forbes

Миллиардеры в России плодятся как африканцы.

В последнее время все чаще слышны всхлипы разных окологосударственных прихлебателей о том, что рождаемость зависит от традиционных духовных ценностей, а не от щедрот бюджетных в виде материальных бонусов, и вообще народ государству должен только отдавать (в том числе жизни своих сыновей), а требовать взамен ничего нельзя.

Это, конечно же, глупость, вранье и манипуляция.

В демографически развитом обществе (а российское стало таким одним из первых в мире и очень давно) рождаемость не может быть выше желаемого (и тут) семьями уровня. К сожалению, в реальности она всегда ниже этого уровня, потому что на пути к желаемой рождаемости встают преграды. И главные среди таких преград — материальные.

Государство, которое изымает львиную долю семейных доходов через многочисленные прямые и косвенные налоги, взносы, маркировки, отчисления, пошлины, налоги на дождь и штрафы за моргание обязано вернуть эти деньги обратно россиянам, в т.ч. и семьям, желающим родить ребенка, чтобы они смогли это себе позволить.

И если бы все россияне жили в абсолютно идеальных условиях безграничных финансовых ресурсов, то рождаемость в России была бы, вероятно, около 3 детей на семью, т.е. самой высокой в развитом мире.

Это доказывают самые богатые россияне — миллиардеры из соответствующего рейтинга Forbes {не напрасно публикуют}.  Среднее число детей у них 3,1 — примерно как в Ираке.

Интересно также, что рождаемость у миллиардеров тем выше, чем к более молодому поколению они относятся.

Так, среди самых пожилых миллиардеров (70 и более лет), чьи дети преимущественно родились еще в СССР, рождаемость около 2,4 детей на человека. Хоть это и меньше всех среди миллиардеров, но все-равно это очень высокая рождаемость. Это современный уровень рождаемости в Гаити, Монголии и Египте.

У миллиардеров 60–69 лет приблизительно 2,7 детей на человека, что почти совпадает с современной рождаемостью в Алжире, Израиле и Казахстане.

В возрастах 50–59 лет у российских богачей в среднем по 3,5 ребенка, т.е. столько же сколько сейчас рождается в Пакистане и Кении.

Самыми плодящимися (как в Африке) оказались самые молодые миллиардеры (от 36 до 49 лет) — 4,4 ребенка на человека, то есть как в Нигерии и Уганде. А ведь они еще даже не закончили свою репродуктивную карьеру, значит детей у них, вероятно, прибавится.

Такая контринтуитивная поколенческая «инверсия» рождаемости, кстати, подтверждает, что многодетность — это вовсе не традиционная ценность. И даже напротив, современная многодетность — это все чаще осознанный выбор, то есть это современная культурная ценность, которая зародилась прямо на наших глазах.

И все это вместе говорит нам, что рождаемость в целом и многодетность в частности невозможно повысить приложением президентского указа «о традиционных духовно-нравственных ценностях» к срамным местам россиян.

Для роста рождаемости государство должно тратить на это большие деньги.

Перефразируя известную псевдоцитату про армию: государство, не желающее сегодня кормить свою рождаемость, вскоре будет кормить чужую рождаемость.

dAtA

Росстат начал скрывать подробные данные по инфляции

Для расчета месячной инфляции Росстат учитывает цены примерно 500 товаров и услуг. Согласно последней месячной статистике, инфляция в сентябре замедлилась до 8,6% с 9% в августе.

При этом, как это обычно и бывает, когда дела идут не очень — статистику просто скрывают, а о реальном положении дел могут наврать или умолчать.

экономика

infant mortality

Младенческая смертность в России по уровню образования матери в 2022 г., ‰

(число умерших в возрасте до 1 года у матерей с определенными уровнями образования на 1 000 родившихся живыми у матерей с соответствующими уровнями образования)

Показатели по образованию посчитаны с некоторой погрешностью из-за вынужденной экстраполяции имеющихся данных на рождения и смерти с неуказанным уровнем образования матери.

Это неравенство включает в себя и разницу возраста матери.

В любом современном развитом обществе совокупность социально-экономических факторов младенческой смертности перевешивает фактор возрастного ухудшения состояния здоровья матери.

Поэтому выживаемость матери и ребенка в Росси и других развитых странах выше в тех возрастах, в которых голая биология в теории (и в первобытных обществах) диктует обратную картину.

Поэтому же попытки стимулировать рождения у самых молодых девушек — это фактически стимулирование роста младенческой смертности.

infant mortality

Росстат опубликовал оперативную демографическую статистику за первое полугодие 2024 г.

И что же там интересного?

Судя по всему, мы обнаружили еще один регион России с вымышленной демографией.

У нас уже были Ингушетия и Севастополь (и ряд их товарищей по демографическим хитростям), где взятое из воздуха несуществующее население дико искажает показатели рождаемости и смертности, а руководство не знает школьной программы математики за 4 класс (про дроби и что с ними будет, если нагло врать в знаменателе).

А теперь у нас появилась Владимирская область.

Давнишняя ее губернатрица Светлана Орлова некогда произнесла величайшие слова: «Нужно с этой средой бороться, с теми, кто у нас умирает».

След её в области давно простыл, но тамошние чиновники, наконец-то, исполнили поручение Орловой (частично) и победили умирающих младенцев.

Теперь Владимирская область — регион бессмертных младенцев.

В последние годы младенческая смертность (за 1-е полугодие) во Владимирской обл. колебалась между 4,4 и 6,2 на 1 000 рожденных, оставаясь устойчиво выше среднероссийской.

В 2022-2023 гг за 1-е полугодие в области умирало по 21 младенцу и это был рекорд, ведь в более ранние годы таких смертей было, минимум, 31.

В 1-м полугодии нынешнего года младенческая смертность во Владимирской области составила 3 (в абсолютных числах) или 0,7 на 1 000 рожденных. Для сравнения, в 1-м полугодии 2023г был 21 умерший младенец или 4,8 на 1000 рожденных.

К слову, ни в одной человеческой популяции ни в одной самой богатой и развитой стране с самой низкой смертностью младенческая смертность не опускалась ниже 1 на 1 000 родившихся (кроме крошечных популяций, где младенческих смертей может не быть долгое время из-за маленького числа рождений, как в Ненецком округе)

Как же Владимирская обл. добилась такого успеха, снизив младенческую смертность за 1 год в 7 раз?

Мы подозреваем, что секрет кроется в мертворождаемости. Ведь эти данные не попадают в оперативную статистику (они публикуются раз в год в бюллетене о естественном движении населения).

Меж тем практика оформления умерших в первые сутки жизни младенцев мертворожденными (ради фейкового снижения их смертности) давно и широко применяется в некоторых регионах России. Но еще никто прежде не овладевал наглостью таких космических масштабов, чтобы «отменить» практически всю младенческую смертность.

Мы, конечно, не держали свечку над каждой роженицей Владимирской обл., но есть и косвенные способы проверки.

Если вы взглянете на временнЫе или пространственные ряды мертворождаемости и ранней неонатальной смертности (на первой неделе жизни) на сайте Росстата как по регионам России, так и за много-много лет для России в целом, то увидите строгую прямую зависимость: чем выше ранняя неонатальная смертность, тем выше и мертворождаемость, и наоборот.

Но в этих данных для регионов России вы можете обнаружить несколько странных «выбросов», в которых ранняя неонатальная смертность крошечная, как в лучших домах Европы, а мертворождаемость, мягко говоря, выше средней.

Мы подозреваем, что, когда (к сожалению, это произойдет только летом 2025г) выйдут годовые данные о мертворождаемости и ранней неонатальной смертности по регионам России за весь 2024г, Владимирская область займет почетное первое место с гигантским отрывом среди таких «выбросов».

Поразительно как в некоторых регионах на должности, от которых буквально зависят человеческие жизни, попадают люди с образованием и интеллектом 3-летнего ребенка, уверенные, что если закрыть свои глаза ладошками, то никто не увидит их самих и их темных делишек.



