levada

Исследование: 

четверо из пяти россиян отказываются от участия в соцопросах о войне в Украине

Такие данные получили социологи Russian Field в ходе недавних исследований отношения россиян к «специальной военной операции».

В ходе опроса, проведенного 16–19 июня, 79,2% респондентов отказались от участия, когда узнали, что их будут спрашивать о войне в Украине.

В декабре 2022 года социологи проводили схожий опрос, при котором учитывали и тех, кто отказался от участия сразу, даже не узнав тему исследования.

При такой методике «отказниками» оказались 92,8%. Каждый четвертый отказывается грубой форме, причём половина таких отказов включают ругательства и мат.

How Many Numbers Exist?

Infinity Proof Moves Math Closer to an Answer

For 50 years, mathematicians have believed that the total number of real numbers is unknowable. A new proof suggests otherwise.

The German mathematician Georg Cantor would, in the decade following this 1870 portrait, develop set theory and discover the infinite hierarchy of infinite sets.

maternal deaths in pandemia

Материнская смертность в России во время пандемии выросла до худшего показателя за семь лет

 
Игорь Терентьев 

Беременные пациентки с коронавирусной инфекций вызывают особую озабоченность, сообщил , министр здравоохранения Михаил Мурашко на совещании с президентом: «Сегодня в крайне тяжёлом состоянии в палатах реанимации находятся 12 таких пациенток». Как выяснили «Открытые медиа», уже в 2020 году в России заметно выросла материнская смертность и число мертворождённых детей.

Коэффициент материнской смертности за прошлый год увеличился на 24,4% - с 9 до 11,2 на 100 000 рожденных живыми детей (134 случаев в 2019 году и 161 в 2020 году), показывают подсчеты «Открытых медиа» на основе данных Росстата.

Это худший показатель с 2013 года, когда коэффициент был равен 11,3. А динамика увеличения — худшая с 1980 года, это самые ранние данные, которые обнаружили ОМ. За всё это время коэффициент материнской смертности сильно увеличивался по сравнению с прошлым годом только в 1991 году (на 12%) и в 1997 году (на 10,6%).

Число мертворождённых детей на 1000 родившихся в 2020 году достигло максимального значения за четыре года — 5,67 (8 101 случаев в 2019 году и 8 192 в 2020 году).

Почти половину прироста материнской смертности обеспечили Москва и Санкт-Петербург. В Москве число умерших матерей за год выросло с 13 до 20 (коэффициент на 100 000 увеличился сразу с 9,6 до 15,9), в Санкт-Петербурге — с 8 до 13 (коэффициент на 100 000 вырос с 13,6 до 23,5).

Кроме Москвы и Санкт-Петербурга, материнская смертность в два раза выросла в Приволжском федеральном округе — с 16 до 32.

Независимый демограф Алексей Ракша полагает, что прирост материнской смертности в России отчасти связан со смертями заразившихся коронавирусной инфекцией беременных женщин. Москва и сразу четыре региона Приволжья — Татарстан, Самарская область, Мордовия и Оренбургская область — по итогам 2020 года вошли в десятку регионов-лидеров по избыточной смертности, то есть, особенно сильно пострадали от пандемии коронавируса. Санкт-Петербург занимает 12-место в стране по уровню избыточной смертности.

Пресс-служба департамента здравоохранения Москвы подтвердила ОМ, что рост материнской смертности в столице в прошлом году вызван пандемией коронавирусной инфекции, тогда как предыдущие 20 лет в столице наблюдалась устойчивая тенденция к снижению этого показателя. «Это связано исключительно с последствиями COVID-19. Особенно риск высок у беременных с избыточной массой тела или наличием иных соматических заболеваний (сахарный диабет, гипертоническая болезнь). Если исключить женщин, пострадавших от коронавируса в 2020 году, то материнская смертность в медицинских организациях департамента здравоохранения Москвы составила бы 10,3 на 100 000, что почти на 20% меньше, чем в 2019 году», — говорится в ответе департамента.

Комитет по здравоохранению Санкт-Петербурга не ответил на запрос ОМ.

Тренд на уменьшение коэффициента материнской смертности в стране наблюдался начиная как минимум с 1980 года (это самый ранний показатель, найденный ОМ). Снижение коэффициента ускорилось в 2000-е годы — бывший министр здравоохранения Вероника Скворцова связывала это достижение со строительством сети перинатальных центров.

Похоже ответ пришл немного раньше вызревания тезиса (все умерли)

The Light of Arabic Daemon

вроде с начало года было обещано?

МОСКВА, 20 янв — РИА Новости. Россияне смогут начать оформление документов на материнский капитал на первого ребенка в марте-апреле 2020 года, сообщила член комитета Госдумы по труду, социальной политике и делам ветеранов Светлана Бессараб.

Она отметила, что эти сроки релевантны и для оформления жилищных выплат на детей. По ее словам, в ближайшее время соответствующие изменения внесут в Бюджетный кодекс.

"Внесенные законопроекты будем рассматривать в Думе максимально быстро", — цитируют Бессараб "Известия".

Председатель комитета Совета Федерации по соцполитике Валерий Рязанский сообщил изданию, что требуется активная проработка и анализ требующих изменений документов, однако подготовительную часть этого процесса уже завершили.

Ранее президент Владимир Путин в послании Федеральному собранию предложил выдавать материнский капитал уже при рождении первенца, увеличив его до 466 тысяч 617 рублей, а за второго ребенка повысить выплаты до 616 тысяч 617 рублей. При этом программу маткапитала глава государства считает необходимым продлить до конца 2026 года.

Advanced maternal age and low birth weight

Published on N-IUSSP.ORG May 7, 2018

Maternité tardive et faible poids à la naissance

Alice Goisis

The negative association between advanced maternal age and low birth weight has become progressively weaker over time in the UK (between 1958-2001). This pattern, as Alice Goisis explains, is partly linked to secular changes in the characteristics of older mothers.

Existing studies provide contradictory evidence on the association between advanced maternal age and child health, with some studies finding a negative association and others a lack of one (Bewley, Davies and Braude 2005; Carolan and Frankowska 2011; Cunningham and Leveno 1995). One potential reason for the lack of general consensus about the risks associated with giving birth at an advanced maternal age is that these associations might be changing over time. Mothers who give birth at an advanced age today could be facing lower risks of poor neonatal outcomes than their counterparts in the past (Carolan 2003). Secular changes may have occurred because of changes in the characteristics of older mothers, and due to improvements in medical and obstetric practices. Up to now, however, no study has analysed whether this is the case, despite the increasing proportion of women giving birth at advanced maternal ages.

Data and variables

A recent study (Goisis, Schneider, and Myrskylä 2018) used data from four large UK birth cohort studies covering births that occurred in the UK between 1958 and 2002: the 1958 National Child Development Study (NCDS), the 1970 British Cohort Study (BCS), the 1992 Avon Longitudinal Study of Parents and Children (ALSPAC), the 2000-2002 Millennium Cohort Study (MCS).

The outcome is a binary variable indicating whether the cohort child was low birth weight (or LBW), defined as having a birth weight below 2.5 kg. Mothers’ ages at birth were divided into six categories: under 20 (<20), 20–24, 25–29, 30–34, 35–39, and 40 or older (40+). We define advanced maternal age as ages 40+, as previous work has shown that the association between advanced maternal age and adverse birth outcomes becomes clinically relevant after this age threshold (Mills and Lavender 2011).

Have the characteristics of older mothers changed over time?

Across the cohorts, older mothers became progressively more advantaged than younger mothers. In particular, the differences in the profiles of mothers who gave birth at age 40+ and those who gave birth in their 20s became larger and advanced maternal age became increasingly associated with socio-economic advantage and good health behaviours. For example, Figure 1 shows that amongst mothers who gave birth in 1958 or 1970 there was a smaller percentage of mothers who gave birth at advanced maternal ages in a high social class group than mothers who gave birth in their mid-20s. In contrast, amongst women who gave birth around 1992 or 2001, we observed the opposite pattern, with older women being more likely to belong to the high social class group than younger ones. Figure 2 shows that there was virtually no age gradient in smoking during pregnancy in 1958 and 1970, whilst amongst mothers who gave birth around 1992 or 2001 older mothers were less likely to smoke during pregnancy than younger mothers.

