THE WOMAN REBEL

“No Gods, No Masters”, Margaret Sanger on Birth Control

By Appoline Hontaas-Romanens and Mehdi moqaddem

In 1914, women in the United States did not have the right to vote in most states, and they were not educated the same way; Anti-obscenity laws or Comstock laws were the double standard type of laws allowing unfaithful husbands to obtain condoms to protect themselves from venereal diseases but prohibited its contraceptive use by couples. Margaret Sanger had experienced the horrors and dangers of home abortion when she was a nurse in the immigrant neighborhood of New York’s Lower-east-Side, also, her experience as a labour organiser during the Lawrence Strike of 1912 taught her how to protest and reach a wide audience and slogan on her magazine “No gods no masters” which was used during the demonstrations. She started defending women’s rights thereafter. This first issue of Margaret Sanger’s The Woman Rebel marks the beginning of her fight for birth control; it followed a trip to Europe where she had conducted research on abortion techniques. Here, Sanger is trying to rally working-class women to her fight for contraception, as for her, women needed to break away from servile traditions such as unfair divorce regulation and be masters of their own bodies before even considering further rights.

In her introduction, Sanger emphasizes the fact that most women between 14 and 18 had a misperception on sexuality. Sanger uses very striking images such as “white slavery” l.21; it is a clear parallel to the inhuman former African-American slave’s condition which still resonates among her contemporaries; it is also a reference to the separation of spheres between civilized and uncivilized, educated opposed to uneducated, Sanger implies here that women are in the same position as black slaves were before the emancipation. Indeed, women's condition was meant to be submissive, their role was limited to conception, childcare and housekeeping. According to Sanger, men instigate fear in adolescent girls by feeding them “foul conception of sex” so as to maintain them in the illusion that sex is dangerous; sex education was considered inappropriate, obscene and therefore was not 6ju1xz, or twistedly given; Comstock said “Framed sex as an immoral temptation and worked to silence most public talk about sex” and that was still the norm in the early 20th century. It is also clear that the re-use as a title of the Industrial Workers of the World’s political slogan, “No Gods, No Masters”, chanted during Lawrence strike in which Sanger was involved, explicitly directs her writing to working-class women. Her Time with the IWW gave her the rhetorical ammunition that she fires in this text, women “will obstinately refuse to be adjusted”, this is a direct call to protest. Margaret Sanger then mentions prostitution and accuses men of “throw[ing] off responsibility, she denounces the “hypocrisy” of society toward women and claims that sex is a positive experience that gives women a “larger vision of life, stronger feelings and a broader understanding of human nature”.

However, to reach this elevated state of mind Sanger argues that all women need to have access to means of preventing conception. Again she denounces the double standard which had been set up by the Comstock Laws between middle-class women who “have all available knowledge and implements to prevent” it, whereas working-class women “struggle []” for it; she argues that giving this knowledge would improve lower classes living condition, which again is to reach her specific target audience. She goes on to defend further women right to their own body by stating that “marriage should be no concern of the State or of the Church”; she believes that the institution of marriage is to enslave women because it bounded them in a submissive state to a man for life. “The Woman Rebel” was soon banned by the post because it infringed the anti-obscenity laws of 1873 as it mentioned contraception; Sanger uses this ban to show that the State is not to be trusted in woman's matters, her last words are a call to rebellion against the tyranny of the State on women. Margaret Sanger fought to free women from the bounds that society was placing on them. Her struggle led her to face controversies and the State did not approve of her. She replied to women asking questions about their health, sexuality, and general fears about motherhood and morals, notably in her 1920 "Woman and the New Race" book.

However, she implemented birth control and it is thanks to her that a lot of American women can use the pill to prevent conception today. Now, in the Roe v.Wade case of 1973, Texas and the Supreme Court discussing about abortion will reuse the guidelines of Sanger's struggles and help to better the conditions of American women.

“Woman and the New Race”, Margaret Sanger, New York 1920 (read and summarized by Appoline).

The Ideological Origins of PAA

It’s important for demographers to recognize that white supremacy, eugenics & anti-immigrant sentiment were absolutely central to the founding of our discipline & our institutions have never really grappled with that

Eg: The Ideological Origins of PAA https://t.co/5Gh4a1ANo5 https://t.co/iAyE5iM8C6

— Leigh Senderowicz (@LSenderowicz) May 15, 2022

В евгенике, как таковой, ничего плохого нет. Она скомпрометирована нацистами, как и фашизм. К социализму другое отношение, хотя он тоже в дерьме, но там Че Гевара, Троцкий и полным полно положительных? героев. Стоит отметить, что PAA создала Margaret Sanger, как и международное демографическое движение (оно на самом деле международное).

Making Excuses for Our Founder

отмыться так и не удалось :(
а надо было ???

Opinion

I’m the Head of Planned Parenthood. We’re Done Making Excuses for Our Founder.

We must reckon with Margaret Sanger’s association with white supremacist groups and eugenics.

By Alexis McGill Johnson

Ms. McGill Johnson is the president and chief executive of the Planned Parenthood Federation of America. April 17, 2021

We need to talk about Margaret Sanger.

For the 11 years that I’ve been involved with Planned Parenthood, founded by Sanger, her legacy on race has been debated. Sanger, a nurse, opened the nation’s first birth control clinic in Brownsville, Brooklyn, in 1916, and dedicated her life to promoting birth control to improve women’s lives. But was she, or was she not, racist?

It’s a question that we’ve tried to avoid, but we no longer can. We must reckon with it.

Up until now, Planned Parenthood has failed to own the impact of our founder’s actions. We have defended Sanger as a protector of bodily autonomy and self-determination, while excusing her association with white supremacist groups and eugenics as an unfortunate “product of her time.” Until recently, we have hidden behind the assertion that her beliefs were the norm for people of her class and era, always being sure to name her work alongside that of W.E.B. Dubois and other Black freedom fighters. But the facts are complicated.

