Showing posts with label суд. Show all posts
Showing posts with label суд. Show all posts

Sunday, November 17, 2024

not guilty

Vladimir Putin September 5, 2022 (cropped)
Владимир Путин, 2022 год
Недавно экономический журналист Александра Прокопенко написала для центра Карнеги текст про российскую демографию.

Мы сделали небольшой разбор этого текста.


1. Начало.

Автор называет демографию главной проблемой экономики России, хотя из всех приведенных ею фактов и тезисов скорее следует, что главная проблема — война, а не демография.

Можно согласиться с ней, что для государства «человек — это средство достижения государственных целей» и с тем, что запреты чайлдфри и лгбт, налоги на бездетность и прочий бред — абсолютно бессмысленная вредная херня, но идея, что пронаталистская политика вообще в принципе плохая штука и никогда не работает — ошибочная [?] и вредная.

К сожалению, это весьма популярный образ мышления от противного: если кому-то не нравится государство, то кто-то объявляете плохим все, что оно делает. Например, строительство водопровода, канализации и массовую бесплатную вакцинацию.

Государство, безусловно, не ценит человеческую жизнь и не уважает граждан как ему бы следовало, но в случае с рождаемостью государственные хотелки совпадают с интересами каждого гражданина, всего общества и даже экономики.

Тут все предельно просто: чем ниже рождаемость, тем беднее мы будем жить, будем платить более высокие налоги, дольше работать и получать меньшие пенсии, выходя на пенсию намного позже. Про доступную даже базовую медицину можно будет только мечтать.

У государства и граждан не только совпадает шкурный материальный интерес. Во всех обществах, прошедших демографический переход, фактическая рождаемость всегда ниже желаемой. Это значит, что существование пронаталистской политики полностью соответствует потребностям и желаниям граждан.

Далее автор использует растущую долю людей 65+ в населении как показатель ухудшения демографической ситуации. Такой упрощенный подход не очень объективный. Ведь с ростом продолжительности жизни (ОПЖ), в большинстве случаев, растет и продолжительность здоровой жизни, т.е. трудоспособный период жизни также удлиняется.

Поэтому гораздо правильнее было бы смотреть на динамику проспективной продолжительности жизни. Т.е. считать долю жителей, у которых ожидаемая продолжительность предстоящей жизни остается одинаковой спустя годы. При росте продолжительности жизни такая условная граница старости/нетрудоспособности будет постоянно сдвигаться к более старшим возрастам.

К примеру:

В 2002г. доля россиян 60+ лет в населении составляла 19%, а в 2023г. уже 24% — старение налицо.

Но!

В 2002г. ожидаемая продолжительность предстоящей жизни у россиян в возрасте 60 лет была 16 лет, а к 2023г. уже почти 21 год.

Доля же тех, у кого ожидаемая продолжительность предстоящей жизни составляла 16 лет, была в 2002г. 18,9% населения, а в 2023г. 14,7%.

Таким образом, в демографическом смысле возраст 60 лет образца 2002 г. = возрасту 66,8 лет образца 2023 г. (потому что в 2023г. только к возрасту 66,8 лет ОПЖ опускалась до тех же 16 лет, что были для 60 лет в 2002г.)

То есть в более объективных показателях за тот же период российское население скорее даже омолодилось, а не состарилось.

Это, конечно, тоже не идеальные измерения, поскольку на доли возрастных групп в населении, особенно в России, помимо динамики ОПЖ очень сильно влияют демографические волны, т.е. изменения возрастной структуры населения (а еще огромные погрешности в плохо проведенных переписях населения, но это немного другая история).

Кроме того, брать за базовый год 2002, с нашей стороны, немного манипулятивно, поскольку начало 2000-х гг. для смертности в России это такое глубочайшее днище и катастрофа, что сравнивать можно было разве что с эпидемией СПИДа в Африке или большими гражданскими войнами. Да и прогнозировать будущую динамику смертности (ОПЖ) в старших возрастах намного сложнее, чем примерную будущую возрастную структуру населения.

Продолжение далее ↓

Friday, September 27, 2024

no innocents

В свете запрета чайлдфри:


Теперь станет незаконным популярный жанр публичных демографических обсуждений того, что рождаемость в России низкая и нужно что-то сделать, чтобы она выросла, равно как и любая публицистика и даже научные статьи на эту тему.

Потому что такие обсуждения неизбежно отталкиваются от справедливого постулата: деторождение на всех его этапах создаёт проблемы для семей, от планирования беременности до содержания ребенка и оплаты его образования.