Впрочем, быть может, мы зря возводим напраслину на достойнейших из наших современников. И тогда уже совсем скоро владимирские чиновники утрут нам нос, рассказав в своей благодарственной речи на вручении им нобелевской премии по медицине, как можно добиться самой низкой в истории человечества младенческой смертности, не нарушая законов математики

freda

Dear readers,

The new data is here! On May 31, FReDA published the complete data set of the second survey wave. The data from sub-waves W2A and W2B (and their partners) are now available to all researchers and can be requested via the GESIS data center. This means that FReDA now offers up-to-date data from five sub-surveys and thus also enables longitudinal analyses. The additional survey of partners also makes dyadic studies possible. In this newsletter, we have compiled the most important information about the data release for you. You will also find brief and concise information on accessing the data.

And that's not all: the data collected in Germany as part of the GGS-II is now also available at almost the same time. They are part of the second survey wave of the GGS, which was launched in 2020 and in which around 20 countries and territories from Europe, Asia and Latin America are participating. The GGS-II is unique: on the one hand, this is due to the large geographical coverage, especially the survey in Central and Eastern European countries. Secondly, the GGS is the only international comparative longitudinal panel study that covers the entire age range of adults. The surveys are repeated regularly at three-year intervals so that changes over time can be examined. FReDA collected the data for Germany and we are delighted to be involved in this exciting survey.

However, in recent months we have not only been working on the questionnaires, conducting the surveys and processing the data, but have also been conducting research into the content. Policy advice is a central component of FReDA. In our latest policy brief, Sabine Diabaté, Lena C. Frembs, Till Kaiser and Martin Bujard looked at the topic of "loneliness" - and came to some very interesting conclusions. They registered a significant increase in feelings of loneliness, observed marked differences between different population groups and identified various "protective and risk factors". The policy brief is just one example of the potential of FReDA's data.

Finally, we would like to draw your attention to two exciting events that FReDA is organizing after the summer vacations. Firstly, we would like to draw the attention of doctoral students and postdocs in particular to the FReDA Autumn School 2024. At this three-day workshop at Mainz University, researchers from the project team will introduce you to working with the panel's data sets. This will give you the opportunity to get an impression of what analyses are possible with the FReDA data. 

On the other hand, we would like to draw your attention to the Second International FReDA User Conference, which will take place on October 7 and 8, 2024 at GESIS in Mannheim. Around 20 studies will be presented at the conference, most of which were developed using data from the FReDA panel. The conference offers plenty of space for scientific exchange, lively discussions and certainly also good networking opportunities within the scientific community. You can find out more in the "News & Dates" section.

We will keep you informed about all this on our homepage, in the social media (X, Mastodon, LinkedIn and Instagram) - and of course in our newsletter.

We hope you enjoy reading it!

Best regards
The FReDA team 

fact check

Social media posts have cited selective statistics to revive the misleading narrative that COVID-19 vaccines do more harm than good.

The posts, opens new tab highlight the nearly one million fatalities in England among the vaccinated between July 2021 and May 2023, as compared with 61,000 deaths among the unvaccinated, to fuel the baseless narrative that COVID-19 vaccinations kill people.

The Facebook posts either link to or carry similar text to articles by Chemical Violence and Natural News, which cite figures from Britain’s Office for National Statistics, opens new tab (ONS).

скопировать файл с данными

most popular names

Самые популярные имена для мальчиков и девочек в разных регионах

Какие имена входят в моду, а какие теряют популярность

Статуэтка — «Да, мама», автор Л. А. Новоженец, Рижская фарфоровая фабрика, СССР, 1950-е гг
Артем Иволгин
был Артемом, когда это не было модно

Мы изучили статистику личных имен по России за 120 лет, а также последние данные по регионам страны — и теперь рассказываем, какие имена сейчас самые популярные в каждом регионе, какие постепенно выходят из моды, а какие резко набирают популярность. И как вообще меняется мода на имена.

Что и как мы считали

Самые популярные имена в России

Самые популярные имена для детей, родившихся в России в прошлом году, — София и Артем.

Точнее, София — самое популярное женское имя в трех четвертях регионов. В семи популярнее Ева, в Татарстане и Башкортостане — Амина, а в Тамбовской области и на Чукотке — Виктория. Еще в девяти на первом месте другие имена: Аиша, Алия, Анна, Дарина, Екатерина, Марьям, Милана, Хадиджа и Ханифа.

Среди мужских имен лидер выражен не так ярко. В половине регионов лидируют Артемы, еще в 16 детей чаще всего называют Александрами, а в семи — Михаилами. В шести регионах самое популярное имя — Мухаммад: это Дагестан, Ингушетия, Чечня, Кабардино-Балкария и Карачаево-Черкессия, а также Ханты-Мансийский автономный округ. Татарстан и Башкортостан снова выделяются, там популярнее имя Амир. В Калмыкии и Северной Осетии — Давид, а в Ненецком автономном округе и Магаданской области — Максим. Еще в четырех регионах на первом месте имена Алдар, Лев, Матвей и Роман.

На карте могут быть изображены не все регионы из⁠-⁠за отсутствия данных. Источник: ЕГР ЗАГС

Данные есть о десяти самых популярных именах по каждому региону — пяти мужских и пяти женских. И в большинстве регионов эти перечни пересекаются. Например, София — самое популярное женское имя в 65 регионах, а еще в 13 входит в пятерку. Более чем в половине регионов в топе Ева, Анна, Мария, Виктория, Александр, Михаил, Матвей и Максим.

Более того, в некоторых регионах — например, в Красноярском крае, Московской, Ленинградской и Челябинской областях — десятка самых популярных имен совпадает, различается только их порядок.

Поэтому мы рассчитали специальную метрику — насколько каждый регион похож на другие по своим традициям именования детей, а потом построили граф связей. На нем каждая точка — это регион. Толщина линии между регионами соответствует числу совпадений в списках самых популярных имен. Чем ближе регионы друг к другу, тем больше совпадений.

В большей части регионов списки популярных имен очень похожи. Источник: ЕГР ЗАГС, расчеты Т⁠—⁠Ж

Оказалось, что в большинстве регионов традиции присвоения имен в общем совпадают: это основной кластер регионов с преимущественно русским населением. На общем фоне выделяется несколько регионов:
В Тыве имена в наименьшей степени пересекаются с другими регионами. Среди популярных женских имен, например, Амелия и Аделина, а также общерусские Александра и Анастасия — но в остальной России они редко входят в пятерку. А популярные мужские имена — в основном тувинские: Алдар, Доржу, Арслан, Дамир и Арзылан.

В Калмыкии распространены национальные имена: например, мужское Адьян, женские Даяна, Иляна и Энкира.

Северная Осетия выделяется любовью к именам Давид и Георгий, а также характерным только для этой республики именам Сармат и Алан. Последние два произошли от названий древних народностей сарматов и аланов — к ним осетины возводят свою родословную.

В Татарстане и Башкортостане популярны женские имена Амина, Ясмина, Амелия, мужские — Амир, Тимур, Эмир. При этом в десятке есть и обычные общерусские имена, которые часто встречаются в других регионах: София и Артем, Ева и Матвей.
В Дагестане, Ингушетии, Чечне, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкессии самые популярные женские имена — Марьям, Алия, Сафия, Аиша. Наиболее распространенное мужское имя во всех пяти республиках — Мухаммад. При этом Чечня и Ингушетия образуют один кластер, где популярны имена Абдуллах и Халид, а Кабардино-Балкария и Карачаево-Черкесия — другой, где популярны Адам и Эмир. В Дагестане в пятерку мужских имен входят и те и другие.

В Якутии, Магаданской области, Чукотском и Ненецком автономных округах популярны обычные общерусские имена: Виктория, Милана, Алиса, Анастасия и Ксения; Лев, Максим, Роман, Константин и Даниил. Но в других регионах эти имена в перечень самых популярных, как правило, не входят.

Какие имена постепенно выходят из моды

«Модными» мы считаем имена, популярность которых резко выросла в последние годы. А выходящими из моды — те, чей пик популярности был несколько лет назад.