Sanger spoke to the women’s auxiliary of the Ku Klux Klan at a rally in New Jersey to generate support for birth control. And even though she eventually distanced herself from the eugenics movement because of its hard turn to explicit racism, she endorsed the Supreme Court’s 1927 decision in Buck v. Bell, which allowed states to sterilize people deemed “unfit” without their consent and sometimes without their knowledge — a ruling that led to the sterilization of tens of thousands of people in the 20th century.

The first human trials of the birth control pill — a project that was Sanger’s passion later in her life — were conducted with her backing in Puerto Rico, where as many as 1,500 women were not told that the drug was experimental or that they might experience dangerous side effects.

We don’t know what was in Sanger’s heart, and we don’t need to in order to condemn her harmful choices. What we have is a history of focusing on white womanhood relentlessly. Whether our founder was a racist is not a simple yes or no question. Our reckoning is understanding her full legacy, and its impact. Our reckoning is the work that comes next.

And the first step is making Margaret Sanger less prominent in our present and future. The Planned Parent Federation of America has already renamed awards previously given in her honor, and Planned Parenthood of Greater New York renamed its Manhattan health center in 2020. Other independently managed affiliates may choose to follow.

Sanger remains an influential part of our history and will not be erased, but as we tell the history of Planned Parenthood’s founding, we must fully take responsibility for the harm that Sanger caused to generations of people with disabilities and Black, Latino, Asian-American, and Indigenous people.

Sanger thought birth control would liberate women, and in so many ways it has. According to a University of Michigan study, the availability of the birth control pill is responsible for roughly a third of women’s wage gains since the 1960s. Reassessing Sanger’s history doesn’t negate her feminist fight, but it does tarnish it. In the name of political expedience, she chose to engage white supremacists to further her cause. In doing that, she devalued and dehumanized people of color.

We will no longer make excuses or apologize for Margaret Sanger’s actions. But we can’t simply call her racist, scrub her from our history, and move on. We must examine how we have perpetuated her harms over the last century — as an organization, an institution, and as individuals.

What we don’t want to be, as an organization, is a Karen. You know Karen: She escalates small confrontations because of her own racial anxiety. She calls the manager. She calls the police. She stands with other white parents to maintain school segregation. And then there are the organizational Karens. The groups who show up, assert themselves, and tell you where to march. Those who pursue freedom and fairness, but also leverage their privilege in ways that are dehumanizing.

And sometimes, that’s how Planned Parenthood has acted. By privileging whiteness, we’ve contributed to America harming Black women and other women of color. And when we focus too narrowly on “women’s health,” we have excluded trans and nonbinary people.

As we face relentless attacks on our ability to keep providing sexual and reproductive health care, including abortion, we’ve claimed the mantle of women’s rights, to the exclusion of other causes that women of color and trans people cannot afford to ignore. And when we are rightfully called out by other leaders in the movement for reproductive justice who have pushed us for years to do better, we cry. In doing so, we’re failing in our mission to care for all the communities we serve.

We are committed to confronting any white supremacy in our own organization, and across the movement for reproductive freedom. We pledge to fight the many types of dehumanization we are seeing right now: the dehumanization of Black and Latino victims of police violence such as Adam Toledo, Daunte Wright, Breonna Taylor, George Floyd and too many others. The dehumanization of transgender people whose health care and rights are being denied in states across the country, and who face attacks not just from the right but also from trans-exclusionary radical “feminists.”

Some might see this as virtue signaling, but Planned Parenthood is taking this work seriously. Our senior leadership team is diverse. We have invested in training designed to give everyone, from the board room to the exam room, a foundational understanding of how race operates. And we are establishing new diversity, equity and inclusion standards for affiliates seeking to be a part of the Planned Parenthood Federation.

Achieving health equity requires fighting the systemic racism that creates barriers to sexual and reproductive health care. The pandemic has laid bare racial disparities in health care that we also see in who is most affected by increased abortion restrictions and in skyrocketing sexually transmitted disease rates.

As the nation’s leading provider of sexual and reproductive health care with a presence in 50 states, Planned Parenthood has an obligation to change how we operate. We must take up less space, and lend more support. And we must put our time, energy, and resources into fights that advance an agenda other than our own.

Margaret Sanger harmed generations with her beliefs. In our second century, Planned Parenthood has a chance to heal those harms. Reckoning with Margaret Sanger is one thing. We also need to reckon with ourselves.

Alexis McGill Johnson is the president and chief executive of the Planned Parenthood Federation of America.
Listen to an interview with Alexis McGill Johnson

Opinion | Kara Swisher | Planned Parenthood’s Plan for Amy Coney Barrett | Oct. 12, 2020

written story of oral contraception

Маргарет Сэнгер в первой клинике по контролю рождаемости
США, 1916 год

Оральные контрацептивы — одно из важнейших изобретений XX века

«Медуза» рассказывает большую историю маленькой таблетки, изменившей мир

10:20, 29 октября 2020

Первый комбинированный оральный контрацептив (КОК) вышел на фармацевтический рынок в 1960 году. За прошедшие десятилетия состав и свойства противозачаточных таблеток значительно изменились, но главная функция — уберечь женщину от нежелательной беременности — осталась той же. Как маленькая таблетка изменила целый мир и подарила женщинам свободу, рассказываем вместе с компанией Bayer.

Мир без надежной контрацепции

С древних времен люди использовали разные методы контрацепции, которые не отличались особой эффективностью и безопасностью. Среди них были волшебные заклинания и обряды, различные зелья и растительные средства (например, кора боярышника, ивы и тополя), опасные химические вещества вроде свинца, мышьяка, ртути и стрихнина, которые принимали как лекарства. В качестве барьерных методов контрацепции в разное время предлагались кедровая смола, тампоны из шерсти, пропитанные вином, листья растений, а также презервативы из льна, кишок животных и тонкой кожи.