А любые слова о том, что деторождение создаёт проблемы теперь будут нарушением закона.

Получается очень "эффективное" решение проблемы — просто закрываем глаза и рот, не видим проблему и не говорим про нее. В очередной раз государство ведёт себя как трехлетний ребенок: если я закрою глаза, то стану невидимым.

Ну и конечно же нельзя забывать о т.н. «длящемся правонарушении». Все, что существует в напечатанной или записанной на аудио/видео форме по теме рождаемости, и лежит где-нибудь в недрах интернета, библиотек или книжных магазинов, остается нарушением закона независимо от даты создания.

Так что демографам не удастся сбежать даже в хардкорную науку и молча писать статьи о рождаемости. Каждый, кто когда-либо в прошлом хотя бы слово писал или говорил про рождаемость, теперь будет жить с мишенью на груди.

В общем, невиновных в России нет, есть только те, до кого еще не дошли люди в погонах, потому что у них дефицит личного состава.

Friday, August 16, 2024

surrogacy paradise

«Ты записалась матерью — значит, ты ребенка продаешь». 

Что стоит за российским делом о суррогатном материнстве

  Автор, Нина Назарова

До недавних пор Россия была раем суррогатного материнства для иностранцев, причем не только для пар, но и для одиноких мужчин. Клиентам не требовалось даже прилетать в Россию — сперму, например, можно было прислать в замороженном виде, а новорожденных детей суррогатная мать или сотрудники агентства могли привезти в страну гражданства.


Все закончилось в 2020 году уголовным делом по обвинению в торговле людьми и огромными тюремными сроками, в том числе для врачей. Осужденные настаивают на своей невиновности и говорят об абсурдности дела — невозможно продат детей их же собственным родителям.


Уголовное дело слушалось в закрытом режиме, приговор суда не был опубликован. Но Би-би-си смогла поговорить с адвокатами обвиняемых, а также с тремя источниками, знакомыми с обстоятельствами процесса, и восстановить ключевые детали этого дела.

В марте 2020 года австралиец Джейсон Кууск после 23-часового перелета приземлился в Домодедово, чтобы забрать домой своих детей — двойняшек Оскара и Софи. Они родились с помощью суррогатной матери в России — после его с женой многолетней борьбы с бесплодием. Но ни забрать, ни даже увидеть их тогда Кууску не удалось — сначала его не впустили в страну, так как именно в день его прилета закрыли въезд из-за пандемии коронавируса, а позже российский Следственный комитет объявил детей Куусков потерпевшими по уголовному делу о «торговле людьми под видом суррогатного материнства».

Четыре года спустя австралиец все еще бьется за право самому воспитывать своих детей. За это время в результате самого крупного дела о суррогатном материнстве в тюрьме оказались директор помогавшего им центра, врачи и суррогатные матери. Дети до сих пор находятся в сиротском учреждении.

«Минимум 22 тысячи детей от суррогатных матерей»


Россия — одна из тех редких стран, где разрешено коммерческое суррогатное материнство: способ борьбы с бесплодием, когда женщине переносят эмбрион, созданный из яйцеклетки и сперматозоида других людей, и она за деньги вынашивает чужого ребенка. В числе других стран, где это легально, — США (хотя не во всех штатах), Украина и Грузия. Долгое время лидерами на этом рынке были Индия, Таиланд и Камбоджа, но в последние 10 лет коммерческое суррогатное материнство там постепенно запретили.

Услуги суррогатного материнства в России долгое время были доступны в том числе иностранцам. В 2018 году, по данным газеты «Коммерсант», Россия по объему рынка суррогатного материнства делила первое место с США. Полной статистики при этом в стране нет — медицинские центры предоставляют данные на добровольных началах.

В 2003 году юрист Константин Свитнев основал «Росюрконсалтинг» — первую в России компанию, специализирующуюся на репродуктивном праве и юридическом сопровождении программ суррогатного материнства. Соучредителем стал друг Свитнева, выпускник Бауманского университета и, по его словам, «блестящий организатор» Владислав Мельников. Чуть позже Мельников открыл Европейский центр суррогатного материнства (ЕЦСМ), который стал одной из крупнейших в России баз суррогатных матерей и доноров яйцеклеток.

«Сурмамы из нашей базы данных <…> высоко мотивированы и относятся к участию в сурпрограмме как к работе, психологически готовы выполнять все назначения врача, знают свои права и, что самое главное, обязанности», — сообщает и сейчас сайт ЕЦСМ.