Has the association between advanced maternal age and LBW changed over time?

Figure 3 shows the unadjusted odds ratios of low birth weight associated with giving birth at ages 40+ across the different cohort studies for all births and for first births only. The reference category was mothers who gave birth at ages 25-29. The results show that giving birth at advanced maternal ages became less likely to be associated with LBW across the cohorts – in particular when we compared the least to the most recent cohort. The secular decline in the negative association between advanced maternal age and LBW was more pronounced for first births. The adjustment in the model for mothers’ characteristics was useful to explain the secular trends. In particular, only in the most recent cohorts did the adjustment for mothers’ socio-demographic characteristics (e.g. education, social class, marital status) increase the odds of LBW associated with advanced maternal age to a level similar to that observed in the unadjusted model for 1958/1970. This suggests that the fact that older mothers have become progressively more advantaged over time constitutes an important mechanism explaining why older mothers today face lower risks of LBW than older mothers in the past. We were not able to test for the role of changes in the medical context. Nonetheless, the cross-cohort differences in the fully adjusted model could suggest that access to modern obstetric care has modified and reduced the risks associated with giving birth at advanced maternal age.

Conclusion

The study shows that in the UK the association between advanced maternal age and child health has not remained constant over time and is tied to the time period under consideration. Across successive birth cohorts, the association between advanced maternal age and LBW has weakened, and has become negligible for the most recent birth cohorts. The decline in the association is at least partially explained by the socio-economic advantages of older mothers in the most recent cohort studies.

References

• Bewley, S., M. Davies, and P. Braude. 2005. “Which career first? The most secure age for childbearing remains 20-35.” British Medical Journal 331:588-589
• Carolan, M. 2003. “The graying of the obstetric population: Implications for the older mother.” Journal of Obstetric Gynecologic and Neonatal Nursing 32(1):19-27.
• Carolan, M.and D. Frankowska. 2011. “Advanced maternal age and adverse perinatal outcome: A review of the evidence.” Midwifery 27(6):793-801.
• Cunningham, F.G.and K.J. Leveno. 1995. “Childbearing among Older Women — The Message is Cautiously Optimistic.” New England Journal of Medicine 333(15):1002-1004.
• Goisis, A., S.D. Schneider, and M. Myrskylä. 2018. ” Secular changes in the association between advanced maternal age and the risk of low birth weight: a cross-cohort comparison in the UK.” Population Studies.
• Mills, T.A.and T. Lavender. 2011. “Advanced maternal age.” Obstetrics, Gynaecology & Reproductive Medicine21(4):107-111.

Why Is a Country as Rich as America So Deadly for New Mothers?

The U.S. has the highest rates of pregnancy-related deaths in the developed world, and the numbers are only getting worse.

By
Luke Darby May 31, 2019

Illustration by Alicia Tatone

[определение тоже другое]

By nearly all metrics, the U.S. is one of the wealthiest countries in the world. Its gross domestic product is expected to top $21 trillion in 2019. The average net worth per American family is $692,100, according to the Federal Reserve, a 10 percent increase from three years earlier. The U.S. has so many billionaires—540 at the last count—that Forbes does an annual ranking of the 400 richest people in the country.

And yet, despite all that wealth, the U.S. is a hard place to be pregnant. Having a child means that a woman is likely to earn dramatically less money over her life than if she hadn't become a parent, and America is the only country in the developed world that doesn't guarantee paid maternity leave. But among industrialized countries, the U.S. is a uniquely dangerous place for mothers: every year, roughly 700 women die because of pregnancy-related conditions. And most of those deaths could be prevented.

That's according to the Centers for Disease Control, which defines pregnancy-related death as "the death of a woman while pregnant or within one year of the end of a pregnancy—regardless of the outcome, duration or site of the pregnancy—from any cause related to or aggravated by the pregnancy or its management." While infant mortality in the U.S. has been falling steadily for decades, according to the World Bank, it's now as low as 5.7 deaths per 100,000 live births, by the CDC's own count, as many as 18 American women die for every 100,000 births. The World Health Organization is less conservative, estimating that it could be as high as 28 women, but both organizations agree that their figures have more than doubled in just 30 years.

Exactly why more women are dying is a mystery even to the CDC. The Center's website points out that record-keeping might have improved in that time, so the real-world increase may not be that dramatic. But even if that's true, while the rate of pregnancy-related deaths in America has been rising, globally it's fallen by a third. A recent report in the medical journal The Lancet found that in Great Britain pregnancy-related death has become so unlikely that "a man is more likely to die while his partner is pregnant than she is."

What we do know, according to a joint report from NPR and ProPublica, is that every year in the U.S., "700 to 900 women die from pregnancy or childbirth-related causes, and some 65,000 nearly die." And they die from a wide range of causes, including "cardiomyopathy and other heart problems, massive hemorrhage, blood clots, infections and pregnancy-induced hypertension (preeclampsia) as well as rarer causes. Many died days or weeks after leaving the hospital. Maternal mortality is commonplace enough that three new mothers who died... were cared for by the same ob/gyn."

Basically, it's harder for American women to prepare for pregnancy. Nearly half of the pregnancies in the U.S. are unplanned, again, according to the CDC, which also means that those women likely haven't tended to underlying or chronic health problems. And a study in the New England Journal of Medicine found that unintended pregnancies were more common among lower-income women, who would have less time and fewer resources to tend to their own health. Like wealth, maternal mortality isn't evenly distributed across the country. States with high rates of poverty and limited public health options are particularly unsafe. In Georgia, the rate per of pregnancy-related deaths per 100,000 births is 34 deaths. In Missouri, it's 48 deaths. And in Louisiana, which just Wednesday became the latest state to pass extreme abortion restrictions, as many as 58 women die for every 100,000 births.

Women across race and class lines die from pregnancy-related causes, but the odds are twice as high for black women. As maternal health care activist Miriam Zoila Pérez explained in a 2016 TED Talk, saying, "When I tell people about these appalling statistics, I'm usually met with an assumption that it's about either poverty or lack of access to care. But it turns out, neither of these things tells the whole story. Even middle-class black women still have much worse outcomes than their middle-class white counterparts." As Pérez explains, years of chronic stress—including the constant anxiety brought on by prejudice and systemic racism—can set off long chain reactions of health problems.

Over the course of the last few decades, the rest of the world has found ways to help women survive their pregnancies and the first year of motherhood. The U.S. alone seems unable, or at least unwilling, to figure it out. There's relatively little good news when it comes to American health care, but this should be a shameful scandal.

In Switzerland, fertility does not rhyme with happiness

Published on N-IUSSP.ORG November 11, 2019

En Suisse, fécondité ne rime pas avec bonheur

Malgorzata Mikucka

Parenthood typically improves people’s life satisfaction, even if only in the short run. Surprisingly, instead, Malgorzata Mikucka finds that a second birth has a negative, albeit temporary, effect on Swiss mothers’ life satisfaction. This may depend on the social pressure to have children, coupled with policies that do not support parenthood.

In a recent paper (Mikucka and Rizzi, 2019) we analyse how parenthood affects life satisfaction in Switzerland. We use data of the Swiss Household Panel for the years 2000-2016: this is a longitudinal study that records, among others, individual trajectories of life satisfaction. We analyse the life satisfaction of parents, i.e. people who were observed in the waves directly preceding or following a birth, and whose (first or second) child was aged 15 or younger. Although we were theoretically able to follow respondents for up to a maximum of 17 consecutive years, no respondent was observed over the whole period (see also note to Figure 1).

Two interesting patterns emerge. First, surprising as it may seem, fertility does not necessarily improve life satisfaction. In fact, it may even reduce it, albeit temporarily. Second, the decline in life satisfaction during parenthood seems specific to Switzerland and may be driven by the poor state support for families with children. Indeed, work-family conflict and economic costs of parenthood appear to play a prominent role on this outcome.