В начале XX века презервативы начали делать из резины, было налажено фабричное производство спермицидного желе и создана первая внутриматочная спираль из серебряной проволоки, обмотанной нитью шелкопряда. Позже в продаже появились даже женские презервативы из толстой резины со стальным ободом на конце. Их можно было мыть и использовать повторно, но удобными их назвать было нельзя, поэтому они не стали популярны. А еще женщины использовали цервикальные колпачки и диафрагмы (эти методы используют и в наше время).

Конечно, эти методы были эффективнее заклинаний, однако проблемы оставались. Например, разрекламированные в то время растворы для спринцевания вовсе не мешали зачатию, а некоторые вдобавок обладали токсическим эффектом, раздражали и повреждали слизистую влагалища. Спирали, колпачки и диафрагмы могли вызвать дискомфорт, приводили к травмам и инфекциям женской половой системы.

А главное — социальные и правовые нормы ограничивали женщинам доступ к контрацепции. Законы не позволяли публиковать статьи, описывающие методы предохранения от беременности, а врачи не могли назначать контрацептивы без лечебных медицинских показаний или если женщина была не замужем. К тому же женские контрацептивы стоили недешево, и многие просто не могли их себе позволить. 

Четыре человека и один стартап

Без женской контрацепции невозможно добиться равенства полов — в этом была уверена американская активистка Маргарет Сэнгер. В США она боролась за право женщин предохраняться от нежелательной беременности самостоятельно и популяризировала термин «контроль рождаемости». В истории с оральными контрацептивами Маргарет сыграла роль идеолога: она горела идеей дать женщинам на 100% эффективную «волшебную пилюлю», позволившую бы им распоряжаться своим телом и судьбой самостоятельно. В начале XX века Сэнгер работала медсестрой и своими глазами видела, к чему приводит отсутствие доступной контрацепции: небезопасные аборты и множественные беременности, которые изнашивали организм женщины. Пациентки рассказывали ей о трудностях в семье — часто они уже не могли заботиться о подрастающих детях, но были вынуждены рожать новых. Этот опыт оказал большое влияние на Маргарет и ее желание добиться доступной контрацепции для всех женщин, но особенно — из бедных слоев общества.

Другая женщина, без которой создание первой противозачаточной таблетки было бы невозможно, — миллионерша и суфражистка Катарина МакКормик. Катарина участвовала в борьбе за права женщин и профинансировала большую часть исследований. Вместе с Маргарет Сэнгер они обращались с идеей создания таблетки ко многим ученым того времени и получали отказы. Такой технологии в то время не было, а во многих штатах США существовали законы, запрещающие контроль рождаемости и рекламу контрацепции. Но вскоре проблемой создания контрацептивной таблетки занялся биолог Грегори Пинкус, и он нашел решение.

Начало карьеры Грегори Пинкуса было одновременно блестящим и неудачным: он одним из первых попытался создать метод экстракорпорального оплодотворения (ЭКО) и рассказывал о своих успехах прессе (иногда излишне фантазируя на тему будущей реальности). Сейчас технология ЭКО помогает многим женщинам справиться с бесплодием, но в то время, более 60 лет назад, общественность была напугана идеей создавать детей «в пробирках». В итоге Пинкуса уволили из Гарварда за его эксперименты и хвастовство. Когда Маргарет обратилась к нему с предложением создать противозачаточную таблетку, Пинкус также загорелся этой идеей и принялся искать решение.

Механизм оплодотворения на тот момент был изучен достаточно хорошо. Было известно, что для зачатия в организме женщины сначала должна созреть яйцеклетка, которая начинает двигаться по фаллопиевым трубам и там встречается со сперматозоидом. После оплодотворения будущий эмбрион прикрепляется к слизистой матки, которая утолщается в этот период. Если же оплодотворения не происходит, лишняя слизистая ткань разрушается и с кровью выводится из тела, это называется менструацией. Весь этот цикл работает благодаря двум половым гормонам — эстрогену и прогестерону. Пинкус знал, что прогестерон на одном из этапов «запрещает» организму женщины производить новые яйцеклетки, если считает, что беременность уже наступила. Этот механизм лег в основу его первых экспериментов — он попытался прекратить овуляцию у животных с помощью прогестерона. И у него это получилось.

Значительный вклад в изобретение противозачаточной таблетки также внес американский гинеколог Джон Рок. Параллельно с исследованиями Пинкуса он пытался лечить женщин от бесплодия в рамках своей медицинской практики. Он считал, что половая система таких женщин не до конца развилась, и думал исправить это дополнительным введением прогестерона и эстрогенов, которые бы моделировали состояние беременности. Во время своего эксперимента он понял, что прогестерон может вызывать симптомы, характерные для беременности: у женщин не было менструаций, увеличивались молочные железы и их чувствительность, появлялась тошнота. Многие из его подопечных звонили ему, полностью убежденные, что они наконец-то забеременели.

Рок пытался убедить их, что лечение не могло к этому привести, но женщины не верили или очень расстраивались из-за таких новостей. И тогда у врача возникла идея, определившая режим приема оральных контрацептивов на многие годы. Рок предложил делать перерыв в приеме гормонов. Перерыв вызывал кровотечение отмены (не менструацию), имитируя привычный цикл и позволяя женщине убедиться в том, что она не беременна.

Первые противозачаточные таблетки

Исследования Пинкуса и Рока привели к созданию первой контрацептивной таблетки на основе прогестерона и эстрогена. А в 1957 году Управление по санитарному надзору за качеством продовольствия и медикаментов (FDA) разрешило их продажу в США под брендом Enovid, но только для лечения бесплодия и нарушений менструального цикла. Затем препарат был одобрен и в Англии под названием Enavid. И хотя производители сначала зарегистрировали препарат как лекарство для лечения бесплодия, многие женщины начали использовать его не по инструкции — для предотвращения беременности. Только в 1960-м Enovid зарегистрировали как средство оральной контрацепции.