В интервью «Коммерсанту» в 2018 году Владислав Мельников хвастался: «Только с нашей помощью в прошлом году родилось пять с половиной тысяч детей! Причем в основном в России» (у «Росюрконсалтинга» и Европейского центра суррогатного материнства были также отделения в Киеве и Праге). Всего же, цитировал Мельникова «Коммерсант», в России в год рождалось минимум 22 тысяч детей от суррогатных матерей, и около 5% рынка приходилось на иностранцев.

Коллега Мельникова Константин Свитнев в разговоре с Би-би-си настаивает, что эта цифра — 22 тысячи детей в год — была либо оговоркой, либо ошибкой журналистки. Действительно, на сайте ЕЦСМ позже сообщалось, что столько детей родилось не за год, а за всю историю суррогатного материнства в России.

Еще позже, уже после возбуждения уголовного дела о торговле людьми, когда Мельников стал обвиняемым и попал в СИЗО, Свитнев стал называть цифры, уменьшенные еще в три раза — что в среднем с помощью суррогатного материнства рождалось примерно 385 детей в год. Именно эту ссылку он прислал Би-би-си.

Это противоречит как заявлению Мельникова 2018 года про пять с половиной тысяч детей, рожденных благодаря Европейскому центру сурматеринства, так и информации с сайта клиники: там утверждается, что в 2015 году этим способом в России родились 3560 детей (то есть в 10 раз больше).
Владислав Мельников в начале 2000-х открыл Европейский центр суррогатного материнства (ЕЦСМ), который стал одной из крупнейших в России баз суррогатных матерей и доноров яйцеклеток

«Росюрконсалтинг» и ЕЦСМ активно сотрудничали. ЕЦСМ подбирал клиентам суррогатных матерей и доноров яйцеклеток из своей базы. «Росюрконсалтинг» организовывал юридическое сопровождение программ и оформление документов.

Стоимость программ в разные годы составляла от 3 до 4,5 млн рублей.


Представление об уровне клиентов компаний дают имена, публично названные в ходе следствия, — это председатель парламентского комитета Республики Филиппины по стратегической разведке Фредениль Кастро (сейчас он губернатор одной из провинций страны) и крупный филиппинский бизнесмен Конрадо Потенсиано.

И Кастро, и Потенсиано пользовались услугами «Росюрконсалтинга» и ЕЦСМ неоднократно. Всего благодаря программам суррогатного материнства в России у супругов Кастро родились семеро детей. У Конрадо Потенсиано — четверо.

«Самая публичная российская компания, занимающаяся суррогатным материнством», — с гордостью сообщает и сейчас сайт ЕЦСМ. В частности, сам Мельников охотно давал комментарии СМИ, развенчивая мифы и терпеливо отвечая даже на самые странные вопросы о сурматеринстве.

Последнее телеинтервью Мельникова вышло в июле 2020 года. Через две недели бизнесмена и вместе с ним двух суррогатных матерей, трех врачей, юриста и менеджера компании арестовали по обвинению в торговле людьми.

Главным фигурантом уголовного дела следователи объявили основателя «Росюрконсалтинга», юриста Константина Свитнева. Он в тот момент был за границей, благодаря чему избежал ареста, и в Россию больше не вернулся. Четверо маленьких детей Свитнева в этот момент были дома в Москве. Во время обысков в 2020 году следователи изъяли их загранпаспорта, таким образом фактически разлучив семью.

Свитнев стал главным и самым страстным защитником обвиняемых. Большинство статей, появившихся в независимых СМИ за четыре года, основываются в первую очередь на его интервью. Все эти годы он настаивает, что уголовное дело полностью сфабриковано. «Я несу полную ответственность за юридическую чистоту всех программ сурматеринства, которые делались при моем участии как юриста, и все они абсолютно законны», — заявил он в разговоре с Би-би-си.

Во время интервью Свитнев рассуждает о том, что фабрикация дела могла быть вызвана ошибочно большими цифрами в «Коммерсанте» и желанием неких неназванных лиц подчинить себе рынок суррогатного материнства или же стремлением председателя СК РФ Александра Бастрыкина остаться на своей должности благодаря громкому делу. «В нормальной стране рождение ребенка не может считаться преступлением», — говорит он.
Филиппинец Фредениль Кастро — один из клиентов двух компаний

Суррогатные матери: до 10 лет колонии


В России суррогатное материнство регулируется тремя различными нормативными документами: Семейным кодексом, законом «Об основах охраны здоровья граждан в РФ» и приказом Минздрава «О порядке использования вспомогательных репродуктивных технологий, противопоказаниях и ограничениях к их применению».