Как мы уже говорили, самые популярные сейчас женские имена — это Софья, Анна и Мария. Они находятся в пятерке лидеров последние восемь лет, то есть уже сегодня в первых классах Москвы, вероятно, встречаются чаще всего. А, например, имя Ева вошло в пятерку только в 2021 году. Причем 20 лет назад оно было 41-м по популярности, а 40 лет назад — 213-м. То есть конкретно сегодня у этих имен примерно одинаковая популярность — но история и будущее, очевидно, разные.


На плато популярности вышли имена Виктория и Полина, которые стали активно использоваться в 1980-е и 1990-е годы соответственно. Плавно выходят из моды имена Алиса и Елизавета; резко снижается популярность имени Анастасия: в 1990-е оно было самым популярным, а сейчас — 17-е. Впрочем, все эти имена пока остаются в двадцатке.

Источники: портал открытых данных Москвы, Russian names popularity in 20 century

Имена Елена, Наталья, Ольга, входившие в пятерку самых популярных 30—40 лет назад, опустились в конец первой сотни. Женщины с такими именами сами стали матерями и называют своих детей иначе. И мы можем предположить, как именно.

Из пула модных имен — Ева, Варвара, Василиса и других, перечисленных ниже на графике, — особенно выделяется имя Мирослава: в 2015 году оно было в четвертом десятке по популярности, а сейчас занимает 18-е местои каждый год усиливает свои позиции. Из имен третьего-пятого десятка набирают популярность Есения, Эмилия, Агата, Аделина, Оливия: в нулевые они были во второй сотне, а в прошлом веке вообще почти не встречались.

Источники: портал открытых данных Москвы, Russian names popularity in 20 century

Мужские имена. Из пяти популярных в Москве мужских имен сразу четыре — относительно свежие, то есть те, что резко набрали популярность после 2000 года: Лев, Марк, Матвей, Мирон. Причем Матвеев стало больше еще в 2000-е годы, а вот популярность Мирона, а также Тимофея, который уже 11-й по частотности, — итог последних семи-восьми лет. Также резко выросла популярность имени Мухаммад — но об именах арабского происхождения расскажем ниже.

Прошло свой пик имя Даниил: в середине нулевых оно было в тройке самых популярных, а сейчас где-то в конце первой десятки. Выходят из моды имена Егор, Кирилл, Иван — впрочем, они еще остаются в двадцатке. Имена Артем, Федор, Роман держатся примерно на одном уровне — с некоторым креном в сторону падения популярности. Останутся ли они среди самых высокочастотных имен или вернутся в разряд редких, станет понятно через несколько лет.

Источники: портал открытых данных Москвы, Russian names popularity in 20 century

Окончательно вышли из моды имена Антон, Евгений, Игорь, Олег, Денис, Вячеслав, Станислав. Например, имя Денис в начале 80-х было десятым по популярности, а сейчас оно 45-е. Похожая ситуация с именами Виталий и Эдуард: сейчас они даже не входят в сотню.

Из имен, которые пока не входят в число самых распространенных, быстро набирают популярность Макар, Адам, Богдан, Платон, Леон, Савелий. В среднем на 1% в год растет популярность таких имен, как Клим, Гордей и Демьян. Все это относительно популярные имена — они входят в сотню самых частотных.

Источники: портал открытых данных Москвы, Russian names popularity in 20 century

Интересно, что в перечне популярных имен Москвы становится все больше имен арабского происхождения. Самые распространенные из них — Мухаммад и Амина, 14-е и 22-е место в Москве соответственно.

В 2015 году среди 100 самых популярных женских имен было в среднем 10 арабского происхождения, среди 100 мужских — 11. За последние 12 месяцев — 18 и 23 соответственно.

Это не значит, что доля мусульманского населения в столице выросла пропорционально. С одной стороны, здесь не учтены дети, получившие имя не из списка самых популярных. С другой — в исламской традиции в среднем меньше разнообразие имен: например, в республиках СКФО пятью самыми популярными именами называют 25—32% детей, это самые высокие значения по стране. В Москве и Московской области — 15—18%.

В любом случае популярность таких имен, как Сафия, Фатима, Мадина, Амир, Рамазан, Абдулла, быстро растет. Но, видимо, это связано с увеличением этнического разнообразия в столице, а не с ростом популярности тех или иных имен.

Источник: ЕГР ЗАГС

Как вообще менялись традиции, связанные с именами

До принятия христианства на Руси людей называли обычными общеупотребительными словами: Волк, Третьяк, то есть третий ребенок, Неждан, то есть ребенок, появившийся в результате незапланированной беременности.

После крещения Руси в качестве личных имен стали использоваться имена христианских святых. Сначала их заимствовали через Византию — из греческого, латыни и древнееврейского. Импортные имена при этом ассимилировались: из римского Сергиуса получился Сергей, а из иудейского Иоанна — Иван. Со временем церковь канонизировала людей, которые изначально носили «языческие» имена, — так в перечень христианских имен вошли, например, Владимир и Надежда.
Справочник личных имен народов РСФСР: практическое пособие для работников загсов. — М., 1965

После 14 века церковь запретила использование имен, созданных из слов русского языка, но в народном употреблении они просуществовали еще около трехсот лет. В летописях этих времен фигурируют герои вроде «Алексей, прозвище Будила, Семенов сын»: здесь христианские имена Алексей и Семен сочетаются с языческим прозвищем.

С 18 века население России почти целиком перешло на христианские имена. Из личных имен, которые когда-то были обычными русскими словами, в обиходе к этому моменту остались только Вера, Надежда и Любовь. А старые прозвища превратились в фамилии: Волков, Третьяков, Нежданов.

До второй половины шестидесятых годов имена в России были довольно однообразны. До 1917 года детей называли именами христианских святых, а все святые перечислены в специальной книге — святцах, или месяцеслове. К 1860 году в святцах было около тысячи разных имен, но активно использовалось лишь несколько десятков: имена вроде Иской или Малх, которые не соответствуют фонетике русского языка, в народе не прижились.

После революции 1917 года церковные нормы отменили. Люди стали называть детей словами современного им русского языка, например Трактор, Радиус или Идея. Много имен пришло из-за границы: скажем, детей называли Гарибальди — в честь революционера Джузеппе Гарибальди. Также имена стали образовывать по принципу аббревиатур: например, Ревмира — от «революция мира».

Такие анекдотические случаи очень известны, но вообще-то новые имена не стали популярными. При этом использовать старые церковные имена в коммунистической стране было зазорно. В итоге ассортимент имен резко сократился, и к шестидесятым сложилась ситуация рекордного однообразия личных имен.

Среди москвичей, родившихся в 1952 году, 15% — Александры, 13% — Владимиры, еще по 7—8% — Сергеи, Николаи и Викторы. В итоге половина мужчин этого года рождения названы всего пятью разными именами. Сегодня доля топ-5 мужских имен составляет около 15%.

Источники: портал открытых данных Москвы, Russian names popularity in 20 century

Ситуация стала меняться после того, как в 1965 году появился «Справочник личных имен народов РСФСР». Это не просто словарь, а «практическое пособие для работников загсов» — то есть книга, которой должны были руководствоваться работники органов записи актов гражданского состояния при регистрации имен новорожденных.

В книге перечислены сотни имен разных народов — их работники загсов предлагали родителям. Книга четыре раза переиздавалась, последний раз — в 1989 году, и до самого распада СССР была своего рода «именником» — ассортиментом имен для советских граждан. Всего за несколько лет после выхода справочника число активно употребляемых имен выросло с 20—25до 30—35.

Сегодня на имена нет практически никаких ограничений, поэтому разнообразие продолжает расти.

Почему некоторые имена внезапно становятся «модными»

Из-за исторических событий. После полета Валерия Чкалова через Северный полюс в 1937 году стало популярно имя Валерий. В начале шестидесятых детей называли в честь космонавтов: в 1961 году Юрий Гагарин и Герман Титов первым и вторым полетели в космос, а в 1963 почти одновременно состоялись полеты Валентины Терешковой и Валерия Быковского. Популярность довольно часто встречающихся имен Юрий, Валентина и Валерий выросла в год полета в полтора-два раза, а редкого имени Герман — в пять раз.