Параллельно работа над созданием оральных контрацептивов велась и в других странах. Так, в 1961 году компания Schering AG представила противозачаточную таблетку Anovlar в Германии и Австралии. Однако в Германии в то время доступ к такому методу контрацепции могли получить лишь замужние женщины, у которых был хотя бы один ребенок.

В Великобритании некоторые религиозные группы заявляли, что противозачаточные таблетки — это одна из форм аборта, а правительство не желало «поощрять распущенность». Но к концу 60-х — началу 70-х ситуация начала меняться. Британским клиникам планирования семьи разрешили назначать противозачаточные таблетки одиноким женщинам. В Германии также ослабили ограничения. Уже в 1967 году оральными контрацептивами пользовались почти 13 миллионов женщин в мире, а к 1984 году их число достигло 50–80 миллионов.

С развитием оральной контрацепции Управление по санитарному надзору за качеством продовольствия и медикаментов США начало внедрять новые требования к изучению лекарств. Например, стало необходимым привлекать внешних экспертов для анализа безопасности и эффективности препаратов, также задумались о пострегистрационных исследованиях. Через четыре года после появления контрацептивных таблеток на рынке были зафиксированы первые случаи тромбозов, а вскоре стала появляться информация о других побочных эффектах, возникающих при длительном приеме высоких доз гормонов. Например, у женщин, которые курили и принимали оральные контрацептивы, возрастал риск сердечно-сосудистых заболеваний. В итоге это привело к громкому судебному разбирательству в 70-х, и в упаковках таблеток появился вкладыш с подробным списком возможных нежелательных явлений. 

Новое поколение

Существует огромная разница между первой таблеткой и современными оральными контрацептивами. С годами дозировка эстрогена, ответственного за большую часть нежелательных явлений, снизилась в разы. Так, в конце 60-х каждая противозачаточная таблетка по содержанию действующих веществ была эквивалентна примерно семи современным таблеткам. Чтобы оральный контрацептив имел меньше побочных эффектов, ученые также работали над модификацией прогестина, синтетического аналога прогестерона. В 80-х годах появились таблетки с прогестинами третьего поколения. В начале 2000-х компания Schering AG выпустила оральные контрацептивы с прогестинами четвертого поколения.

Сегодня в арсенале врача есть множество оральных контрацептивов, и такие препараты не только защищают женщину от нежелательной беременности. Для современных препаратов, кроме контрацепции, зарегистрированы также дополнительные показания. Врачи могут назначать их при таких заболеваниях, как, например, акне, или при обильных менструальных кровотечениях. В противозачаточные таблетки иногда добавляют фолаты, их дополнительный прием рекомендуют всем женщинам, которые не исключают возможности родить ребенка в случае беременности.

Схемы приема оральных контрацептивов различаются. Есть препараты, которые используют по схеме: 21 день женщина получает таблетки с гормонами, и 7 дней перерыва или плацебо. Некоторые нужно принимать 24 дня, а потом делать перерыв на 4 дня. Также есть препараты с режимом 26+2, где плацебо принимаются всего 2 дня. А некоторые оральные контрацептивы можно и вовсе применять без перерывов, тогда кровотечений отмены не будет. Врач-гинеколог поможет подобрать режим приема, подходящий конкретной женщине.

Оценить эффективность контрацептивов помогает индекс Перля. Он равен числу незапланированных беременностей у ста женщин, которые случились за год использования одного определенного метода. У противозачаточных таблеток при типичном применении, которое включает нарушения режима приема, индекс Перля равен 9, но если все делать правильно и не пропускать прием таблеток, он может быть меньше единицы. Для сравнения: у мужских презервативов индекс Перля в среднем 18, а при применении метода прерванного полового акта — около 20–30.

Триумф таблетки и ее признание

В англоязычных странах оральные контрацептивы называют просто «the pill» («таблетка»), и все понимают, о какой именно таблетке идет речь. Шаг за шагом эффективная контрацепция привела к тому, что у женщин во всем мире стало больше прав и возможностей. Еще в далеком 1967 году противозачаточные таблетки попали на обложку журнала Time. В журнале тогда писали, что таблетки меньше чем за десять лет дали многим женщинам свободу выбора в половой и семейной жизни. А в 1999 году журнал The Economist выпустил статью об оральных контрацептивах с заголовком «Liberator» («Освободитель»). По мнению издания, противозачаточные таблетки могут претендовать на звание одного из самых важных изобретений прошлого тысячелетия. И действительно, оральная контрацепция кардинально изменила жизненный путь множества женщин. Они смогли сами решать, сколько детей и когда рожать, где работать и как планировать свою карьеру. Женщины теперь могут тратить больше времени и денег на заботу о детях, их образование, выстраивать свою жизнь и повышать свою квалификацию. Вероятность того, что девушка успешно окончит колледж или университет, возросла. А возможность рожать детей в подходящее время позволила оставлять силы на развитие и планирование карьеры.

Каждый организм реагирует на лекарственные препараты и методы лечения по-разному. Поэтому сказать, какие из них окажутся наиболее подходящими с точки зрения эффективности и переносимости в каждом конкретном случае, не представляется возможным. Проконсультируйтесь с врачом.

Birth of The Pill

Happy 140th Birthday Margaret Sanger

А я пропустил :(
Sep 14, 2019 Margaret Sanger

Today is the 140th birthday of Margaret Sanger. We all owe her a great deal of gratitude for her perseverance for a cause we all but take for granted today. The world is a better place because she was in it and still feels the loss that she has left.

BIRTH DATE: September 14, 1879
DEATH DATE: September 6, 1966
EDUCATION: Claverack College, Hudson River Institute
PLACE OF BIRTH: Corning, New York
PLACE OF DEATH: Tucson, Arizona
CAUSE OF DEATH: Heart Failure
REMAINS: Buried, Fishkill Rural Cemetery, Fishkill, NY

BEST KNOWN FOR: Margaret Sanger was an early feminist and women’s rights activist who coined the term “birth control” and worked towards its legalization.