При этом они не повторяют, а, по сути, дополняют друг друга: Семейный кодекс определяет порядок установления родительского статуса лиц, состоящих в браке, которые прибегли к помощи суррогатной матери, приказ Минздрава регулирует порядок применения вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ), включая суррогатное материнство, а закон «Об основах охраны здоровья граждан…» определяет круг лиц, имеющих право на применение ВРТ, и основные положения репродуктивного права.

На программу суррогатного материнства в России долгое время имели право в том числе и мужчины, не состоящие в браке. Именно таким оказался биологический отец детей, которых выносила одна из осужденных женщин, Лилия Валеева.

По словам источника Би-би-си, знакомого с ходом судебного процесса, Валеева, жительница небольшого города в Татарстане, увидела объявление в местной газете и стала сотрудничать с ЕЦСМ как суррогатная мать и донор яйцеклеток. Именно в базе ЕЦСМ ее нашел К., один из клиентов «Росюрконсалтинга», гражданин Филиппин (его имя публично не называлось).

Валеева выносила и родила детей от К., после чего оформила в загсе их свидетельства о рождении. Позже еще несколько детей родилось с использованием спермы К. и яйцеклеток Валеевой — их выносили другие женщины как суррогатные матери. Этих детей Валеева также зарегистрировала на себя как генетическая мать.

Каждый раз вскоре после оформления документов женщина подписывала с К. соглашение об осуществлении родительских прав родителем, проживающим отдельно, после чего отец увозил детей на Филиппины.

По словам Константина Свитнева, все это было полностью законно. К. выбрал Валееву в базе ЕЦСМ «не как суррогатную мать, а как партнершу для реализации совместной репродуктивной программы, — сказал он Би-би-си. — Изначально это и было его намерением, чтобы у детей был не прочерк в графе „мать“, а настоящая мать, которая бы в дальнейшем принимала посильное участие в их воспитании».

«Она изначально шла на то, чтобы быть записанной матерью в свидетельства о рождении, контролировать процесс воспитания этих детей и получать за это какое-то содержание», — также сказал он Би-би-си. Свитнев утверждает, что Валеева с К. были фактически неженатой парой и проходили лечение от бесплодия. «Это пара, понимаете, пара», — сказал он в интервью Би-би-си. По словам Свитнева, поскольку дальше рожать женщина не могла, они с мужчиной использовали программу сурматеринства.

Би-би-си не удалось найти никаких дополнительных источников, подтверждающих факт личных отношений К. и Валеевой — за четыре года, прошедших с момента ареста, не было ни заявлений К. в защиту женщины, ни заявлений ее самой. Также, по словам источника Би-би-си, знакомого с ходом суда, женщина параллельно выступила суррогатной матерью для других клиентов «Росюрконсалтинга» — это значит, рожать она могла.

Адвокат Елена Ловкова, защищавшая Лилию Валееву в суде, в ноябре 2023 года также прокомментировала Би-би-си ситуацию совершенно иначе (позже, летом 2024 года адвокат заблокировала корреспондента без объяснения причин). По ее словам, женщина по условиям договора не знала, для кого она вынашивает детей. «Ей подсадили эмбрион, она не знает — для русских, для нерусских, для мужчины, для женщины», — объясняла Би-би-си адвокат.

Донорские клетки являются собственностью медицинского учреждения, которое их получило. Каким образом используются яйцеклетки, с донорами не согласовывают.

Однако после родов Валееву, по словам ее адвоката, «поставили перед фактом», что биологическим отцом был одинокий мужчина, филиппинский гражданин. «Сотрудники этой компании, „Росюрконсалтинг“, ей объясняют: там отец одинокий, у него нет жены, и чтобы он смог вывезти детей к себе на Филиппины, нужно оформить документы, без матери мы оформить эти документы не можем, это длинная история, только через суд. Оформите на себя», — суммировала произошедшее адвокат.

Как оформлять детей, рожденных по программам суррогатного материнства, четко прописано в законе об актах гражданского состояния, объяснила Би-би-си медицинский адвокат, эксперт по этике и праву Российской ассоциации репродукции человека Ольга Зиновьева. (Ее коллега по адвокатскому бюро ONEGINGROUP Дмитрий Бартенев представляет в гражданском процессе интересы других клиентов «Росюрконсалтинга» — австралийской семьи Кууск.)