The parenthood paradox (when you take decisions that make you less happy)

We know from past studies that parents’ (and especially mothers’) life satisfaction increases, albeit only temporarily, in the year preceding and following the birth of the first child (e.g. Myrskylä and Margolis, 2014). This is true also in Switzerland (2000 to 2016), according to our data, but not for the second child: when they are between 1 and 4 years old, the life satisfaction of their mothers declines to below the pre-birth level (Figure 1).

This pattern is unexpected for three reasons. First, similar analyses for other countries (e.g., Myrskylä and Margolis, 2014, for Germany and the UK) consistently show that parenthood improves life satisfaction, even if only temporarily. This suggests that the worsening of life satisfaction following parenthood may be specific to Switzerland.

Second, fertility control in Switzerland is virtually perfect, and couples are free to decide whether and when to have children. Childlessness in Switzerland is among the highest in the world (e.g., above 20% among women born in 1960) and it is socially accepted (Burkimsher and Zeman, 2017). Not surprisingly, people predominantly plan their parenthood: in our sample, for instance, 67% of first children and 81% of second children were planned. Thus, mothers consciously choose to have the child(ren) who will later reduce their life satisfaction.

The third reason why our result is surprising is that two-child families are the dominant family type in Switzerland, which suggests that a majority of families choose a path that, at least in the relatively short run, diminishes their life satisfaction.

Between-group differences do not help to solve the puzzle. For instance, we expected that people with a stronger `taste for children’ would have a second child sooner after the first one and also that they would derive more satisfaction from parenthood. Our results show the opposite. Women who had their second child shortly (one or two years) after the first one had experienced more negative trajectories of life satisfaction with the first child than women who waited longer before having a second child (Figure 2).

While it seems rational to expect that people who want a certain thing (a child, in this case) should be happier once they get it, our analysis suggested that this does not apply to having children in Switzerland. What are the possible explanations? One is that people are incapable of predicting how their fertility decisions will affect their life satisfaction and end up choosing what makes them unhappy. Another possibility is that, when taking important decisions in their lives, people account not only for their expected life satisfaction, but also for some other factors, among which social norms and values (e.g., children should have at least one sibling). In other words, people may willingly make choices that will make their lives harder. Besides, parenthood may be a source of meaning and psychological reward, but it may also conflict with other life goals, such as career or leisure. This brings us to the second interesting pattern in our results, namely the consequences of Swiss policies for parenthood.

When policies do not help: work-family conflict and the economic cost of parenthood

Switzerland is an interesting case for the study of parenthood and life satisfaction, because, despite its high standard of living, state support for families with children is low. Childcare in Switzerland is expensive, maternity leave is short, and parental leave does not exist at all (OECD, 2015). In families with small children to be cared for, the mothers predominantly resort to part-time employment. Expensive childcare and the reduced earning capability of mothers likely produce two types of outcomes: work-family conflict and economic pressures.

Our results indeed show that work-family conflict shapes the life satisfaction of mothers in Switzerland. The care-intensive stage of parenthood with the second child is especially challenging, and this is when mothers’ life satisfaction falls below its pre-birth level. Moreover, during the same care-intensive stage with a first child, life satisfaction among higher educated mothers declines more than among lower educated mothers (Figure 3), suggesting that combining parenthood with a career is particularly problematic. No similar pattern shows up for men, who seem to be less affected by time pressures and juggling work and family responsibilities.

Economic pressure should not be downplayed. The trajectories of life satisfaction among mothers of school-age children depend on their incomes: mothers with higher (above-median) household incomes experience more positive changes of life satisfaction than mothers with lower (below-median) household incomes (Figure 4). No similar pattern shows up for men.


Overall, our results suggest that the low state support for families that characterizes the Swiss context worsens the experience of parenthood, especially for mothers. Public opinion seems to be aware of this: in a recent study, about half of the respondents stated that paid leave should be longer than the current four months, and about 80% agreed that part of the leave should be reserved for the father (Valarino et al. 2017). In the light of our analysis, such changes might plausibly improve the day-to-day experience of parenthood.

References:

• Burkimsher, M., & Zeman, K. (2017). Childlessness in Switzerland and Austria. In M. Kreyenfeld & D. Konietzka (Eds.), Childlessness in Europe: Contexts, causes, and consequences, demographic research monographs (A series of the Max Planck Institute for Demographic Research). Cham: Springer.
• Mikucka, M., & Rizzi, E. (2019). The Parenthood and Happiness Link: Testing Predictions from Five Theories. European Journal of Population, 1-25.
• Myrskylä, M., & Margolis, R. (2014). Happiness: Before and after the kids. Demography, 51(5), 1843–1866.
• OECD. (2015). Family database. Paris: Electronic Database.[если кто видел/пользовал — свистните, пож]
• Valarino, I., Duvander, A.-Z., Haas, L., & Neyer, G. (2017). Exploring leave policy preferences: A comparison of Austria, Sweden, Switzerland, and the United States. Social Politics: International Studies in Gender, State and Society, 25(1), 118–147.

Святость материнства: ад нака

infanticide

"Лучше бы тебя не было". Почему матери убивают своих детей

Олеся Герасименко, Светлана Рейтер Би-би-си 12 июля 2019

В России за убийство своего ребенка судят несколько десятков женщин в год. На скамье подсудимых - и многодетные домохозяйки, и успешные менеджеры. И так не только в России. Психиатры в США подсчитали, что каждой четвертой матери хотя бы раз в жизни приходила в голову мысль об убийстве ребенка. Почему матери убивают детей и как они потом живут?

Имена в тексте изменены, чтобы соблюсти права и законные интересы несовершеннолетних, пострадавших в результате противоправных действий.

Когда Петр Кротенко вернулся с работы, в квартире на юго-западе Москвы было темно и тихо. Щелкнул выключателем в ванной. Увидел своего семимесячного сына. Тот лежал под водой в ванне. "Как-то сразу было понятно, что мертвый", - вспоминает Кротенко.

Его жены Алены дома не было. На следующий день прохожие нашли ее на берегу подмосковного озера. На допросе Алена сказала, что убила своего сына и поехала убивать себя. Выпила бутылку водки на берегу, пошла к воде и потеряла сознание.

За два дня до гибели сына она просила мужа отправить ее в больницу. "Я как бы не придал этому значения - она же пила таблетки, я думал, все нормально будет", - вспоминает Петр. На допросе женщина сказала: "Я боялась не справиться с ребенком. Лучше было это прекратить, чтобы никто не мучился".

По показаниям Алены, она накормила сына, "поговорила с ним, что будет для него лучше - жить или умереть", наполнила ванну и пять раз погрузила его под воду, глядя в глаза.

"Всего этого можно было бы избежать, если бы ей хоть кто-то хоть пару слов сказал о том, что у нее может быть депрессия, - уверен ее муж. - Хоть одно занятие об этом на курсах будущих матерей!"

В мае Алене поставили диагноз "полиморфное расстройство личности" и направили на принудительное лечение в психиатрическую больницу.

"Если бы я отвез ее в больницу, этого бы не было"

Экономист Алена познакомилась с химиком Петром на лекции в Парке Горького. Они встречались три года, поженились, у них родился мальчик. Беременность была желанной: пара загодя купила десяток пижам, кроватку и коляску. Роды прошли в платном отделении Перинатального медицинского центра, которым руководит именитый акушер Марк Курцер. Стоимость контракта с ведением беременности - от 200 тысяч рублей.

В декрете Алена ходила на курсы для беременных. "Пять или шесть занятий ее учили кормить, пеленать, рассказывали про болезни ребенка и уход. И там говорили, что роды - это сказочно, все будет замечательно, материнство - это подарок. А то, что могут быть проблемы психического или психологического характера, не обсуждалось даже", - вспоминает Кротенко.