Author of books:
What Every Mother Should Know (1917)
My Fight for Birth Control (1931)
Margaret Sanger: An Autobiography (1938, memoir)

Ангел-«предохранитель» в стране большевиков

limiting women’s reproduction

конспирологу на заметку:
статья в блоге мирового правительства

When it comes to modern contraceptives, history should not make us silent: it should make us smarter.

BY BERK OZLER   

On January 2, 2019, the New York Times ran an Op-Ed piece by Drs. Dehlendorf and Holt, titled “The Dangerous rise of the IUD as Poverty Cure.” It comes from two respected experts in the field, whose paper with Langer on quality contraceptive counseling I had listed as one of my favorite papers that I read in 2018 just days earlier in pure coincidence. It is penned to warn the reader about the dangers of promoting long-acting reversible contraceptives (or LARCs, as the IUD and the implant are often termed) with a mind towards poverty reduction. Citing the shameful history of state-sponsored eugenics, which sadly took place both the U.S. and elsewhere, they argue that “…promoting them from a poverty-reduction perspective still targets the reproduction of certain women based on a problematic and simplistic understanding of the causes of societal ills.”

What started as an Op-Ed with an important and legitimate concern starts unraveling from there. A statement that no one I know believes and is not referenced (in an otherwise very-well referenced Op-Ed) “But there is a clear danger in suggesting that ending poverty on a societal level is as simple as inserting a device into an arm or uterus” is followed by: “Providing contraception is critical because it is a core component of women’s health care, not because of an unfounded belief that it is a silver bullet for poverty.” In the process, the piece risks undermining its own laudable goal: promoting the right and ability of women – especially adolescents, minorities, and the disadvantaged – to make informed personal decisions about whether and when to have a child to improve their own individual welfare first and foremost.

I believe that the effect of such prominent pieces is to stifle research on the best ways to improve access to all modern contraceptives – including the very effective LARCs that have been around for close to three decades. Of course, individual or patient experience is the most important aspect of the discussion around contraceptive provision. But, so are cost and public health (within the “Triple Aim” framework, as cited in Holt et al. 2017 as the three organizing principles of optimal health systems). And, yes, one can easily add to that framework human capital accumulation among adolescents, labor market participation among adult women, and societal gains from improved infant and child health – all potential effects of a reduction in unintended pregnancies and better birth spacing via improved access to the most suitable contraceptives for each individual. Because of the history of family planning, are policy makers and researchers not supposed to even mention the benefits of reducing unintended pregnancies for the individuals themselves, their children, and the society as a whole? Let alone explore innovative policies to address the myriad of barriers to access, such as cost, provider bias, insufficient provider training and knowledge, lack of information among patients, etc.?

For all we know, a sensible sexual and reproductive health (SRH) policy – targeted to adolescents and completely consistent with a rights-based approach to counseling clients on modern contraceptives – could be more cost-effective in improving human capital accumulation among school-aged populations than providing them with conditional cash transfers (CCTs) to attend school. But, the former is practically non-existent in the developing world while the latter is ubiquitous (the NYT Op-Ed is US-centric and is mum about developing country settings). Should the economist who dared to suggest that governments should consider evidence-based SRH policy as an alternative (or a complement) to CCTs be chastised because of the loaded history of family planning in the US? Pieces like this Op-Ed serve as a deterrent to those who want to carefully explore alternative counseling techniques for contraceptives, optimal subsidies to providers in pay-for-performance schemes to improve access of patients to expensive methods, etc.
One thing that does not come across to the reader from the Op-Ed is the magnitude of the trade-offs we are faced with when trying to strike a balance between “…protecting unfettered access and preventing abuse, and …encouraging and coercing.” (Gold 2014) Here are some facts:
LARCs are so much more effective than short-acting methods, such as the injectable or the pill (and, even more so than using condoms), in typical use settings that it is not even close: an oft-cited figure is that, of two people wishing to delay pregnancy for at least one year, someone on the pill is 45 times more likely to become pregnant than another using an IUD (the gap is as large, if not larger, for the implant).
Currently, almost half of the 6.7 million pregnancies in the United States each year are unintended. 48% of unintended pregnancies in the US occur in the same month when contraception is used.
Implants were approved for use in the US in 1990 with hormonal IUDs following in 2000. Copper IUD has been available earlier than both.
Despite these facts, the uptake of LARCs is very small in the US and smaller still in developing countries. Merely 5% of teenagers using contraceptives used a LARC in 2013 (and 8.5% of all such women) in the United States. In Cameroon, for example, 41% of sexually active unmarried women report using male condoms, with 6% using SARCs and less than 1% using LARCs (Demographic Health Survey, 2011).I don’t know about you, but when I read these statistics, my first reaction is disbelief. How can we have methods that are so effective in giving women control over their fertility that are so underutilized? Economists, especially lately with the emergence of RCTs, have been rightly accused of searching for the silver bullet or the magic pill to address a variety of problems in development. But, here is an actual small plastic rod that can improve the lives of many should they choose to adopt it, and we are collectively looking away…

Yes, the matter is complex. Pregnancy intention is not binary. Effectiveness is but one concern women have in choosing a method. Side effects are significant and can vary from merely annoying to painful and unacceptable. It is unlikely that the first method someone chooses will be the method for them – often it will be a search to find the right method for themselves that align with their preferences for side effects, discretion, convenience, etc. and their goals in life.

However, benefits of increased voluntary uptake of long-acting reversible contraception may extend to wider populations than previously thought. It is very unlikely that the current equilibrium of low uptake of LARCs is optimal – both from an individual welfare and a public health perspective. Effectiveness may not be the determining factor in contraceptive choice, but it has to be a factor. It should not be controversial to say that, conditional on other considerations (or all else equal), more effective methods should be more preferable to less effective ones. Especially when the typical-use effectiveness gap between LARCs and other methods is so large. And, that providers can help provide this information and encourage them to consider these methods…

One important thing to note here is that we don’t live in a world that prioritizes LARCs over other methods. In fact, adolescents everywhere live in the opposite world: providers are reluctant to recommend LARCs to adolescents for a variety of reasons: cultural or religious bias about what that implies about a teenager’s sexual behavior; fear of backlash from parents or husbands of adolescent females; urban myths like “LARCs are not suitable for nulliparous women,” etc. Often, LARCs are more expensive than other methods and adolescents (and poor women) are less likely to be able to afford the upfront cost of these methods.