Механизм такой: суррогатная мать дает согласие на запись конкретных людей родителями ребенка, рожденного в результате программы ВРТ (такое согласие заверяется нотариусом). Родильный дом выписывает справку о рождении на имя суррогатной матери (так как именно она является роженицей). Клиника репродукции, где выполнялось ЭКО, делает справку о переносе эмбриона, что такие-то люди проходили лечение бесплодия с применением программы суррогатного материнства, и эмбрион, полученный с использованием их половых клеток, такого-то числа был перенесен в полость матки суррогатной матери с ее согласия. На основании этих документов и заявления потенциальных родителей орган загс выдает свидетельство о рождении ребенка, в котором указаны его биологические родители.

Поскольку клиники ВРТ выполняли такие программы также одиноким мужчинам, свидетельства о рождении ребенка тем приходилось получать через суд. Органы загс не вправе выдавать свидетельства о рождении ребёнка исключительно отцу с прочерком в графе «мать», из-за чего требовалось судебное решение, обязывающее орган загс зарегистрировать рождение ребенка и выдать свидетельство.

Первопроходцем этой процедуры был сам Константин Свитнев. В 2010 году Бабушкинский районный суд Москвы подтвердил, что одинокие мужчины тоже могут заводить детей с помощью суррогатного материнства. Первому официальному «суррогатному» отцу в России подбирали сурмать и донора яйцеклетки как раз в Европейском центре суррогатного материнства, а интересы истца в суде представлял «Росюрконсалтинг». О юридической победе писали СМИ. В «Огоньке» компанию Свитнева представляли«ведущей российской фирмой, специализирующейся на репродуктивном праве и суррогатном материнстве»

Сам Свитнев таким образом стал отцом четырех детей. Он — их единственный родитель, в графе «мать» стоит прочерк. Фиктивную запись детей на суррогатных матерей Свитнев в интервью «Огоньку» осуждал, в том числе по практическим соображениям: «Представьте себе ситуацию, когда, не дай бог, что-то случается с отцом ребенка. Ребенок попадает к чужой женщине, к тому же этот малыш может быть наследником многомиллионного состояния…».

С 2010 года, как говорят опрошенные Би-би-си адвокаты и юристы, оформление детей на одиноких отцов через суд в России стало отлаженной процедурой. «Это действительно было распространенной практикой и никогда не подвергалось сомнению. И это всегда признавалось судами» — говорит Ольга Зиновьева. «Штамповали сотнями», — еще короче сформулировал в одном из интервью Свитнев.

При этом сам факт, что процедура оформления ребенка не просто в загсе, а через суд, долгая и хлопотная, признавали даже в Госдуме — в 2019 году группа сенаторов внесла законопроект об усовершенствовании процедуры для одиноких людей. Но принят этот законопроект не был.

Источники Би-би-си, знакомые с ходом процесса, предполагают, что Лилии Валеевой предлагали оформить детей гражданина из Филиппин на себя как раз из соображений времени и удобства для мужчины. «Вот для того, чтобы сократить эту дистанцию от момента, когда ребенка выписывают из роддома, до момента, когда отец может этого ребенка увезти в страну проживания, и делали таким образом, — рассуждает один из источников. — С учетом того, что все эти мужики не домохозяйки, а бизнесмены и политики, они не могли месяцами сидеть в России и ждать, когда все это оформится».

Аналогичная история была еще с одной суррогатной матерью из ЕЦСМ, гражданкой Украины Ириной Когут. Когут стала суррогатной матерью детей Конрадо Потенсиано, затем вписала себя как мать в свидетельства о рождении и позже лично отвезла детей их отцу на Филиппины. Уже после возбуждения уголовного дела российский пропагандистский канал РЕН ТВ скрытой камерой снял интервью с Когут под видом потенциальных клиентов. «Я мама, потому что папа был без жены, — объясняла молодая женщина. — А потом я дала ему юридическое соглашение, что все там [на Филиппинах] документы делает папа».

Сам Свитнев еще в 2020 году, вскоре после возбуждения уголовного дела, объяснял это так: иногда иностранные клиенты просили суррогатную мать вписать себя в свидетельство о рождении для упрощения процедуры оформления документов, так как якобы не каждое консульство соглашается принять свидетельства с прочерком в графе «мать». В новом интервью Би-би-си он сказал почти то же самое: «Есть страны, где свидетельство о рождении с прочерком в графе „мать“ может вызвать очень много вопросов. И по морально-этическим и юридическим соображениям господин Потенсиано решил записать сурмаму <Когут> в свидетельстве о рождении. Она согласилась».