Хотя судьба этих имен складывалась по-разному. Валентины и Юрии были на пике популярности в тридцатые годы, примерно тогда родились Гагарин и Терешкова. В шестидесятые они уже выходили из моды — и после кратковременного всплеска в связи с полетами в космос окончательно стали редкими. Имя Герман — изначально редкое, а после начала Великой Отечественной войны его практически перестали использовать, зато сейчас младенцев Германов больше, чем младенцев Валериев.

Источники: портал открытых данных Москвы, Russian names popularity in 20 century


Под влиянием поп-культуры. Иногда на имена влияют культурные события: выход культовой песни или фильма. Резкий всплеск популярности вызвали песни со строками «Александра, Александра, этот город наш с тобою» и «Кудесница леса Олеся» в 1980 году, «Ксюша, Ксюша, Ксюша, юбочка из плюша» — в 1992. При этом Ксюша и Олеся быстро утратили популярность, а вот число Александр росло следующие 20 лет.


В 21 веке подобную популярность пережило имя Данила — после выхода фильма «Брат» Алексея Балабанова.

Источники: портал открытых данных Москвы, Russian names popularity in 20 century

Что будет дальше

Мода на имена циклична. В начале 20 века самыми популярными именами были Иван и Марья — по 10% мужчин и женщин, живших в Москве. В 1920-е их популярность стала резко падать, они откатились к концу второй двадцатки. Среди людей, рожденных в 1950—1960-е, Марий и Иванов было по 1%.

Но уже через поколение популярность стала возвращаться. Люди называли детей именами своих бабушек и дедушек — но не родителей. Похожий цикл прошло, например, имя Анна, а также менее популярные Семен, Федор и Степан.

Источники: портал открытых данных Москвы, Russian names popularity in 20 century


После революции 1917 года люди стали искать новые имена, которые не звучали бы слишком «церковно» и «по-крестьянски». Клавдия, Валентина, Лидия, Зинаида, Галина, Людмила, Тамара, Лариса — это имена из православных святцев, но в дореволюционной России они употреблялись редко. Поэтому они казались новыми, гражданскими, соответствующими духу времени. Любопытно, что перечень самых популярных мужских имен в это же время изменился не так сильно.

Сейчас, например, имя Галина не входит даже в сотню самых популярных: таких девочек меньше, чем Моник, Эмм или Азалий. Возможно, когда-товернется мода и на эти имена — но предсказать это невозможно. Зависит это только от одного: какие имена будут выбирать для своих детей сегодняшние родители.

Источники: портал открытых данных Москвы, Russian names popularity in 20 century

data feedback

Enhancements to https://t.co/MKVkizqxb6 are possible thanks to user feedback like yours. Help us continue to improve our data platform.

📩 Send us your thoughts on how we can make https://t.co/MKVkizqxb6 work better for you at census.data@census.gov.

#ExploreCensusData pic.twitter.com/jmzVO4UQJs

— U.S. Census Bureau (@uscensusbureau) November 4, 2023

new data base

Семинар проекта "Мониторинг и прогноз ожидаемой продолжительности жизни на основе данных оперативной статистики": "Российская база данных краткосрочных колебаний смертности – новый инструмент изучения здоровья и смертности населения в России"

Международная лаборатория исследований населения и здоровья приглашает всех желающих на выступление Дмитрия Александровича Жданова и Алексея Евгеньевича Щура (МЛ НиЗ), которые представят результаты совместной работы коллектива Лаборатории и коллег-демографов из других научных институтов в рамках проекта "Мониторинг и прогноз ожидаемой продолжительности жизни на основе данных оперативной статистики": Российскую базу краткосрочных колебаний смертности (РосБКС).

Тема: 

«Российская база данных краткосрочных колебаний смертности – новый инструмент изучения здоровья и смертности населения в России»

Дата: 24 октября 2023
Время: 14:40–16:00
Формат: смешанный
Рабочий язык: русский

Место проведения: Москва, Б. Трехсвятительский пер., д.3, ауд. 438

Приглашаются все желающие!

Докладчики:

Дмитрий Александрович Жданов, 

главный научный сотрудник Международной лаборатории исследований населения и здоровья

Алексей Евгеньевич Щур, 

научный сотрудник Международной лаборатории исследований населения и здоровья

Аннотация

Российская база краткосрочных колебаний смертности (РосБКС) содержит недельные общие и стандартизованные показатели смертности в разрезе субъектов РФ и в целом в России. Данные РосБКС будут востребованы как при проведении фундаментальных исследований, так и органами исполнительной власти, в первую очередь, в области охраны здоровья населения. База данных недельных стандартизованных коэффициентов смертности в России и ее регионах содержит уникальные данные о колебаниях уровней смертности как внутри отдельных годов, начиная с 2000 года, так и между годами, что откроет новые направления исследований влияния различных социально-экономических, политических, природно-климатических и прочих факторов на кратко- и долгосрочные колебания уровней смертности.

По всем организационным вопросам просьба обращаться к Вере Соколовой по почте: vsokolova@hse.ru

Регистрация на семинар

В ходе семинара может осуществляться видео- и фотосъемка или аудиозапись, которые могут размещаться организаторами семинара в социальных сетях или на корпоративном сайте (портале) НИУ ВШЭ.

death quality

Смертности рассчитали новый индекс

В ВШЭ оценили качество региональной демографической статистики

В России необходимо совершенствовать методику учета причин смертности, поскольку в статистике многих регионов доля смертей от неустановленных причин чрезмерно велика, следует из работы экспертов Высшей школы экономики (ВШЭ). Оценив данные субъектов РФ о причинах смерти с помощью специально рассчитанного индекса, в ВШЭ пришли к выводу, что наилучшее положение с качеством статистики в этой сфере — в Пензенской области, Пермском крае и Курганской области. Худший результат — в Сахалинской области, в Мурманской и Самарской областях.

Расчеты индекса качества статистики смертности содержатся в исследовании «Оценка качества статистики смертности по причинам в регионах РФ» Института демографии имени А. Г. Вишневского Высшей школы экономики. Для определения доли неуточненных причин смерти и конструирования самого индекса использовались данные Росстата за 2011–2021 годы. Поясним, что сейчас сбор данных об умерших в РФ состоит из нескольких этапов: сначала причину смерти устанавливают в медицинском учреждении, затем ее вносят в медицинское свидетельство, которое впоследствии становится основой для записи акта о смерти ЗАГСа (см. “Ъ” от 22 мая 2020 года).

Как поясняют авторы работы, наряду с известными причинами смерти, например от конкретного заболевания, при кодировании случаев ухода из жизни используется и класс неустановленных причин.

Это искажает представление об истинной структуре смертности по причинам и затрудняет принятие обоснованных управленческих решений в области здравоохранения. Среди факторов низкого качества учета причин смерти — как неквалифицированная работа патологоанатомов, так и сознательное занижение доли умерших от того или иного заболевания (это может происходить в зависимости от текущих целей системы здравоохранения, см. “Ъ” от 27 апреля 2021 года).

Предлагаемый ВШЭ индекс рассчитан как среднее геометрическое трех компонентов-индексов: качества статистики смертности от внешних причин, от болезней системы кровообращения (БСК) и от остальных причин. Чем ближе значение этих индексов к единице, тем выше качество статистики. Индекс качества статистики смертности от внешних причин отражает учет социально значимых фактов (алкогольных и наркотических отравлений, убийств и самоубийств). Индекс по БСК важен, поскольку большинство смертей происходит именно из-за этих болезней. Наконец, индекс качества статистики смертности от остальных причин позволяет выявить перекосы в кодировании в остальных классах.

Согласно определенному аналитиками сводному индексу, наилучшее положение учета причин смертности у мужчин — в Пензенской области (0,87), в Пермском крае (0,86) и в Курганской области (0,85). В отношении женщин наиболее достоверной статистикой располагает также Пензенская область (0,89) и Пермский край (0,86), а также Бурятия (0,86). Наименьшие значения индекса — в Сахалинской области (0,48 у мужчин и 0,55 у женщин), в Мурманской (0,55 и 0,59) и Самарской (0,55 и 0,68) и Астраханской областях (0,62 и 0,77).