So, if anything, we should be trying to undo a harmful bias that is present in the current status quo that prevents young women anywhere in the world from being able to access a technology that might significantly improve their welfare. And, I do wholeheartedly believe that there is a way to do this, namely to promote LARCs for adolescents and adults, poor and non-poor alike, without sacrificing a rights-based approach to contraceptive policy in general and counseling in particular.

That path starts, however, with researchers and policymakers pushing the boundaries – even if just a bit – to challenge the orthodoxies of the past half century. Almost everyone I know agrees that informed choice and consent is a sine qua non in any quality counseling framework, but at the same time most people also agree that it is not realistic, especially in a busy primary care setting, to present the average client with a large number of options and ask her to choose for herself, which is still the prevailing norm. Even if it were realistic, it would be hard to argue that this is what we want informed choice to mean. Shared decision-making, like the framework that Dehlendorf and Holt advocate, in a setting where the clients’ preferences and goals are being elicited and incorporated into recommendations will inevitably lead to more LARCs being recommended to many people being counseled. And, that should be a good thing…

But, if those clients believe that such recommendations are a result of biased and ill-willed policy makers who want to restrict the fertility of poor and minority women rather than evidence-based recommendations of well-meaning researchers and providers, Op-Eds like this will be partly to blame. It is time to admit to ourselves and everyone else that there is a way to promote LARCs and encourage women to consider them that is conscientious, ethical, deliberate; that is empathetic and trust-building rather than suspicion arousing; that is respectful and rights-based.

When we do so, it is also OK to allow for the fact that the benefits of supporting such approaches extend beyond the individual – that they may improve not only health, but also educational outcomes, incomes, women’s bargaining power, and the like. And those things matter, because we are concerned with allocating limited resources to various human capital accumulation policies. If a sensible and ethical school- or community-based SRH policy is more cost-effective than CCTs in reducing dropouts, we would like to know.

I’d like to finish with the final paragraph from Gold (2014), a paper that is cited in the NYT Op-Ed only in reference to the Norplant controversy of the 1990s in the United States:

“In sharp contrast to events of past decades, today’s conversation is motivated primarily by providers and advocates wanting individual women to have unfettered access to the extremely effective methods now available, as opposed to serving some perceived greater social good. The questions on the table now are much more nuanced and complex, and certainly no less important. Given the historical examples of women not having received the information they needed to make free and informed choices, what is the best way for practitioners to convey that some methods are more effective than others, while still ensuring that women are given the full information they need to make decisions about what is most appropriate for them? Because financial incentives have been inappropriately used to influence women’s choices in the past, how can payment systems that financially reward providers when more women opt for the most effective methods, such as LARCs, be structured to avoid undermining the quality of the information and range of choices women receive? This is a conversation that the reproductive health field—united as it is in its unshakeable commitment to the basic human right of individuals to make personal choices about childbearing freely and without coercion—should welcome.”

Margaret Sanger in the USSR

Главная | № 70 от 18 сентября 2009г.

Ангел-«предохранитель» в стране большевиков

Эта женщина мало известна в нашей стране. В основном сведения о ней наши соотечественники черпали из сокращенных переводов тенденциозной книги американского священника Д.Гранта «Ангел смерти». На самом деле Маргарет Сэнгер (Margaret Sanger, 1879-1966) была другом нашей страны, тогда Советского Союза. В остальном мире она более известна в качестве успешного борца за социальные реформы, а именно за право женщины распоряжаться своим телом; право рожать и не рожать детей таким образом, чтобы каждый рожденный был желанным ребенком; право на сексуальное удовлетворение и удовольствие. Она стояла у истоков системы конференции по населению еще до образования ООН. В частности, она была среди организаторов и активных участников первой такой конференции (Женева, 1927).

Поверх барьеров

Маргарет Сэнгер явилась одним из творцов контрацептивной революции: от просвещения женщин (она вела раздел «Что каждая девушка должна знать о...» в социалистической газете The Call) до разработки гормональных контрацептивов, что способствовало уменьшению числа абортов, улучшению репродуктивного здоровья и снижению материнской смертности. На фото Маргарет Сэнгер затыкает себе рот в знак протеста против табуирования темы секса в обществе и особенно в образовании, поскольку, по мнению мракобесов, обсуждение таких тем ведет к нежелательным беременностям, распространению венерических болезней и т.п. При ее активном участии были созданы несколько национальных и международная федерации ответственного родительства. Достижения М.Сэнгер построены, с одной стороны, на ее фантастической харизме, темпераменте и организаторских способностях, с другой - на потребностях населения, возникающих в ходе демографического перехода, в частности перехода рождаемости. Идеологическим обоснованием ее деятельности стали смесь левой идеи, неомальтузианства и евгеники.

На формирование личности Сэнгер большое влияние оказали анархисты Эмма Голдман (Красная Эмма) и Александр Беркман, коммунисты Джон Рид и Элизабет Флинн, рабочий вожак Билл Хей-вуд, а также собственный опыт стачечной борьбы. Евгеника до конца 30-х годов прошлого столетия была вполне приемлемой в приличном обществе, а идея улучшения качества человека - достаточно популярной. Она не прошла и мимо СССР, оставив на память «Собачье сердце» Булгакова и сухумский обезьяний питомник. Неомальтузианская идея контроля рождаемости соединяла идею освобождения и улучшения человека. При этом, вероятно под влиянием двух членов фабианского общества Х.Эллиса и Г.Уэллса, освобождение для Сэнгер - это освобождение женщины и ее сексуальности, а совсем не брутальные катаклизмы классовой борьбы между мужчинами.