Третий случай произошел с суррогатной матерью Татьяной Блиновой — она точно так же оформила в загсе себя матерью ребенка, рожденного по программе суррогатного материнства для клиента из Таиланда. Через две недели после того, как девушку посадили под домашний арест, ее сняли (вероятно, под давлением следствия) в том же сюжете РЕН ТВ, что и Когут. «Я шла в эту программу [сурматеринства], я думала, что это все законно у них», — говорила Блинова, прерываясь на рыдания.

Глава «Росюрконсалтинга» Константин Свитнев в разговоре с Би-би-си настаивает, что женщины были полностью в своем праве, так как закон позволяет сурматерям регистрироваться матерями рожденных ими детей.

По российским законам суррогатная мать действительно может записать ребенка на себя. Однако есть важный нюанс — если она действительно планирует растить этого ребенка.

«Это очень легко понять даже не юристу. Мы все являемся как минимум чьими-то детьми. Многие из нас являются родителями. Родительский статус — это не просто некая формальность. Это множество родительских обязанностей и родительских прав», — говорит медицинский адвокат Ольга Зиновьева.

Обязанности родителей по воспитанию и содержанию ребенка начинаются с момента, когда, собственно, родительский статус зафиксирован, объясняет Зиновьева.

«В момент, когда свидетельство о рождении вышло из принтера и на него поставлена печать руководителя органа загс соответствующего района, в эту минуту женщина становится юридической матерью со всем комплексом прав и обязанностей, которые на нее налагает семейное законодательство. А дальше что? Суррогатная мать, которая считает, что она таким образом всего лишь помогает агентству, являясь матерью ребенка юридически, то есть когда закон ее воспринимает в качестве таковой, передает ребенка за вознаграждение. Она не имеет права за вознаграждение передавать ребенка никому. У нее появляются обязанности по воспитанию, по содержанию ребенка, право ребенка знать своих родителей — все, что записано в Семейном кодексе и в Конституции».

Несмотря на то, что Валеева, Когут и Блинова передавали новорожденных в самом деле их, детей, отцам и к моменту вынесения приговора по уголовному делу родство было давно подтверждено генетическими экспертизами, в этот момент они с точки зрения закона уже являлись реальными, а не суррогатными матерями детей.

«Тут можно посмотреть двояко. С одной стороны, ты записалась матерью, значит, ты, передавая ребенка, его продаешь. А с другой стороны, ты записалась матерью, но ты передаешь отдать ребенка генетически родному отцу, — рассуждает в разговоре с Би-би-си один из источников, знакомых с ходом процесса. — Обвинение пошло по первому пути — что суррогатная мать своими действиями, а именно регистрацией ребенка на себя, передачей ребенка отцу, фактически, по мнению обвинения, совершила торговлю ребенком».

Как показывает судебная практика в России, оформление суррогатными матерями детей на себя происходило и в других регионах и клиниках. В Красноярском крае в том же 2020 году возбудили уголовные дела против как минимум 12 суррогатных матерей, сотрудничавших с фирмой «Дидилия» и выносивших детей для граждан Китая. Женщины также оформляли свидетельства о рождении на себя, делали нотариальные доверенности на директора компании и отдавали ему новорожденных для передачи отцам. Несколько женщин утверждали, что записали себя матерями, только чтобы младенцы не попали в детские дома во время пандемии, так как въехать в страну и забрать детей их отцы-иностранцы тогда не могли.

Приговоры в Красноярске оказались мягче, чем в Москве — по данным местного СМИ, несколько женщин в 2022 и 2023 годах получили условные сроки, еще одна — три года колонии.

В Москве суд первой инстанции в ноябре 2023 года приговорил главу ЕЦСМ Владислава Мельникова к 19,5 годам колонии. Сам Мельников настаивал, что не имел никакого отношения к юридическому оформлению программ сурматеринства. «Он не занимался, занимался я», — подтвердил Би-би-си Свитнев.

Лилию Валееву приговорили к 10 годам колонии. На свободе у нее остался собственный ребенок (по закону сурматерью может быть только рожавшая женщина). Адвокат Елена Ловкова в день приговора сказала Би-би-си, что они считают приговор чрезмерно жестким. «Моя подзащитная признала вину частично. Она признала свои фактические действия — что она была суррогатной матерью, что она была донором яйцеклеток. Она считала, что помогает людям и делает их счастливыми, когда предоставляет свои донорские клетки и вынашивает чужих детей. Оказалось, что это преступление», — заявила адвокат.

На вопрос, почему девушка в принципе согласилась внести свои данные в свидетельства о рождении детей, адвокат ответила: «Это можно объяснить только одним: ее ввели в заблуждение. Многочисленные сотрудники, юристы, все говорили, что это абсолютно законно, что у нас такие ситуации регулярно встречаются».