В целом почти все восточные (за исключением Бурятии и Якутии), западно-сибирские и южные регионы России, а также северокавказские республики имеют низкие индексы качества статистики смертности от внешних причин и, как следствие, низкие итоговые индексы.

Среднероссийский индекс качества статистики смертности за последние три года у мужчин равен 0,76, у женщин — 0,81.

• Длинные школьные каникулы могут повышать смертность подростков в РФ
• Демографическая ситуация в России

3 YEARS OF FREDA: FAMILIES AND PARTNERSHIPS IN GERMANY AND EUROPE

Spannende Analysen, rege Diskussionen und ein intensiver wissenschaftlicher Austausch – die erste FReDA-Nutzerkonferenz vom 3. bis 5. Juli 2023 in Wiesbaden war ein hoch interessantes Forum für die familiendemografische Forschung.

Auf der Konferenz mit dem Titel „3 Years of FReDA: Families and Partnerships in Germany and Europe“ wurden mehr als 20 Analysen vorgestellt, die mit Daten der ersten Welle aus dem FReDA-Panel oder aber mit Daten der Partnerprojekte pairfam oder dem GGS erarbeitet wurden. Die Beiträge stellten nicht nur neueste Forschungsergebnisse vor, sondern zeigten auch die Potentiale der verwendeten Datensätze auf, erläuterten methodologische Herausforderungen in der Analyse von Paneldaten und präsentierten innovative methodische Ansätze.

Die Konferenz gliederte sich in sechs Sessions:

• „Gender Ideology and Partnership“
• „Division of Household Labour“
• „COVID-19 and Mental Health / Methods“
• „Family Relations“
• „Fertility and Family Planning“
• „Arrangement of Paid Work and Care Work“

Keynotes: Überblick und spannende Analyse

Mit Prof. Dr. Anne Gauthier, Direktorin des „Generations and Gender Programme (GGP)“, am Netherlands Interdisciplinary Demographic Institute (NIDI), und Prof. Dr. Karsten Hank, FReDA-Projektleiter an der Universität zu Köln, konnten zwei außerordentlich renommierte Forschende als Keynote-Speaker gewonnen werden, die wichtige Impulse für die Diskussion lieferten.

In ihrer Keynote „50 Years of family and fertility surveys: A reflection on measurement instruments and scientific discoveries“ zeichnete Anne Gauthier die Entwicklung der internationalen Familienpanels bis hin zum aktuellen GGS nach. Dabei konnte sie eindrucksvoll veranschaulichen, wie wichtig insbesondere internationale Surveys für familiendemografische Analysen sein können.

Die internationale Zusammensetzung der wissenschaftlichen Community auf der ersten FReDA-Nutzerkonferenz belegte dabei sehr deutlich, welchen Stellenwert in diesem Zusammenhang die Daten von GGS und pairfam - und somit künftig die Datensätze von FReDA – für die Forschung spielen. Mehr als 20 Länder beteiligen sich derzeit bereits am GGS, viele Länder bereiten ihre Teilnahme aktuell gerade vor. FReDA, als deutsche Befragung im Rahmen des GGS, bietet für viele internationale Forschungsfragen die optimale Datengrundlage. Darüber hinaus zeigten mehrere Beiträge auf der Nutzerkonferenz, wie gut sich die Daten aus Deutschland für exemplarische Analysen zu familiendemografischen Fragen eignen.

Karsten Hank präsentierte in seiner Keynote „Assessing sexual-minority respondents‘ attidues, behaviours, and outcomes: Quantitative findings from pairfam & FReDA“ eine sehr spannende Analyse zu Einstellungen und Verhaltensweisen von Befragten, die einer sexuellen Minderheit angehören. Die Analyse ging dabei u.a. der Frage nach, ob durch die Ausweitung der gesetzlichen Rechte und die Anerkennung sexueller Minderheiten auch die strukturelle Stigmatisierung, der Stress für sexuelle Minderheiten und folglich die Nachteile in Bezug auf Gesundheit und Wohlbefinden abgenommen haben. Auf Grundlage des Beziehungs- und Familienpanels (pairfam) und des familiendemografischen Panels FReDA lieferte die Keynote einen aktuellen Überblick über Themen wie Generationenbeziehungen, Erwartungen an Partnerschaften und Elternschaft sowie das subjektive Wohlbefinden von Schwulen und Lesben in Deutschland.

 

Konferenz belegt Potential der Datensätze

Die Befunde, die auf dieser ersten Nutzerkonferenz vorgestellt wurden, haben eindrucksvoll gezeigt, welche spannenden Analysen mit den Datensätzen von FReDA möglich sind. Bislang ist der komplette Datensatz der ersten FReDA-Welle veröffentlicht, Ende Juli folgt das Release der Partner-Befragungen. Falls auch Sie mit diesen Daten arbeiten möchten, haben wir alle Informationen rund um den Datenzugang hier knapp für Sie zusammengefasst.

Die erste FReDA-Nutzerkonferenz war eingebunden in die wissenschaftliche Konferenz „Turning Gold: Conference on the Occasion of BiB's 50th Anniversary“, die aus Anlass des 50-jährigen Geburtstag des Bundesinstituts für Bevölkerungsforschung (BiB) zeitgleich in Wiesbaden stattgefunden hat. Mehr über die gesamte Konferenz des BiB finden Sie hier.

немецко-русский перевод

Projektmitarbeiterin Lena Frembs und Koordinator Dr. Detlev Lück begrüßen die Teilnehmenden der FReDA-Nutzerkonferenz.

data sources

Откуда современная молодёжь получает информацию о политических событиях

Из социальных сетей: 86.6% вошедших в исследование молодых людей узнают о политических событиях из социальных сетей. Ещё 76.5% - из интернет-СМИ, больше половины от родственников или друзей/знакомых.

А вот телевизор смотрит только 45% респондентов! И этот показатель очень сильно зависит от миграционных установок: среди желающих остаться жить в своём регионе телевизор смотрит почти 55%, а среди тех, кто собирается уезжать жить в другой регион или другую страну - всего 37%

Is Italy about to disappear?

June 12, 2023 Gianpiero Dalla Zuanna and Marcantonio Caltabiano

The future of the Italian population depends in large part on migration. Marcantonio Caltabiano and Gianpiero Dalla-Zuanna compare the most recent forecasts of net migration for Italy proposed by Eurostat, ISTAT and the Population Division of the United Nations. Depending on assumptions, the virtually inevitable demographic decline of Italy may be profound or just modest: the latter scenario, however, seems to be more likely.

Italy’s demography is alarming. In 2022, births reached their historical minimum of 393,000, 141,000 fewer than only ten years before, and deaths outnumbered births by 320,000. According to ISTAT (Italian National Statistical Institute), after reaching a maximum of 60.3 million in 2014, the Italian population has been decreasing for almost a decade, falling below 59 million at the beginning of 2023. The outlook on the age imbalance is even more worrying. Without migration, between 2023 and 2042, some 10 million people will turn 20 (those born over the period 2003-2022, 500,000 a year on average) and some 18 million will turn 65 (the baby-boomers, born over the period 1958-1977). Good news for young job seekers? Possibly, but while many new retirees have a maximum of 8-10 years of schooling, a large share of the new labour market entrants will hold a high school diploma or a university degree, with 13-18 years of schooling, which means that youth unemployment may coexist with job vacancies. The Italian labour market (mainly based on manufacturing and tourism), the welfare system and society as a whole will struggle to cope with such a drain on the potential workforce, and the consequences of this structural change.

These data have received wide coverage in the international press and on social media. Paradigmatic is Elon Musk’s tweet of April 7, 2023, viewed by 5.3 million people: Italy is disappearing! Is it an inescapable destiny? To discuss these issues, we compare three population forecasts, proposed respectively by the Population Division of the United Nations – UN DESA (2022), ISTAT (2022), and the Statistical Office of the European Union – Eurostat (2023).