«Я не была желанной гостьей»

Появление М.Сэнгер в СССР нельзя считать случайным, в первые годы советской власти большевики провели значительную часть тех реформ, за которые боролась Сэнгер. Конечно, ей было интересно посмотреть, как всё это выглядит в реальности. Многие знакомые Сэнгер бывали и в России, и в СССР и были свидетелями самых определяющих для нашей страны событий. В 30-е годы среди американских студентов в ведущих университетах было широко распространено обращение «товарищ», подчеркивающее их принадлежность к революционному движению, несущему неизбежный конец капиталистическому злу.

Для поездки по СССР Сэнгер вошла в большую группу под руководством Шервуда Эдди, профсоюзного и религиозного деятеля, посещавшего СССР не первый раз и являвшегося лоббистом недавнего (16 ноября 1933 г.) американского признания СССР. Формальной целью поездки значилось проведение семинара (видимо, по методам контроля рождаемости). Семинар упоминается в автобиографии, но никаких подробностей относительно него в этом источнике больше нет, нет их и в путевом дневнике сопровождавшего ее сына Гранта Сэнгера. Непонятно, состоялся ли он вообще. В Союз команда Сэнгер въехала поездом Хельсинки - Ленинград, через несколько дней группа перебралась в Москву, где состоялся ряд интересных встреч. Потом поездом в Горький, оттуда пароходом по Волге в Сталинград, далее в Ростов-на-Дону, Кисловодск, потом Орджоникидзе, автобусом по военно-грузинской дороге в Тифлис, Батум, Сухум, пароходом в Ялту, из Ялты в Одессу, где путешествие и закончилось. Погрузившись на итальянский пароход, группа, как отмечено в воспоминаниях всех участников путешествия, наконец рассталась с легендарным советским сервисом. В группу Маргарет Сэнгер кроме нее входили уже упоминавшийся сын Грант Сэнгер, секретарша Роза Флоренс и гид-переводчик Татьяна из Ленинграда. Продолжительность поездки составила около 6 недель в июле - августе 1934 г.

Во всех посещенных городах объектом специального внимания Сэнгер были центры матери и ребенка. К сожалению, имеющиеся документы не всегда дают возможность установить имена людей, с которыми она встречалась. В автобиографии указаны: профессор Михаил Тушнов (на этой встрече обсуждались новые контрацептивные технологии, работы над которыми велись в СССР; Тушнов продолжал опыты Мечникова по выработке антител, делающих женщину временно неспособной к зачатию путем подкожных инъекций спермы; Сэнгер была информирована об этих опытах); Пётр Тутышкин (один из пионеров психоанализа в нашей стране); Каминский (по имеющимся документам непонятно, с кем именно была встреча: в тексте Маргарет Сэнгер он представлен как секретарь наркома здравоохранения, в дневнике Гранта Сэнгера - как сам нарком; в то время кроме наркома Г.Н.Каминского в Нарком-здраве работал Л.С.Каминский, начальник отдела санитарной статистики, один из первых советских демографов); А.Генс, заместитель директора по контролю рождаемости московского абортария; М.Рубин-Вольф, директор абортария; бежавшая из нацистской Германии; доктора Кабанова и Лебедева, сотрудницы Московского центра охраны материнства и детства. Не назван по имени доктор, принимавший группу в Горьком. Подозреваю, что контактов и встреч на самом деле было больше, но Сэнгер не написала о них в своей книге. По ее словам, ей показали всё, что она хотела увидеть. Кроме этого, по ее утверждению, она видела и то, чего не должна была бы видеть.

Встречи и беседы Сэнгер с советскими специалистами были скорее похожи не на профессиональное общение коллег, а на межпартийную перепалку, декларирование позиций, а не выяснение опыта решения сходных проблем. «Я была не особо желанной гостьей», - замечает она. Лучше всего и в автобиографии (очень эмоционально), и в дневнике Гранта Сэнгера (суховато) описана беседа с Каминским. По впечатлению Сэнгер, ее вопрос, существует ли в СССР политика в области народонаселения, произвел впечатление разорвавшейся гранаты. Не исключено, что вопрос был плохо подготовлен, но очень вероятно, что стороны понимали его совершенно по-разному. Подтекст Сэнгер был вполне мальтузианским: быстрый рост населения рано или поздно станет проблемой, по ее мнению, с момента падения империи (то есть с 1917 г.) по настоящее время (1934 г.) население страны выросло на 50 млн человек, в то время как Советский Союз (то есть Каминский) в гораздо большей степени был озабочен убылью населения, как в результате недавних мировой и гражданской войн, так и в результате социалистических преобразований сельского хозяйства. В качестве аргумента в защиту рациональности мальтузианской политики Сэнгер привела ежегодное число абортов в СССР (400 тыс.), свидетельствующее о большой, но неудовлетворенной потребности в контрацепции. Ответ советской стороны - политика населения приветствует его максимально возможный рост - конечно, не соответствовал мировоззрению Сэнгер. В СССР, стране исторического оптимизма, да и в новой России пессимистическая теория английского священника никогда не пользовалась популярностью: чтобы перечислить отечественных мальтузианцев, с избытком хватит пальцев одной руки. Многочисленность населения и его способность быстро восстанавливать потери понимались само собой разумеющимися, в связи с характерной для начала демографического перехода повышенной рождаемостью. Советская сторона отреагировала нервно, что американским путешественникам показалось не совсем адекватным. Сэнгер указали, что самым коротким путем к широкому внедрению контроля рождаемости является уничтожение капитализма.