О том, что его жена в прошлом наблюдалась у психиатра, Петр не знал: "У нее был один такой эпизод психопатический в прошлом, когда она слышала голоса, видела каких-то демонов, но я об этом только после родов узнал. Она вылечилась, а роды, как мы теперь узнали, спровоцировали стресс и рецидив".

После родов мальчик заболел пневмонией, его отправили в реанимацию. Он выздоровел, а у Алены пропал сон. "Говорила, что не может справиться с ребенком. Позже мы обратились к психиатру. Она, в принципе, поняла, в чем дело, назначила жене препараты, но, как мне показалось, не очень нас предупредила о том, что могут быть опасные последствия, что нужно быть внимательными, не нужно оставлять маму с ребенком", - говорит Петр.

Тогда их сыну было полтора месяца. Таблетки ситуацию улучшили, но ненадолго. Видно было, что жена очень устала, продолжает он. "Мы ходили к врачам несколько месяцев, - говорит Петр. - Нас вообще никто ни о чем не предупреждал".

Дело Алены рассматривалось этой весной в одном из судов Москвы. Петр приходил на каждое заседание. Стоял у "аквариума", в котором была его жена, спрашивал, подошли ей футболки, не жарко ли ей в камере СИЗО. Приходила и теща - в коридоре рассказывала о подрастающей внучке, дочери брата Алены. Она уже начала ходить по кроватке, тянуться к телефону и звать маму.

"Злого умысла у нее не было, просто психологический сбой, - говорит Петр. - Если бы ей попались правильные врачи, если бы я тогда отвез ее, как она просила, в больницу, этого бы не было".

Смятение Петра объяснимо: они с женой столкнулись с одной из основных проблем детоубийств, причем не только в России. По данным американского ученого-криминалиста Филиппа Ресника, 40% женщин осматривал психиатр или другой врач незадолго до преступления, что, по его выражению, "обескураживает". А российские криминологи говорят, что до преступления к врачу с разными жалобами - головная боль, бессонница, сбой менструального цикла - приходили 80% женщин.

Сама Алена общаться с корреспондентами Би-би-си не захотела. "Описывать свою ситуацию и давать свою точку зрения я не хочу, так как для меня это слишком личное и воспоминания слишком болезненные. Кроме того, мой случай достаточно специфический, не распространен широко, поэтому информация о нем не особо поможет общему делу", - писала она из СИЗО, пока шел суд.

Кротенко не права. Это становится ясно, когда в коридорах судов во Владимире, Нижнем Новгороде, Кемерове или в калужских колониях обвиняемые слышат от нас о расследовании похожих дел. Семьям, переживающим смерть ребенка и суд над его матерью, на глазах становится легче, когда те слышат, что они не одни.

Кто они?

Это малоизученное и табуированное преступление называется филицид. Убийство ребенка матерью. У него есть подвиды. Неонатицид - если мать убивает новорожденного. Инфантицид - когда убитому меньше года.

По данным Ресника, риск стать жертвой убийства особенно высок в первые пять лет жизни. Родители чаще всего убивают детей младше двух лет и чаще всего зимой - около четырех часов утра.

Отдельные законы об убийстве маленьких детей есть больше чем в 20 странах мира, включая Бразилию, Канаду, Великобританию, Германию, Италию, Японию, Новую Зеландию, Филиппины, Южную Корею и Турцию. Они смягчают наказание для матерей, чьими жертвами стали дети младше года, поскольку с начала XX века душевное равновесие матери считается расстроенным после родов или кормления грудью.

В России для филицида тоже есть отдельная статья - 106 УК РФ (убийство матерью новорожденного ребенка). Но она касается только младенцев младше месяца, а не года. Максимальное наказание - пять лет лишения свободы. Все остальные детоубийцы проходят по пункту "в" второй части статьи 105 УК РФ (убийство малолетнего) - до 20 лет колонии.

Точной статистики по всей России нет. Судебный департамент при Верховном суде России сообщает, что в 2018 году до суда дошли 33 таких дела. Сотрудники кафедры криминалистики Кубанского госуниверситета полагают, что нераскрытых эпизодов [как это?] в восемь раз больше, чем уголовных дел.

"Все мои друзья в последнее время спрашивают у меня - а что, участились эти случаи? Я скажу: нет. Такое было всегда, - говорит судебный психиатр, главный научный сотрудник Центра социальной и судебной психиатрии им. Сербского Маргарита Качаева. - Три-четыре места из 20 коек в нашем женском отделении каждый месяц занимают детоубийцы. В других больницах и регионах цифры другие".

Бухгалтер из Владимира. Воспитательница из Нижнего Новгорода. Прокурор из Белгорода. Безработная из Волгограда. Консультант по социальным вопросам из мэрии Братска. Официантка из Рязани. Выпускница Института открытого дизайна из Москвы. Многодетная домохозяйка из Дербента. Продавщица из Томска.

В тридцати с лишним историях, с которыми мы работали, все героини - разные. Несмотря на стереотип о полубездомной, в стельку пьяной, сожительствующей с наркоманами матери, у многих детоубийц есть муж, дом и работа - и нет зависимостей.

В России, по исследованиям Кубанского госуниверситета, детей убивают женщины на пике фертильности, 30-40 лет. Больше 74% на учете в психоневрологическом диспансере никогда не состояли, половина из них были замужем, у них уже были дети и послеродовые расстройства психики.

Медики знают, что чаще всего именно после родов обостряется латентно текущее психическое заболевание, о котором мать и не подозревала. Это значит, что женщина может жить с хроническим расстройством, которое в обычной жизни никак не проявляется. Разбудить его могут беременность, роды или климакс - три главных стресса для женского организма.

"Вас в тюрьму посадят, я вам очень сочувствую"

- Скорая помощь.
- Алло, "скорая", у меня ребенок умер.
- Что сделал?
- Умер.
- Как это?
- Ну, вот так вот.
- Это где?
- Кукушкина, дом один.
- А он болел у вас или что?
- Грудной, только приехали.
- Фамилия, имя, отчество.
- Фролова Анна Николаевна.
- Мы вас рожать недавно возили.
- Да-да...
- А как она умерла, прямо умерла и все? Ела или спала?
- Ну, вообще-то я сама просто виновата.
- Как это?
- Ну вот так вот.
- Вас в тюрьму посадят. Да нет, я не пугаю, я вам очень сочувствую.

В скорую помощь города Владимира 38-летняя Анна Фролова позвонила утром 7 июля 2018 года. Осенью расшифровка ее разговора с фельдшером стала одной из страниц уголовного дела, возбужденного по статье 106 УК РФ.

Воспитатель по образованию, Фролова родила дочь в июне 2018 года. Это был третий ее ребенок. Сыновья Фроловой 18-ти и 10 лет на допросах называли сестру желанным младенцем, "которого родители очень ждали". Но с приближением родов Анна чувствовала себя все хуже: обострился гастрит, из-за угрозы выкидыша она лежала на сохранении, роды начались раньше срока.

Девочка появилась на свет недоношенной, а Фроловой стало совсем плохо. "Боль постоянная, адская боль стояла. Я ничего больше не ощущала. Я на этой боли совершенно замкнулась, потому что у меня болит, болит, боль в животе нескончаемая, - рассказывает она. - Шрам от кесарева загноился очень быстро. В роддоме уже пришла в ступор какой-то: я не могу, я не справлюсь".

Анне вызвали психолога. Он посоветовал ей расслабиться, представить, что она на море, а по приезду домой обратиться к психиатру. "А я говорю: у меня боли адские, не могу я! Сейчас от боли на стенку полезу!" - говорит она.

То, что происходило дальше, могло насторожить не только мужа, детей и подруг Фроловой, но и соседей с полицией. Сначала Анна сбежала из роддома без ребенка, вызвав такси. Вернулась за дочерью вместе с мужем. Муж вскоре уехал в Москву - устроился на работу вахтовым методом.