Comparing scenarios

Migration is difficult to predict. Movements to and from other countries are influenced not only by individual choices and the economic situation, but also by the migration policies of both origin and destination countries, and by geopolitical factors, whose impact in the short and long term is not easy to evaluate. Furthermore, existing data, on which forecasts are built, may be of poor quality and insufficiently detailed (e.g. by sex and age).

In Italy, immigration appears to have been extremely variable in the past 20 years or so, but this variability probably reflects the administrative nature of the data, influenced by such events as regulatory changes (for example regularization of foreigners already living in the country), entry into the European Union of other states (e.g., Romania), political and economic crises in neighbouring countries, and so on (Figure 1, left-hand side).
Predicted levels of net migration for the period 2025-2080 vary considerably depending on the agency that produces them (Figure 1, right-hand side, and Table 1). Everybody agrees that there will (probably) be positive net migration, but the UN estimates are much lower than the other two. Furthermore, previous UN exercises (2017 and 2019) projected declining net migration, while their latest (2022) projections assume that it will remain constant throughout the period (at initially lower levels). Eurostat forecasts significantly higher net migration (and higher than in their previous forecasts), with a moderate decline over time. Finally, the ISTAT forecast is halfway between the other two, lower than in preceding versions of analogous exercises, especially in the first years.
These large differences are due to variations in the underlying assumptions. The UN predicts constant net migration over time, close to the mean of the period preceding the COVID-19 pandemic, taking into account government policies and the flows of irregular immigrants and refugees, and assuming that two-thirds of those who immigrate will return home within five years of arrival.

The methodology behind the most recent (2023) Eurostat forecasts has not been published yet, but will likely resemble that of previous publications (of 2017 and 2020), based on the attraction factor due to the decline in the active population (WAFM – Working-Age Feedback Mechanism).

The ISTAT forecast was based on the opinions of 86 experts recruited among participants at the 2019 conference of the Italian Association for Population Studies (AISP) who were asked to estimate immigration and emigration for 2050 and 2080. The probabilistic model used for the forecast was developed using the distribution of figures these experts provided. (For more details, see the references.)

Consequences for the size and structure of the Italian population

Different net migration hypotheses generate different patterns of Italian population change over the century. In Table 2, we compare the projections to 2050 and 2070. The Italian population is likely to decline in the next 50 years, but in markedly different ways in the three scenarios. From the 59 million estimated by ISTAT on 1 January 2023, it may fall to just 44 million in 2070 (–14 million) according to the UN, or to 53 million, if one believes Eurostat (–5 million), while the proportion of people aged 65 years and over fluctuates between 34% (Eurostat) and 37% (UN). Differences are smaller for young people (below 15 years) because this component is mainly affected by future fertility trends, for which the three institutions apply similar hypotheses (only slightly higher for ISTAT). Finally, the adult population will drop by about ten percentage points (somewhat less according to Eurostat, somewhat more according to the UN), tending to stabilize after 2050 due to the extinction of the baby-boomers. By 2050, the absolute size of the population aged 15-64 years is very different in the three forecasts, ranging between 27 million (UN) and 32 million (Eurostat). This represents a decline in all cases, considering that the current (2023) number is about 37 million.

What will really happen?

According to the forecasts presented here, Italian population decline and ageing are inevitable, but the severity of these trends will strongly depend on the number of net migrants. Should they be as few as hypothesized by the UN, Elon Musk’s prophecy might be very close to being fulfilled. If Eurostat’s predictions are more accurate, things will be different.

If the Italian economy does badly, Italy may be unattractive for immigrants, as in the last decade (see again Figure 1). However, if the post-COVID-19 recovery continues to be robust, a new strong wave of immigration is possible, as in the first decade of the century before the Great Recession, when they totalled around 300-350,000 per year.

The structure of the Italian labour market has not changed significantly in recent years, with a relatively high proportion of unskilled jobs, that natives are (and will be) unwilling to do. Entering and leaving Italy will probably continue to be relatively easy, because the (formally strict) laws against illegal immigration are only loosely enforced. Businesses need more workers than locals can offer, and the push factor from poor countries will remain strong for decades (Colombo and Dalla-Zuanna 2019). It therefore seems reasonable to predict that immigration will continue to be strong in the coming decades. As a consequence, as Mark Twain would put it, the reports of death (of the Italian population) are greatly exaggerated.

References

• ISTAT (2022). Previsioni della popolazione residente e delle famiglie 2021 con base 1/1/2021, Collana Statistiche Report, 22 settembre 2022.
• Eurostat, Directorate F: Social statistics, Unit F-2: Population and migration (2020). methodology of the Eurostat population projections 2019–based (EUROPOP2019), Technical Note ESTAT/F-2/GL, 30 April 2020.
• United Nations, Department of Economic and Social Affairs, Population Division (2022). World Population Prospects 2022: Methodology of the United Nation – Methodology of the United Nations population estimates and projections. UN DESA/POP/2022/TR/NO. 4.
• Colombo, A. and Dalla Zuanna, G. (2019) “Migrations Italian Style, 1977-2018”, Population and Development Review, 45, 3, 585-615.

Have you ever wanted or needed an abortion you did not get?

The Abortion I Didn’t Have: Our faith trapped us:
We needed to believe we could be good more
than we needed to protect ourselves.

Data from a 2022 nationally-representative online survey in the United States

Ariana H. Bennett, Cassondra Marshall, Katrina Kimport, Julianna Deardorf, Anu Manchikanti Gomez
https://doi.org/10.1016/j.contraception.2023.110007Get rights and content

Objective

Describe the prevalence of considering, wanting, and not obtaining a wanted abortion among a nationally-representative sample of 15-44 year olds in the United States who had ever been pregnant.

Study Design

We analyzed data from ever-pregnant respondents (unweighted n=1,789) from a larger online survey about contraceptive access using the nationally-representative AmeriSpeak panel. Among those not obtaining wanted abortions, weighted frequencies for sociodemographic characteristics and reasons for not getting the abortion are presented.

Results

Nearly 6% of the full sample [107-108 чел] reported having wanted an abortion they did not obtain. In open-ended responses, respondents most frequently reported individual reasons (43.8%) for not getting an abortion (e.g., changing their mind; personal opposition) and financial, logistical, or informational barriers (24.7%) likely related to policy. A quarter (24.1%) of the sample reported a past abortion. Among those who reported no past abortions, about one-fifth had considered abortion in the past, and 6.8% had wanted or needed one. Among those reporting no prior abortions who had considered abortion, only a third (34.3%) also report ever wanting or needing one.

Conclusions

This study begins to quantify the experience, even before the Supreme Court’s 2022 decision in Dobbs v. Jackson Women’s Health Organization, of being unable to obtain a wanted abortion. Additionally, findings suggest that people in a national sample will answer questions about whether and why they did not obtain a wanted abortion.

Implications

This study provides the first known national estimates of lifetime history of not getting a wanted abortion. Survey questions can be used for future research. Prospective and ongoing measurement of the inability to get a wanted abortion could be one part of documenting the effects of Dobbs on abortion access.

man's height

pic.twitter.com/q3VMX5zh2E

— BadDataTakes (has a bad take substack) (@BadDataTakes) January 9, 2023

а возраст какой?

finish badly

Молчание статистики.
В чем проблема с подсчетом заражений ВИЧ в России?

Анастасия Голубева
Русская служба Би-би-си

Минздрав России недоволен включением страны в пятерку государств, лидирующих по темпам распространения ВИЧ. За спорами о статистике, однако, теряются реальные проблемы борьбы с ВИЧ-инфекцией. Русская служба Би-би-си разбиралась, о чем реально говорят статистические данные и какие проблемы с ВИЧ в России до сих пор не решены.

Трудности статистики

7 декабря "Коммерсант" опубликовал заметку, в которой говорится, что по итогам 2021 года Россия является пятой страной в мире с самыми быстрыми темпами распространения ВИЧ. На Россию пришлось 3,9% от 1,5 млн новых случаев заражения в 2021 году - такой вывод был сделан на основе этих данных Объединенной программой ООН по ВИЧ/СПИДу (ЮНЭЙДС) и Европейским центром профилактики и контроля заболеваний (ECDC).