Грант Сэнгер в своем дневнике добавляет, что Каминский отметил следующие задачи, стоящие перед советским здравоохранением: интеграция и централизация исследовательской работы в Москве, приоритет профилактической медицины, обеспечение села докторами на уровне города. Также без достижения взаимопонимания закончилась встреча с А.Генсом, в обязанности которого, казалось бы, входило информирование населения о методах контроля рождаемости, но он подтвердил Сэнгер, что политикой партии и правительства предусмотрен неуклонный рост населения. Идеальными считались семья с 4 детьми и 3-летний интервал между рождениями. Кроме этого, она была удивлена, что все беременные сдают кровь на реакцию Вассермана. Сэнгер отметила, что детская медицина, акушерство и гинекология практически отделены от остального здравоохранения. В абортарии, который она посетила, было 30 материнских коек и 120 абортных; для производства аборта женщина проводила в стационаре 72 часа, после этого ей полагалось 7 дней отдыха с сохранением зарплаты. С первобеременными проводились специальные консультации с целью отговорить от аборта. Женщин консультировали не только по здоровью, но и юридически, по трудовым отношениям и др. Опережая США и весь мир по части правового регулирования, СССР уступал в практической области: в производстве и предложении контрацептивов. Визит в Горьковский центр матери и ребенка показал, что, хотя стены оклеены информационными материалами о контрацептивах и их применении, самих контрацептивов там не было. Центр практически ничем не снабжался, и предложить населению ему было нечего, да и само население там не частый гость. Сэнгер выяснила также стоимость аборта - 1-2,5 долл. в зависимости от зарплаты пациентки.

Навстречу победе

Что Сэнгер могла в СССР увидеть и понять? В первую очередь, видимо, противоположность государственных и индивидуальных интересов: женщины, очевидно, нуждаются в средствах уклонения от нежелательных беременностей, а го- сударству нужно много солдат. Кроме этого, в условиях принятой идеологии и государственного контроля над всем, у женщин нет и не может быть доступа к контрацепции, единственной возможностью регулирования размера семьи становится аборт. Один из собеседников Сэнгер сказал ей, что отсутствие контрацепции и использование только аборта делает женщину более управляемой. Полагаю, что Сэнгер не могла не уловить общее направление развития событий в СССР в интересующих ее областях. Между прочим она замечает, что публикация научных результатов за рубежом невозможна до их публикации в СССР; доминирование марксизма везде, включая математику и работы Павлова; поступление в университет на 75-85% зависит от веры в коммунизм; уровень медицинского образования заметно упал после 1917 г.

Критические замечания о положении в СССР опубликованы в автобиографии, вышедшей через 4 года после поездки. Более ранние впечатления были самыми положительными, они разбросаны по ряду последующих публикаций и выступлений Сэнгер. Перекос в сторону абортов и отсутствие контрацептивов, когда и то и другое в США было совсем запрещено, видимо не удивили. Главное, что произвело впечатление, - это заметное невооруженным глазом освобождение женщин, равные экономические и политические права и государственная забота о подрастающем поколении. Сэнгер специально отмечает, что в СССР право на контроль рождений не обосновывается ничем - ни здоровьем женщины, ни экономикой, ни евгеникой, а является просто неоспоримым правом. Между прочим, Сэнгер была удивлена очередностью в распределении дефицитного молока: сначала дети, потом больницы, за ними коммунисты, промышленные рабочие и специалисты (ИТР).

Из СССР она уезжала навстречу своей победе - в значительной степени ее усилиями в 1938 г. закон Комстока, запрещающий пересылку по почте вложений непристойного содержания (к примеру, инструкции по применению контрацептива), был отменен. В нашей стране в 1934 г. был закрыт демографический институт, запрещен гомосексуализм, в 1936 г. - аборт. Право на аборт было отнято главным образом с целью повышения рождаемости; через 20 лет поняли, что связи нет. Будем надеяться, со временем удастся достичь понимания того, что женщина не родит больше того, сколько ей, а не партии и правительству хочется. Покидая СССР, возможно, Сэнгер поняла, что для реализации ее анархистских представлений о свободе выбора, капиталистическая демократия подходит больше, чем соединенные преимущества социализма и НТР.

Борис ДЕНИСОВ, демограф.

Автор продолжает исследовать обстоятельства пребывания М.Сэнгер в СССР и был бы благодарен читателям «МГ» за дополнительную информацию об этой поездке.



По причине переезда всего в архив и недоступности поиском

Today's Birthdays = Margaret Sanger

Не последний человек, настолько порядочный, что до сих пор на неё вёдра цистерн дерьма выливается ежедневно. Что же она сделала?

• для демографии -- организовала международное демографическое движение, бюрократизированым отголоском которого является всякая ерунда в рамках поминания Каира 1994
• для контроля рождаемости -- его организацию, не только в США, но и в мире
• для технологий -- the pill (ха-ха:)
• кроме этого -- известный sex-educator

полезные/вредные ссылки:

• September 14, 1879 – September 6, 1966 (135 лет)
• Ангел-предохранитель: 130 лет Маргарет Сэнгер
• Не только «штатный» секс
• Как рождалась «таблетка от рождения»
• Внутрисемейное регулирование рождаемости в Белоруссии, России и Украине в постсоветский период 
• Birth Control in Russia: Overcoming the State Resistance
• Аборты в постсоветской России: есть ли основания для оптимизма?

Uniter of Sperm and Egg

нашли соединитель:)

A newly discovered protein is found to play a crucial role in conception

соединитель даст две возможности:

1. неслыханная до сих пор контрацепция
2. новое лечение от бесплодия

The work, published today in Nature, was led by Gavin Wright, a biochemist at the Wellcome Trust Sanger Institute in Hinxton, UK. Во! даже не знал про такой ин-т, WT, имхо = основной спонсор всего в Британии
#смычка_города_и_деревни

The Socialist America

Вчера (вроде бы) 78 лет (то-есть, в 1935 году) как Франклин Дела Но Рузвельт ввёл социализм в Америке.
Кстати, его жена помогла Сэнгер с организацией работ по пилюле, которую Обама вводит в страховку, и жытельницы будут получать за чюжой щёт (финансовые потоки -- ад дельная пiстня).
Любопытно, что советский социализм прожил на четыре года меньше. Никому в раиси не живёцо.

Вводит