Анна несколько раз вымыла свою квартиру с "Белизной" - "для дезинфекции, я вам тут гноем из шва все заразила". А ночевать с младенцем пошла к подруге - жаловалась, что не может быть дома одна. На другой день оставила подруге детей, сказав, что поедет за кроваткой, но сама отправилась на кладбище на могилу матери. Утром на третий день вышла босиком из дома с младенцем на руках - и не смогла объяснить задержавшей ее полиции, куда она идет.

"Наверное, тогда я помощи искала, хотя не помню ничего. Осталась я одна с этой болью, пошла за помощью", - вспоминает Анна. Из полиции ее забрала свекровь и привезла домой. Двухнедельную Вику уложили в коляску, покормили, свекровь включила телевизор.

Как расскажет потом следователям свекровь Фроловой, Анна в это время несколько раз подходила к коляске, волновалась, дышит ли дочь, а через час "встала около коляски с белой подушкой и положила ее туда". Свекровь решила, что та устраивает ребенка поудобнее, и продолжила смотреть телевизор.

Около 10 утра Анне позвонила двоюродная сестра - спросить, когда приходить поздравлять с рождением дочки. "А ты что, не знаешь? Похороны у нас будут. Я вожу в коляске труп своего ребенка. Я вся гнию и заразила его заразой гнойной. Вот он и умер", - цитируют Фролову следователи в материалах дела.

В 11 утра Анна начала звонить в "скорую". Врача, как сказано в деле, она встретила у подъезда со словами: "Посмотрите, кажется, я его убила".

В суде медик рассказала, что ребенок не дышал, сверху на нем лежала подушка, а по телу пошли сине-бордовые пятна, которые появляются от нехватки кислорода. Установив "клиническую смерть", врач сделала укол адреналина, непрямой массаж сердца и искусственное дыхание. Младенца стошнило, и он задышал.

С предварительным диагнозом "Удушение? Постреанимационная болезнь" его увезли в больницу. 1 августа Вику выписали. Ее мать, фигурантку уголовного дела о покушении на убийство собственного ребенка, отправили в психиатрическую лечебницу на экспертизу. Там она провела три месяца.

"Когда мне врач назначил таблетки - Амитриптилин, Золасту, Элзепам, - мне легче стало намного. Уколы прокололи, витамины. На экспертизе меня признали невменяемой. Их вопросы были направлены на то, чтобы выяснить, был ли у меня послеродовой стресс и психоз. И вот они это выявили. Если б раньше выявили, может, и не было б ничего. Я не раз об этом говорила - мне нужна профессиональная помощь, я в странном состоянии", - рассказывает Фролова.

Анна не признает вину - говорит, что не пыталась удушить дочь, подушки в коляске не было, а в скорую помощь она позвонила, испугавшись за дыхание ребенка. Врач "скорой", по ее словам, лжет, пятна на младенце появились после укола. Свекровь Анны на суде от своих показаний отказалась - сказала, что никакой подушки не видела.

В больнице Фроловой диагностировали хроническую шизофрению.

"Надо понимать, что это не обязательно полная невменяемость. Когда в обществе говорят "психическое расстройство", сразу думают о беседах с демонами и смирительной рубашке. Это ошибка. Женщины-детоубийцы с психическими расстройствами до преступления могут быть социализированы, никогда раньше не лечиться у психиатров и жить нормальной жизнью", - говорит профессор Качаева из центра им. Сербского.

На втором месте после шизофрении в таких случаях - диагноз "реактивное состояние, возникшее после родов". Это временные расстройства психики, в том числе запущенная психотическая депрессия, и особенно опасный послеродовой психоз.

Он случается с одной-двумя женщинами из тысячи. Его симптомами могут быть чувственный бред и паранойя. Шизофрения, психоз, реактивные состояния - все эти диагнозы исключают вменяемость преступниц. Таких женщин освобождают от уголовного наказания и отправляют на принудительное лечение.

Об этом же просит прокурор по делу Фроловой. На одно из последних заседаний суда Анна пришла вместе с ребенком - годовалую Вику не с кем было оставить. В зале они сидели бок о бок. Ребенок, год назад переставший дышать на две минуты. Его мать, которая, по мнению следователей, пыталась его задушить. И врач, которая делала ему искусственное дыхание.

"Как вам не стыдно? Зачем вы врете? Бумерангом тебе прилетит! Не будет у тебя своих детей!" - кричала Анна врачу. Суд по ее делу продолжается.

"Нас по старинке учили терпеть"

Серьезные психические заболевания пробуждаются на фоне депрессии, которая диагностируется у большинства таких матерей. Депрессия начинается как невротическая (все валится из рук, слабость), а к моменту преступления принимает характер психоза. "Это тоска, достигающая психотического уровня. Появляются идеи никчемности, ненужности существования", - объясняет Качаева.

Утром 17 февраля 2019 года 21-летняя жительница Уфы Арина Рафина вытащила из-за стола завтракающую макаронами с мясом дочь и вышла с ней на балкон девятого этажа. Через час женщина со своей матерью должна была ехать к психиатру, на прием она попросилась сама. Но, не дождавшись родных, она решила покончить с жизнью вместе с дочерью.

Замкнутая и тихая с детства, Рафина вышла замуж в 19 лет. Рожала, когда муж служил в армии, а первый год жила с ребенком у своих родителей. После родов невролог отправлял ее на дополнительное обследование, но до врачей Арина так и не дошла.

По словам тещи, вернувшись из армии, зять плохо обращался с ее дочерью. "Ругал он ее часто. Унижал. "Ты страшная, ты идиотка, посмотри на себя, ты как старуха". Запрещал нам с ней общаться, когда она пыталась к нам вернуться жить - приезжал и забирал ребенка", - говорит Ирина.

Ее зять, по профессии детский массажист, в суде говорил, что поднял руку на Рафину только один раз - дал пощечину и возил лицом по полу, где были детские какашки, которые та не успела подтереть с пола. С Би-би-си он общаться отказался.

Мать говорила Арине: ты или разводись, или больше на него не жалуйся, стерпится-слюбится, ты же сама его выбрала. Сейчас она жалеет об этих словах: "Ну, нас так по старинке учили - терпеть". В суд она приехала после похорон неродившегося внука - у второй дочери замерла беременность на восьмом месяце. В руках у Ирины валокордин и телефон с фотографией внучки, которую пыталась убить ее дочь.

Арина и ее дочь выжили - под окном 9-го этажа был большой сугроб. Пока их откапывали из снега прохожие, Рафина бормотала, что голоса приказали ей так поступить. Из больницы мать отправили в СИЗО, а ребенка - к отцу.

Накануне попытки самоубийства Арина вызвала домой полицию, сказав, что муж точит ножи, чтобы убить ее (он обтачивал ключи от входной двери), а потом двое суток не спала, ходила по квартире в куртке. До поездки к врачу она не дотянула пару часов.

Психиатры диагностировали у Рафиной шизофрению.

"Зачем им мучиться в таком мире?"

И женщины с шизофренией, и женщины в глубокой депрессии часто говорят о причинах убийства ребенка так: "Я делаю ему лучше", "Я для него слишком плохая мать", "Этот мир настолько чудовищный, что ребенку лучше будет не жить в нем".

У психиатров и криминологов есть термин - "убийство из альтруизма" (mercy killing). К этому же феномену относится "расширенное самоубийство" - когда мать решает свести счеты с жизнью и забирает с собой детей.

"Она смотрит на ребенка, двух или трех детей, и думает: а зачем им мучиться в таком мире? - говорит Качаева из центра им. Сербского. - После преступления им никогда не легчает. Тогда они кончают жизнь самоубийством - если не с первой попытки, так со второй или третьей".

"К нам попадают в большей части случаи, когда кто-то смог женщине помешать, - рассказывает эксперт. - Например, недавно была женщина, которая гонялась за своими детьми трех и пяти лет со снотворным, пытаясь их отравить. Муж вошел и увидел упаковку каких-то таблеток, проданных ей без рецепта. Он ее остановил, предотвратил преступление. Хотя сам во многом был виноват - изменял, пропадал".