Заметку "Коммерсанта" подхватили многие российские СМИ - с заголовком о том, что именно ООН включила Россию в топ-5 стран по темпам распространения ВИЧ. Однако это не так.

Данные, на которые ссылается "Коммерсант", были опубликованы неделей ранее на немецком портале Statista, который занимается сбором и аккумуляцией различных статистических и социологических данных. Согласно инфографике Statista, они выявили топ-10 стран по распространению ВИЧ на основе сборных оценочных данных ЮНЭЙДС, ECDC и ВОЗ. Конкретно ЮНЭЙДС в своих докладах вообще оценивает ситуацию не по странам, а географическим регионам.

Однако громкие заголовки о том, что в России темп распространения ВИЧ примерно такой же, как в странах Африки, вызвал недовольство у российского минздрава. В ведомстве заявили, что это "не соответствует действительности и является очередной пропагандистской провокацией" против России.

В своем заявлении минздрав подчеркивает, что в России один из самых высоких охватов тестированием на ВИЧ в мире, а рост заболеваемости уверенно снижается с каждым годом. Согласно статистике минздрава, на 2021 год в России зафиксировано около 851 тыс. человек, живущих с ВИЧ, а число новых случаев за 2021 год составило почти 59 тысяч человек.

Однако, если внимательно посмотреть на статистику, то становится понятно, что данные Statista и международных организаций по борьбе с ВИЧ никак не противоречат данным минздрава РФ, говорит Би-Би-Си Алексей Лахов, член делегации НКО в Координационном совете ЮНЭЙДС. Цифра в 3,9% от 1,5 млн зараженных в 2021 году - это и есть почти те же 59 тысяч человек, о которых отчиталось российское ведомство.

"Думаю, такую негативную реакцию вызвала, может быть, вот эта формулировка про пятерку стран по темпам распространения ВИЧ-инфекции. Грубо говоря, не хотят за деревьями видеть лес, что в России не только все плохо, но есть и определенные успехи", - комментирует реакцию минздрава Лахов. По его словам, никто среди мировых организаций не отрицает того, что в России один из самых больших охватов тестирования на ВИЧ, там подчеркивают важность отдельной государственной стратегии по борьбе с ВИЧ, которая есть не у многих стран.

Однако споры из-за статистики на тему ВИЧ возникают и внутри России. В конце ноября спор о том, сколько же людей в стране заражены ВИЧ, возник между минздравом и Роспотребнадзором, которые используют разные методы сбора данных.

О том, что в России 1,5 млн человек, живущих с ВИЧ, заявил академик РАН, глава отдела эпидемиологии и профилактики СПИД ЦНИИ эпидемиологии Роспотребнадзора Вадим Покровский. По его словам, в эту цифру входят более 1,1 млн человек с подтвержденным диагнозом и, по оценке, еще около 400 тысяч человек, которые не знают о своем положительном ВИЧ-статусе.

В минздраве эти цифры сразу же отвергли, заявив, что на деле в России число заболевших значительно меньше - 851 тыс. человек. Подсчеты Роспотребнадзора "не верифицируемы" и носят "оценочный характер", заявил главный внештатный специалист минздрава по ВИЧ-инфекции Алексей Мазус.

Оценки числа россиян, живущих с ВИЧ, от минздрава и Роспотребнадзора расходятся почти всегда за время наблюдений с 1987 года, отметил "Коммерсант". И там, и там утверждают, что на основе именно их цифр следует делать выводы о реальной эпидемиологической ситуации в стране.

Бюджетная эпидемия

Как объясняет Алексей Лахов, расхождения в статистике и споры о том, у какого ведомства она точнее, имеют денежные и бюрократические причины. Чем больше людей знают о своем ВИЧ-статусе, тем больше принимают антиретровирусную терапию, и тем больше на них расходы бюджета, подчеркивает он.

"Минздраву важно, чтобы назначение терапии тем, кто попал в федеральные регистры пациентов, происходило более поступательно, а не взрывным темпом, - говорит Лахов. - "По сути [минздрав говорит]: когда мы плавно ставим людей на учет, плавно выделяем терапию, мы можем планировать свои расходы, и не надо здесь наводить панику. Потому что если у нас полтора миллиона, а не 850 млн, это значит, что где-то [минздрав] не дорабатывает, не выделяет достаточно денег, не соответствует показателям государственной стратегии и, соответственно, может получить по шапке от начальства".

Еще в 2018 году академик Покровский говорил, что для контроля над распространением ВИЧ в России нужно выделить порядка 100 млрд рублей. При этом, по его словам, только на ежегодную закупку лекарств необходимо 50 млрд, а выделяется только 30 млрд рублей.

Почти весь бюджет на борьбу с заболеванием уходит именно на закупку препаратов, а на профилактику выделяется "с гулькин нос", говорит и Алексей Лахов. Он вспоминает ситуацию, когда минздрав проводил конкурс на повышение профилактики ВИЧ и выделил пять миллионов рублей на четыре организации. Такая же ситуация в регионах: по словам Лахова, суммы региональных бюджетов, в которых есть программа по профилактике ВИЧ, не превышают 2,5 млн рублей на год.

Ключевые группы населения

Несмотря на успокаивающее заявление минздрава, проблема с ВИЧ-инфекцией в России есть, она действительно стоит очень остро, и мы на самом деле не знаем реальных ее масштабов, говорит Лахов.

Минздрав отчитывается о ежегодном снижении темпов заболевания ВИЧ, но Лахов предлагает смотреть на абсолютные цифры. "В прошлом году - 58 тысяч случаев, за год до этого - 70 тысяч, еще за год - 80 тысяч; это колоссальные цифры", - подчеркивает он.

По словам Лахова, проблема кроется в том, что минздрав не хочет говорить о так называемых ключевых группах населения, в которых профилактическая работа ведется слабо. К таким группам относят вовлеченных в секс-работу, потребителей наркотиков, людей в тюрьмах, транс-людей, геев и других мужчин, практикующих секс с мужчинами.

"Представьте, если минздрав будет оперировать такими терминами (мужчины, практикующие секс с мужчинами, то окажется, что есть не только геи, но и мужчины, которые, допустим, живут в браке, но иногда имеют секс с мужчинами. Разве минздрав может об этом официально заявить в нынешних общественно-политических условиях? Конечно, нет, - размышляет Лахов. - Или как минздрав начнет говорить, что люди в тюрьмах могут относиться к ключевой группе населения? Получается, надо признать, что в тюрьмах люди употребляют наркотики".

Другой пример: по его словам, в Петербурге секс-работники даже не включены в программы профилактики ВИЧ - несмотря на то, что секс-работники включены в программу государственного противодействия инфекции.

"Когда мы спускаемся на уровень региональных программ или начинаем смотреть, сколько людей было обследовано на ВИЧ из ключевых групп, то получается - из них это менее 10%. Получается так, что минздрав тестирует в основном общее население, а люди из ключевых групп в эту статистику, скорее всего, попадают в гораздо меньших объемах. И это не позволяет нам видеть полную картину с заболеваемостью ВИЧ-инфекцией и с ее распространением", - резюмирует Лахов.

По его словам, минздрав и власти в этом вопросе скованы и бюрократическими рамками, и "государственной идеологией", поэтому они и стараются снизить градус общественной дискуссии. "Поэтому они в своих опровергающих заявлениях говорят: посмотрите, у нас и успехи есть. Но никто не спорит, что успехи есть. Мы просто пытаемся сказать, что давайте не будем забывать про полную картину, что у нас есть ключевые группы населения, с которыми тоже нужно работать", - говорит Лахов.

Другая проблема, которую отмечает Лахов, - нежелание государства работать с гражданским обществом, которое могло бы указать властям на проблемы и помочь с их решением. Некоторые НКО, работавшие на профилактику ВИЧ, были объявлены "иностранными агентами", так как получали средства из-за рубежа.

Сам Лахов опасается, что Евразийская ассоциация снижения вреда - организация, которую он представляет в ЮНЭЙДС - будет включена в реестр нежелательных организаций в России, а значит, не сможет там больше работать.