«Сколько ее ввели в заблуждение юристы, десять раз? Что за бред», — отреагировал в интервью Би-би-си на это Свитнев.

Сам он настаивает, что Валеева не делала ничего противозаконного и в ее действиях нет состава преступления. «Она благородная женщина, ей памятник можно поставить, она столько детей привела в этот мир. Они живут в идеальных условиях, воспитываются в идеальных школах и наверняка сыграют положительную роль в судьбе нашего мира», — добавил он.

Гражданку Украины Ирину Когут российские правоохранительные органы арестовать не смогли: к 2020 году она уже уехала из страны. В комментарии к опубликованному на YouTube сюжету РЕН ТВ Когут написала, что торговлей детьми не занималась: «Люди, у которых нет детей, также хотят испытывать счастье материнства и отцовства. Все дети, которых я родила по программе, растут в филиппинской семье Конрадо Потенсиано».

Татьяна Блинова получила самый мягкий приговор из всех осужденных по этому уголовному делу — четыре года с отсрочкой наказания до момента, когда ее собственному ребенку исполнится 14 лет. Адвокат Татьяны Блиновой Залина Есенова сказала Би-би-си, что ее подзащитная полностью признала вину и довольна приговором. Они не стали подавать апелляцию.

Врачи: от 16 до 17,5 лет колонии


«Люди часто забывают, что вспомогательные репродуктивные технологии — это технология именно лечения бесплодия», — говорит медицинский адвокат Ольга Зиновьева. Бесплодие — это невозможность пары зачать естественным путем после года половой жизни без контрацепции. При этом программа суррогатного материнства показана законом как метод лечения не при любом типе бесплодия, а по ограниченному перечню причин, когда женщине самостоятельно нельзя справиться с задачей, то есть зачать, выносить и родить ребенка.

Супруга филиппинского политика Фредениля Кастро Джейн не могла ни стать биологической матерью, ни выносить ребенка. Как неоднократно заявляли представители семьи, у нее была удалена матка.

У еще одних клиентов «Росюрконсалтинга», австралийских супругов Джейсона и Анастасии Кууск, была многолетняя история лечения бесплодия. До обращения в ЕЦСМ пара прибегала к программам суррогатного материнства в Мексике и Канаде, но безуспешно: эмбрионы у суррогатных матерей не приживались.

В случае еще одного иностранного клиента, филиппинца Эдгардо Невады, для получения биологического материала пришлось и вовсе проводить операцию в Москве: эмбриолог Тарас Ашитков ввел ему иглу в непроходимый семенной канатик, чтобы извлечь сперматозоиды из придатка яичка.

Однако все это не помешало следствию утверждать, что диагноз «бесплодие» во всех этих случаях, равно как в случае некоторых иных клиентов «Росюрконсалтинга», был не обоснован — так как он исходно был выставлен не в России.

«Обвинение исходит из того, что они не были достаточно обследованы, чтобы поставить диагноз "бесплодие" и законно применить программу суррогатного материнства, — сказал Би-би-си один из источников, знакомых с ходом процесса. — И поскольку программа суррогатного материнства с точки зрения обвинения не соответствовала критериям законности, обвинение настаивало, что изначально преступная группа сформировалась для продажи детей и искала людей, которые хотели купить детей, но им не была положена программа, и им, собственно, этих детей продавали».

В эту группу следствие включило и врачей — эмбриолога Тараса Ашиткова и его жену репродуктолога Юлиану Иванову, специалистов с огромным стажем, по отзывам близких и коллег, влюбленных в науку и свою профессию.

Пронзительный материал о семье врачей выпустило в 2021 году издание «Такие дела». «Действительно эффективных эмбриологов и репродуктологов в Москве не так много, может быть два-три десятка, и Ашитковы, безусловно, входят в этот круг», — говорил директор клиники, где в последние недели перед арестом работали осужденные.

«Что такое суррогатное материнство? Это шанс для бездетного человека стать счастливым родителем или преступление? Я не видела и по-прежнему не вижу уголовно наказуемых поступков в своей профессиональной деятельности. Мы не преступники. Мы невольные жертвы юридической неразберихи в вопросах суррогатного материнства», — говорила репродуктолог Юлиана Иванова на одном из заседаний суда по мере пресечения.