"Родственники сказали, что у нее были бредовые идеи об инопланетянах - о чем вдруг сразу все вспомнили, как только появилось уголовное дело. До этого ее состояние мало кого волновало, - вспоминает Качаева. - В больнице очень быстро стала выздоравливать. Когда вовремя начинается лечение, нейролептики хорошо действуют".

Отправленные на принудительное лечение каждые полгода проходят освидетельствование на комиссии врачей. Потом районный судья приходит в больницу на рассмотрение этих случаев.

"Шесть месяцев вполне достаточно даже для самого серьезного случая. Особенно хорошо поддаются молодые и ранее не лечившиеся женщины. На глазах становится лучше, они приходят в себя, начинают говорить: боже мой, доктора, что же я совершила, как же так теперь жить", - рассказывает Качаева.

С разрешения врачей и судьи женщина может вернуться домой. По закону она должна встать на учет в психоневрологический диспансер и лечиться амбулаторно. Лекарства бесплатные. Через два года, если пациентка хорошо поддается лечению, ее снимут с учета, говорит психиатр.

"Желанный ребенок, она его обожала"

Примерно у 15% матерей-детоубийц врачи не находят ярко выраженного психического расстройства. Тогда специалисты пишут в заключениях об "эмоциональном напряжении от психотравмирующей жизненной ситуации".

"Во время экспертиз даже удивляешься порой, как у человека в один момент могут быть все проблемы сразу, - говорит Качаева. - И осложнения от гриппа во время беременности, и мама умерла, и бросил перед родами мужчина, и работу потеряла, и с арендованной квартиры ее выгоняют, потому что за жилье платить нечем".

Эта социальная неустроенность приводит к психической неустойчивости. И если появляется третий элемент - так называемый триггер-фактор - то происходит преступление.

"Триггер у женщин - это чаще всего личная ситуация, связанная с партнером, - продолжает Качаева. - Оскорбление, унижение, уход, измена. Не пришел на Новый год, не поздравил с днем рождения. Вообще женщины очень болезненно реагируют на такие отношения с партнером".

Зимой 2018 года из суда города Чебаркуля под Челябинском вышла бригадир птицефабрики Елизавета Жарова. 30-летняя мать троих детей, весной 2017 года она забеременела четвертым - но растить его было не на что. По словам адвоката, Жарова собиралась сделать аборт, пропустила сроки, родила осенью дома в деревне и выбросила новорожденную в выгребную яму. Ребенок задохнулся.

О поступке Жаровой в полицию сообщила соседка. Потерпевшим признали мужа Елизаветы. Но тот в суде сказал, что жену простил, претензий не имеет, и ходатайствовал о прекращении уголовного дела. Суд ходатайство удовлетворил. Елизавету отпустили из зала суда.

В области случилась истерика: местные СМИ публиковали колонки с призывом посадить преступницу на 15 лет, соседи возмущались, как убийцу земля носит. "Процесс меня измотал, - вспоминает ее адвокат. - Жарова и сама ушлая и непростая особа, очень с рациональным подходом. Они на шоу НТВ ездили об этом деле рассказывать".

Семья Елизаветы переехала в Томскую область. На ее странице в соцсети "ВКонтакте" - фото сыновей: вот они катаются с горки, здесь старший в школе, а это семейное застолье. Они разучивают песни к концу учебного года и ходят на шашлыки.

О суде Жарова вспоминать не хочет. "Я вообще никак не хочу об этом думать. Уже прошел год, и ворошить мне этого не надо", - сказала она Би-би-си.

Смягчить наказание для матерей, покушавшихся на жизнь новорожденных, раз в несколько лет пытаются и в США. Активисты лоббируют идею второго шанса для таких женщин. Но пока и в России, и в Соединенных Штатах этот шанс зависит от судьи, к которому попало дело.

Той же зимой 2018 года в Кемерове, в сутках езды на машине от дома Жаровых, судили 36-летнюю Анастасия Крохину. Как и Жарова, мать двух дошкольников летом 2017 родила еще одного сына. Семья небогатая, но "хорошая и опрятная", дети "всегда чистые", Крохина не пила и не употребляла наркотики, говорят ее знакомые.

По их словам, отец новорожденного им помогал, но был женат - и Анастасия мучилась своим положением. Через четыре месяца, ноябрьской бессонной ночью, в гриппозном жару, Крохина отшвырнула от себя плачущего ребенка, которого никак не могла успокоить. Тот продолжал выть. И у матери, и у ребенка была температура "под 40", вспоминают знакомые Крохиной.

В предрассветных сумерках Анастасия приготовила смесь, покормила сына. Тот продолжал плакать, и мать, успокаивая, надавила ладонью на его лоб. Сын наконец уснул. Отек от перелома костей черепа нарастал постепенно, перелома ноги не было видно.

Спохватилась Крохина к полудню - ребенок слишком долго спал. Бросилась к соседям, сама вызвала "скорую". Врачи констатировали смерть.

Крохину обвинили не в убийстве, а в умышленном причинении вреда здоровью, повлекшем по неосторожности смерть потерпевшего. На экспертизе признали вменяемой. Дело рассмотрели за два дня. Суд второго шанса не дал и отправил Крохину на семь лет в колонию. Ее старших детей растит бабушка-пенсионерка.

"Для семьи это было большое горе. Это был желанный, любимый ребенок, пухляш, она его обожала. Она плакала все заседание. Они даже отказались подавать апелляцию на приговор", - вспоминает юрист, знакомый с делом.

По его словам, такие дела редко проводят со стационарной психолого-психиатрической экспертизой, ограничиваются амбулаторной: "Они приходят в клинику и иногда проводят там не больше пяти минут. Все ходатайства о повторной экспертизе для Насти отклонили с посылом: "И одной достаточно". Несмотря на огромную совокупность смягчающих обстоятельств, в итоге получаются такие сроки".

В соцсетях Крохиной остались ее фотографии в белом платье на восьмом месяце беременности, схема массажа детских стоп и рецепт куриной запеканки. И много цитат из сообщества "Дети": "В моей жизни есть один маленький человечек, ради которого хочется жить - это мой ребенок. Это счастье!"

"Она очень за них волновалась"

Следователи не нашли бы Елену Каримову, если бы не пожар на заброшенном овощехранилище в городе Семенов Нижегородской области. В рулоне стекловаты пожарные обнаружили обугленные останки детей - двухлетнего мальчика и четырехлетней девочки. Экспертиза установила, что детей сначала задушили, а потом сожгли.

27 апреля 2018 года следователи задержали Каримову, обвинив ее в убийстве своих детей - Сулеймана и Хадижи.

Ухоженная яркая брюнетка, Каримова продавала в интернет-магазине спортивное питание. Судя по ее "Инстаграму", она любила ходить с подругами в кафе и выкладывать фотографии своих детей.

"Дети были аккуратные, в любви росли. Лена постоянно ко мне бегала - то у мальчика ветрянка, то у девочки простуда, она очень за них волновалась", - рассказывает ее свояченица Азиза Каримова.

Незадолго до ареста она купила много детской одежды на вырост. "Человек, который собирается убивать своих детей, не будет, наверное, покупать одежду на вырост. Я понял бы, если б дети были голы и босы - так нет же этого. Дети чистые, гладкие, все ухоженные", - недоумевает бывший адвокат Каримовой Дмитрий Широков.

Елену нашли по трекеру, который был установлен на взятой в аренду Kia Ceed. По видеокамерам, объясняет старший следователь управления СКР по Нижегородской области Максим Ефимов, было установлено, как двигался автомобиль - например, есть видео с бензоколонки, на котором Каримова покупает по дороге шоколад и жидкость для розжига.

Нашлись свидетели - охотники, которые видели около леса машину, костер и девушку. Им показалось, что она бросает в огонь каких-то кукол. Каримову приняли за ведьму.

На первом допросе Каримова рассказала, что сначала задушила дочь, посадив ее на колени спиной к себе и зажав нос и рот. Потом - мальчика.

Девочка вырывалась и кричала: "Хватит! Хватит!" Мальчик молчал.

