему такие сериалы снимают?
потому что ракурс и точка съёма (премия на дожитие)