• Как жить с ВИЧ в России - вопреки обществу и государству
• Дети с ВИЧ: как россияне перестали бояться их усыновлять
• ВИЧ-положительные россиянки хотят быть матерями
• Важные вопросы о ВИЧ: как не заразиться, антиретровирусная терапия, СПИД Документальный фильм Би-би-си
• "ВИЧ только у наркоманов?": неловкие вопросы о ВИЧ

Information and Advice on 2020 Federal Data Quality and Use

How has the COVID-19 pandemic disrupted data collection and what are the ramifications for data quality?

August 3, 2022 Alicia VanOrman Senior Research Associate
PDF. Information and Advice on 2020 Federal Data Quality and Use

While the COVID-19 pandemic has disrupted daily routines, schooling, work, health, and the economy around the world, it has also significantly impacted U.S. data collection for annual federal surveys and the release of statistics on the well-being of children and families. The disruptions in data collection limit our understanding of how the pandemic impacted families in 2020 and will have ramifications for data quality and availability for the next several years.

All major federal surveys implemented methodological changes in response to the COVID-19 pandemic. However, federal agencies faced different challenges and choices based on how their surveys were originally designed. Some agencies continued data collection efforts by shifting from in-person to phone or online interviewing modes while others suspended operations or delayed or extended data collection periods. New surveys, such as the Household Pulse Survey, were also developed to provide up-to-date information about how the pandemic was affecting the U.S. population, families, and children.

This brief summarizes changes to several U.S. Census Bureau surveys and programs that provide data on children and families—the American Community Survey (ACS), Current Population Survey (CPS), 2020 Census, and Population Estimates—as well as how to access data, evaluate data quality and usability, and what to do if the data you typically rely on are not available. A short outline of these changes, as well as information about many additional data sources, is available in a companion table, The COVID-19 Pandemic’s Impact on Federal Statistical Systems Data Collection and Data Quality.

Key Takeaways and Recommendations

American Community Survey (ACS)

• The Census Bureau did not release the standard 2020 ACS 1-year data products. Instead, it produced experimental estimates.
• The 2020 ACS 1-year experimental data release included selected tabulated data for the United States, the 50 states and the District of Columbia, and a 1-year Public Use Microdata Sample (PUMS) data set with the experimental weights.
• The 2020 ACS 1-year experimental data should not be compared to any other ACS data or decennial census data.
• Estimates for Public Use Microdata Areas (PUMAs), which can combine or split counties, should be used with caution as the experimental weights are not optimized to produce estimates for these areas.
• The 2016-2020 ACS 5-year data were released under a waiver process because they did not meet the Census Bureau’s quality standards.
• ACS 5-year data users need to pay close attention to the margins of error, which may be substantially larger than usual for all data releases that include the 2020 data (that is, the 2016-2020 through the 2020-2024 data release).
• Data users who require a 1-year estimate should use 2019 data.
• Data users who require a 5-year estimate can use 2016-2020 data. These data can be compared to prior non-overlapping 5-year data (that is, 2011-2015).

Current Population Survey

• Data users should use caution when comparing results from the 2020 Annual Social and Economic Survey (ASEC) with prior years and can refer to the 2020 ASEC documentation for more information.

2020 Census

Redistricting data file (P.L.-94) recommendations include:

• Data users should consider aggregating small geographic areas to larger geographic areas with population sizes of 500 or more (for example, combine multiple census block groups together).
• Data users should not divide data across tables (for example, do not divide the population by the number of housing units to obtain the average household size).
• Data users may subtract data across tables (for example, subtract adult population from the total population to obtain a count of children).
• 2020 Census results can generally be compared to prior censuses and ACS data.

Demographic and Housing Characteristics Tables

• Those who are looking for data that have not yet been released (for example, data for 5-year age groups by sex and race) can first look to the Population Estimates Program to see if the desired data are available in the population estimates.
• If the geographic area or characteristics are not available in Population Estimates, then data users can use the 2016-2020 ACS 5-year data. Please note that these data are period estimates covering 2016-2020 and data users should pay close attention to the margins of error.

U.S. Population Estimates

• Vintage 2021 population estimates were produced using a blended base that incorporates data from multiple sources.
• Data users should pay attention to trends over time in case the Vintage 2021 estimates are substantially higher or lower than the 2020 Census data or Vintage 2020 estimates.

READ THE FULL REPORT

Frequently Asked Questions

Where can I find estimates of poverty rates, income, and other measures of economic well-being for 2020?

• For state-level estimates, use the 2021 CPS ASEC estimates. These data should provide reliable estimates at the state-level for large populations (all people, all children, etc.). Note that the poverty estimates from the CPS ASEC are not the same as from the ACS because of differences in how information about income is collected. PRB wrote an article summarizing the key differences between CPS ASEC estimates and ACS data.
• Economic data are included in the 2020 ACS 1-year experimental estimates, though data users will likely need to use the PUMS data file to develop estimates. These data cannot be compared to prior years, so they are not useful for understanding trends in poverty rates and other measures of economic well-being.
• The 2016-2020 ACS 5-year estimates are available for small geographic areas and can be used to disaggregate data by race and ethnicity. These data can be used for trend analyses when compared to another non-overlapping 5-year period and are available in tables on census.gov and through the PUMS data file.
• The 2019 ACS 1-year estimates can continue to be used.
• Small Area Income and Poverty Estimates (SAIPE) for 2020 are available. The U.S. Census Bureau did not provide updated methodological information, so the 2020 ACS data were likely incorporated into the model as usual.
• The Household Pulse Survey provides data on economic well-being during the COVID-19 pandemic. These data should be used with caution as they are experimental and do not have a pre-pandemic benchmark.

Where can I find estimates of health insurance coverage for 2020?

• For state-level estimates, use the 2021 CPS ASEC estimates. Note that health insurance estimates from the CPS ASEC are not comparable to those from the ACS. See a summary of differences between CSP ASEC estimates and ACS data by PRB for more information.
• Health insurance estimates are included in the 2020 ACS 1-year experimental estimates, though data users will likely need to use the PUMS data file to develop estimates. These data cannot be compared to prior years, so they are not useful for understanding trends.
• The 2016-2020 ACS 5-year estimates are available for small geographic areas and can be used to disaggregate data by race and ethnicity. These data can be used for trend analyses when compared to another non-overlapping 5-year period and are available in tables on census.gov and through the PUMS data file.
• The 2019 ACS 1-year estimates can continue to be used.
• Small Area Health Insurance Estimates (SAHIE) are planned to be released in summer 2022.
• The State Health Access Data Assistance Center (SHADAC) produced state-level estimates for 2020 using the CPS ASEC data.

Where can I find 2020 birth data?

• The pandemic did not impact the collection of birth data. Use usual sources and methods, such as your state Department of Health office, National Center for Health Statistics reports, and CDC Wonder.

Where can I find 2020 mortality data?

• The pandemic did not impact the collection of mortality data. Use usual sources and methods, such as your state Department of Health office, National Center for Health Statistics reports, and CDC Wonder.

Where can I find additional child health data?

• One option is to use data from the National Survey of Children’s Health (NSCH). For state-level estimates, data users should pool two to three years of data together.
• The COVID-19 pandemic had no impact on response rates or data quality for the 2020 data.

Where can I access education-related statistics in 2020?

• For updating trends, data users will need to determine if the original data provider made any changes in 2020.For state-provided administrative data or state test scores obtained through states’ Departments of Education, data users will need to find out how the state handled attendance records, state-testing, etc., when schools were closed, in remote-only learning modes, and hybrid-learning modes.
• For data submitted to the federal government and released through the National Center of Education Statistics (NCES): NCES has not announced what data will be available or any concerns about data quality; however, some 2019-2020 school-year data are delayed relative to prior year release dates.
• For achievement data through National Assessment for Educational Progress (NAEP): The 2021 assessments were delayed until 2022. New data are expected in late 2022.
• The Household Pulse Survey included some questions about the delivery and receipt of education over the course of the pandemic. Data users should be aware that these data are experimental and that the Household Pulse Survey has a very low response rate (less than 5%). The questions also changed and have not been asked in all phases of the survey.
• Data from the ACS and the CPS can also be used for school enrollment and educational attainment data.