Избавиться сразу от тел не получилось - спугнули те самые охотники. Она упаковала останки в клеенчатую сумку, вернулась домой, поговорила по телефону с подругами, с крестной, а на следующий день снова поехала разводить костер. Когда жгла трупы, ей казалось, что они "шевелятся и встают", говорится в материалах дела.

Позже Каримова изменила показания: детей, по ее словам, она задушила, испугавшись угроз от "врагов ее бывшего мужа". По ее версии, они подсели к ней "в машину и заставили все сделать". Но названный ею маршрут не подтвердил трекер, на видео женщина все время одна - людей, описанных Еленой, следователи не нашли.

На амбулаторной, как у Квасковой, экспертизе Каримову признали психически здоровой. Ее отправили в колонию на 19 лет.

Андрей Кириллов, руководитель отдела по расследованию особо тяжких преступлений нижегородского СКР, удивился, когда получил результаты этой экспертизы: "Трудно поверить, что мать уже сознательных детей может быть настолько холодной и расчетливой, чтобы с каким-то маниакальным упорством идти к цели", - сказал он Би-би-си.

Повторную экспертизу следователи не запрашивали. Первый адвокат - тоже. Ее запросил новый защитник лишь в последней инстанции в Верховном суде России. Но суд в ней отказал, и приговор оставили в силе.

О важности повторных экспертиз говорят все участники подобных уголовных процессов. Качаева рассказывает об одной из майских экспертиз в центре Сербского. Женщина, обвиняемая в убийстве восьмимесячного ребенка, попала к ним после двух экспертиз - в Саратове и Волгограде. Одна комиссия ее сочла больной, а другая - вменяемой. В центре им. Сербского подтвердили, что обвиняемая больна.

"У таких женщин было насилие в детстве"

На допросах Каримова говорила, что хотела избавиться от детей, считая их обузой. Вместе со следователями с ней разговаривала доктор психологических наук, криминальный профайлер Екатерина Васкэ.

"Меня поразил уровень цинизма. Она долго рассказывала мне все подробности в самом кошмарном изложении. Кого из собственных детей убивала первым, как сжигала дочку и сына, что у какого ребенка сгорало быстрее - у кого реснички, у кого губки", - говорит Васкэ.

"Она много говорила о себе. То демонстрировала свою "незаурядность", свою "яркую" жизнь, то пыталась вызвать жалость к себе. Например, говорила, что в шесть лет пережила сексуальное насилие со стороны отца, который уже умер", - рассказывает эксперт.

В материалах амбулаторной экспертизы Каримовой цитируется допрос ее матери: "О том, что мой муж насиловал нашу дочь, когда ей было шесть лет, мне ничего не известно. Но то, что он мог это сделать, я не сомневаюсь. У него были такие наклонности. Позже дочь мне написала письмо о том, что отец ее насиловал".

В исследованиях российских судебных психиатров говорится, что в 80% случаев детоубийцы росли в неблагополучных семьях - и в 85% случаев в их собственном браке были конфликты. Эти цифры напрямую связаны, считают исследователи: ложь, ссоры, драки, оскорбления, пьянство становятся неотъемлемой частью жизни девочки-подростка и переносятся взрослыми женщинами в свою семью.

В проблемных отношениях с родителями может корениться агрессия к ребенку, которую детоубийцы часто маскируют проявлениями чрезмерной любви.

"Быть жертвой домашнего насилия - это очень серьезный фактор для подобного преступления в будущем, - подтверждает профессор Качаева. - В большинстве случаев у таких женщин было насилие в детстве, эмоциональное, сексуальное или физическое. Причем не факт, что сексуальное из них самое страшное. Когда женщина попадает уже к нам на экспертизу, она в 90% случаев открыта для разговора об этом насилии. Хорошие адвокаты этим часто пользуются".

"С такими чувствами никто не хочет встречаться"

С детоубийцами часто не хотят работать ни адвокаты, ни психиатры.

Зимой 2019 года в Дербенте 21-летней дагестанке, зарезавшей 31 ударом шестимесячную дочь, долго не могли найти защитника. "От нее отказывались даже назначенцы. Ее вообще тут все прокляли", - объясняют знакомые с делом юристы.

Психиатры рассказывают, что одна из опытнейших специалистов в центре им. Сербского, когда видит детоубийцу, говорит: "Я в этой экспертизе участия принимать не буду". "Она априори их ненавидит, - поясняют ее коллеги. - Но это ненормально и непрофессионально".

Когда в Пермском крае арестовывали обвиняемую в убийстве двух новорожденных, ее адвокат даже не возражала против отправки в СИЗО, что нарушает адвокатский кодекс.

В колониях администрация обычно скрывает, за что сидят детоубийцы, говорит актриса Марина Клещева, отбывавшая срок по другой статье. "Конечно, я сталкивалась с такими. Но если случайно кто-нибудь из их землячек не приедет и не расскажет, то об их статье никто и не знает, - рассказывает она. - Подружек у них в колонии точно нет. И они никуда не лезут, ни в разговоры, ни в скандалы. Ведь если она слово скажет в какой-нибудь перепалке, то и задавить могут".

"Меня еще поражало, почему за человека им так мало дали. Мы и не знали ни о каких послеродовых синдромах, депрессиях, ПМС", - добавляет Клещева.

"Почему за убийство детей у нас такие мягкие наказания? На каторгу пожизненно всех убийц".

"По мне, так это страшнейшее преступление, и таких казнить нужно, а не содержать за счет государства".

"Пусть эта тварь сдохнет в тюрьме".

Читатели оставили эти и другие, гораздо более резкие комментарии к новостям о задержании нескольких героинь этого текста.

Клинический психолог из Москвы Яков Кочетков считает, что знает причину подобной реакции людей. Он называет это психологической защитой. Женщины отрицают подобные мысли в себе, обрушивают свою ярость на других, "лишь бы кого засудить, чтобы не меня".

"Ведь если ты попробуешь эту женщину понять или пожалеть ее, то ты должен будешь соприкоснуться с теми же чувствами, которые испытывает она. А с такими чувствами никто не хочет встречаться", - говорит психолог.

Согласно американским исследованиям 2015 года, 70% матерей не скрывали агрессивных мыслей по отношению к своему ребенку во время младенческих колик, из-за которых дети могут кричать ночами напролет. А 26% из них приходила в голову мысль об убийстве ребенка.

У женщин, страдающих психическими расстройствами, даже самыми легкими, такие мысли встречаются в два раза чаще. Значит ли это, что все они опасны для своих детей? Нет.

Психолог Кочетков работает с матерями, которые страдают от навязчивых мыслей причинить вред своему ребенку - задушить, зарезать или выкинуть в окно. Они редко в них признаются - и то только мужу. Они не позволяют себе расслабиться, заплакать или накричать на ребенка. Они думают, что должны все время любить своего ребенка.

"На самом деле такие женщины никогда не причиняют вреда своим детям, - уверен психолог. - Проблема в том, что они чувствительны к новостям о том, как какая-то женщина убила сына или дочь, и легко переносят это на себя".

Кочетков говорит, что их диагноз - обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР) [лженаука, имхо]. "Сейчас оно стало особенно распространено", - говорит он. Но это не те женщины, которые идут на убийство, ссылается психолог на международные исследования.

"Убивают те, кто теряет контроль. А у страдающих ОКР, наоборот, есть проблема сверхконтроля. Они пытаются контролировать не только свои действия, но и мысли", - рассказывает Кочетков.

Как правило, такие матери плохо умеют выражать свой гнев или злость. И этот дефект появился у них с детства, в котором их собственные матери не выносили ни малейшего проявления гнева у своих дочерей. Такие женщины производят впечатление спокойных и даже пассивных. Но их накопленная годами агрессия заставляет их зацикливаться на любой негативной мысли, которую обычные люди могут просто проигнорировать.

"Он как будто украл мою жизнь"

"Я раньше так осуждала таких мам. Думала, что меня никогда это не коснется. А получилось...", - говорит 33-летняя Татьяна Иванова, специалист по работе с корпоративными клиентами в крупной телекоммуникационной компании.

Продажи, путешествия, друзья. И очень хотела ребенка. "Мне казалось, мы максимально подготовлены к рождению ребенка. Но оказалось, что это не так", - рассказывает она.

Роды были тяжелые, "отношение акушерок - скотским". "У меня начались флешбеки о родах - яркие сны с болью, я просыпалась с тахикардией. Лактостазы, лишние килограммы, язвы на коже, выпадали волосы… К ребенку агрессия постепенно нарастала - он, знаете, как будто украл мою жизнь. Я переваливала на него вину за мои страдания, за утерянное здоровье", - говорит Иванова.

Когда ребенок не спал ночью или плакал, пока резались зубы, Татьяна сильно срывалась.

"Вот этот детский плач - он взрывает голову, вскрывает все твои проблемы из детства, - вспоминает она. - А еще в голове был образ, что я должна со всем справляться. В истерике я его сильно трясла, когда укачивала. Он пугался и заходился еще больше. Тогда я просто со всей силы бросала его в кровать. И орала на него. "Лучше бы тебя не было" и другими фразами еще жестче… А потом накрывало чувство вины и стыда, от того, что ты не наслаждаешься своим материнством".

По словам Татьяны, муж говорил, что она калечит ребенку психику. От ее жалоб он отмахивался: "Ну, ты чего, ты соберись, ты мать или кто? Почему другие могут, а ты нет? Ты для кого этого ребенка рожала?"

Прошел год. Татьяне стало только хуже. С мыслями о самоубийстве она пошла к психологу: "Я считала, что такой гадкой и отвратительной матери, как я, не должно существовать на земле, и что мой ребенок заслуживает лучшей матери. Мне было лучше убить себя, чем терпеть такую душевную боль. Таких кризисов у меня было несколько. Психолог сразу отвечала и помогала прожить их".

"Не только плакаты с ангелоподобным пупсом"

Когда речь заходит о профилактике филицида, чаще всего упоминают пропаганду секса в презервативах и бэби-боксов. Кроме того, и российские, и западные врачи говорят о важности отслеживания психических расстройств у матерей - в частности, послеродовой депрессии.

"В идеале еще перед родами нужно разбирать все возможные сценарии. Обсуждать отношения с собственной матерью, отношения к самой себе, к партнеру, поскольку все это влияет на послеродовое состояние, - считает психолог Марина Билобрам. - Должны появляться не только плакаты улыбающейся матери с ангелоподобным пупсом, но и пояснения, что может быть по-другому".

В Москве и регионах есть центры для женщин, находящихся в кризисной ситуации. Туда могут пойти не только жертвы домашнего насилия, но и женщины с депрессией. Эти центры стоят полупустые, говорит психиатр Качаева.

"Потому что наши женщины боятся обратиться туда. Боятся, что отберут детей, если они расскажут о чем-то подобном. К районному психиатру тоже боятся идти - сообщат, поставят на учет и опека придет лишать прав. Даже мужу и родным боятся говорить - мол, сдурела, давай замолчи", - говорит она.

А дома можно самостоятельно пройти тест, используя Эдинбургскую шкалу послеродовой депрессии. Если баллов по этой шкале набирается больше 12, необходимо идти к врачу. При результате от пяти до 11 баллов надо провести повторное тестирование через две-четыре недели, чтобы оценить, стало матери хуже или лучше.

"Поскорее бы он из меня вывалился"

В 31 год после пяти абортов Катерина Рязанова наконец решила сохранить беременность. Муж очень хотел детей, а врачи говорили, что она и так уже "старая". До родов она работала промоутером в ночных клубах - "много общения, денег и вредных привычек".

"Ребенок, мой первый и единственный, всего меня лишил. Беременность - худшее время в моей жизни. Нехорошо так говорить, но я с первых месяцев ходила с надеждой, что, может быть, врачи найдут какие-то патологии или начнутся преждевременные роды, и ребенка не будет. Но с ним все было хорошо", - вспоминает Катерина.

Рожать она пошла с мыслью: "Поскорее бы он из меня вывалился, полегчает". После родов думала продолжить работать и путешествовать, как и раньше. Но впала в депрессию.

"Хоть меня уже и не тошнило, хотя и ребенок был спокойный, но никакой мне жизни не было… Денег перестало хватать. Блин, когда ты не можешь позволить себе сходить на маникюр, потому что нет ни времени, ни денег… Это какой-то кошмар. Все это нагнетало, мне стало совсем плохо", - говорит она.

"Вот все хотят ребенка выкинуть в окно, я не хотела в окно, но всегда, когда я гуляла с ним, меня не отпускала другая мысль. Я катила коляску и хотела сунуть эту коляску под машину. Я в деталях представляла, как я вот сейчас отпускаю коляску - и ее давит машина. Мне было жалко ребенка. И одновременно очень жаль себя. Я не могла толкнуть эту коляску. Но такие мысли в голове постоянно появлялись. Мне кажется, у нормальных женщин такие мысли в голове не возникнут", - оговаривается Катерина.

Рязанова не обращалась к психологам и поэтому не знает, что многие из них считают такие размышления нормой - до тех пор, пока женщина отдает себе в них отчет.

"Я говорила маме, что мало люблю ребенка. Но она меня не слышала. Я говорила мужу. Муж отвечал, что я ненормальная. Говорил, как можно не хотеть ребенка? Сам он при этом очень много занимался с ребенком, очень его любил. Когда я рассказала ему о своих навязчивых мыслях о коляске, он предложил родить второго - мол, ему с братиком будет веселее". В итоге, когда Катерина снова забеременела, она сделала аборт тайно, сказав мужу уже после операции.

Чтобы справиться с депрессией, Рязанова нашла в "Фейсбуке" группу поддержки матерей, оказавшихся в сложной жизненной ситуации. "Мне легче от того, что я не одинока и я рада, что появились женщины, которые не стесняются об этом говорить. А не только постят после родов пони и радуги", - говорит она.

Катерина решила, что научилась жить с материнством. Через семь месяцев после родов мысли об избавлении от ребенка исчезли.

В канун нового 2019 года ее муж лег спать и не проснулся: остановилось сердце. Его родители выселили Рязанову с ребенком из квартиры. Пришлось переехать с двухлетним сыном к матери. Сейчас они живут за ее счет: "Хочу устроиться на работу, но пока не с кем оставить ребенка, с ним никто не хочет сидеть, даже мама. Ведь у нее огород в разгаре".

Мы общались с Катериной с апреля. За это время ей стало хуже. "Сильная любовь меня так и не накрыла. Такая, как в "Инстаграме" показывают. Конечно, я делаю все, чтобы ребенок не нуждался. Но я в нем не растворяюсь. И меня накрывает, что если бы не ребенок, я бы уже работала, не торчала бы в деревне. Потом понимаешь, что он-то, ребенок, не виноват ни в чем".

В июне около трех часов ночи она прислала нам смс: "У меня нет сил. И я не знаю, где их брать. Безденежье. Сестра ругает. Мама не поддерживает. Ребенок замечательный, но я с ним амеба. Мне лень с ним играть и разговаривать. И это тоже моя боль. Я уверяла, что все хорошо, но нет, это не так".

• "Ребенок был для меня источником страха": откровенная книга о послеродовой депрессии
• "Я всегда боялась сойти с ума, но это произошло после рождения сына"
• Врача из Калининграда обвиняют в убийстве младенца. Почему ее защищают коллеги?

it became visual

В каком году не помню, но, вроде бы, ещё в СССР писали для Госкомтруда (союзного, в РФ уже не было наверно) профессионально-квалификационную характеристику экономиста-демографа. Среди прочих умений указали: экономист-демограф должен владеть материлом. Но ачипятку обнаружили, но она вошла в пословицы/поговорки, стала мемом, как теперь говорят.
И вот мем — вечно жывой, только стал визуальным.

материло недоступно с главной страницы, но пока есть прямая ссылка
Демоскопцы уже чешут очи пяткой :)