«Следствие полагало, что пациенты, филиппинцы Кастро, Невада и Потенсиано были здоровыми людьми, могли самостоятельно стать родителями и соответственно, если они были здоровы и не страдали бесплодием, то им не полагалась программа сурматеринства, — сказал Би-би-си адвокат Юлианы Ивановой Камиль Бебасов. — У нас позиция совсем иная: это люди 1951 и 1953 годов рождения, даже на момент проведения процедур им было немало лет, их спермограммы показывали невозможность стать отцами естественным путем. К тому же, у супруги Кастро отсутствовала матка».

Кроме того, говорит Бебасов, медицинские нормативы не обязывают медиков проводить обязательно полное обследование — врачи руководствуются принципом необходимости и достаточности.

По словам одного из источников Би-би-си, со стороны защиты выступали в том числе эксперты, которые объясняли, что диагноз «бесплодие» действительно может быть выставлен на основе уже существующих медицинских обследований, в том числе выполненных по месту жительства пациентов в других странах.
Суд первой инстанции приговорил Тараса Ашиткова — к 17,5 годам строгого режима, Юлиану Иванову — к 16,5 годам общего режима

Арестовали и акушера-гинеколога Лилию Панаиоти — она вела беременности нескольких суррогатных матерей, в частности, Татьяны Блиновой, и позже принимала у нее роды. По словам одного из источников Би-би-си, знакомого с ходом процесса, Панаиоти вменили, в частности, что она предложила Блиновой не указывать при поступлении в роддом, что та является суррогатной матерью — для упрощения позже регистрации ребенка на себя. Вменили акушеру-гинекологу и то, что она фотографировала новорожденных и отправляла снимки менеджеру «Росюрконсалтинга».

Адвокат Панаиоти Лилия Гумарова (позже она вышла из дела) заявила Би-би-си, что ее доверительница невиновна: «Состава преступления в ее действиях нет, никаких преступных действий она не совершала. Роды проходили в государственном учреждении, а что происходит за пределами родильного дома, врач уже не контролирует и не обязан это контролировать».

Как предположил в разговоре с Би-би-си один из источников, по факту акушера-гинеколога привлекли к суду, потому что следствию требовалась организованная преступная группа. «Им нужно было выстроить изначально цепочку от компании, которая подписывала договор на суррогатное материнство до рождения ребенка. Завершающий этап — ребенок родился, его передали. А если нет акушера, значит, нет последнего звена в цепочке».

Трое опрошенных Би-би-си адвокатов также говорили об избирательном подходе правосудия: за годы работы ЕЦСМ и «Росюрконсалтинга» репродуктивные программы, ведение беременности и роды проходили в самых разных учреждениях, однако обвинение предъявили произвольно лишь трем врачам. «Европейский медицинский центр, где проходило большинство программ, никак и нигде не фигурирует, что самое интересное», — сказал Би-би-си Константин Свитнев.

Для сравнения, в деле о суррогатном материнстве в Красноярске следствие предъявило главврачу перинатального центра и его заместительнице лишь обвинения в халатности. Максимальное наказание по этой статье — исправительные работы сроком до одного года. Медсестра красноярского перинатального центра, в трех медицинских справках о рождении указавшая вместо сведений об истинных роженицах, суррогатных матерей, гражданок Китая, отделалась штрафом 30 тысяч рублей.

В Москве же эмбриолога Тараса Ашиткова суд первой инстанции приговорил к 17,5 годам строгого режима, врача-репродуктолога Юлиану Иванову — к 16,5 годам общего режима, акушера-гинеколога Лилии Панаиоти — к 16 годам.

Дети: уже почти пять лет жизни без родителей


В январе 2020 года четверо младенцев — двойняшки Фредениля Кастро и сыновья Конрадо Потенсиано и Эдгардо Невады — жили с нянями в съемной квартире в Одинцово в ожидании, когда их заберут домой биологические родители. Как позднее заявлял Свитнев, филиппинцы ждали, пока младенцы немного окрепнут перед длинным перелетом. Однако 9 января сын Эдгардо Невады скоропостижно умер. Няня вызвала скорую, вместе с медиками приехала полиция.

Экспертиза позже признала смерть ненасильственной, однако и сами дети, и «Росюрконсалтинг» с ЕЦСМ попали в поле зрения Следственного комитета. «Если бы этого [гибели младенца] не случилось, то и этого уголовного дела тоже бы не было», — рассуждает один из источников Би-би-си.

Как минимум в нескольких случаях генетический материал иностранных клиентов ввозился в Россию в замороженном виде. Эмбрионы, созданные из спермы мужчин-клиентов и донорских яйцеклеток, позже хранились в московских клиниках и перемещались между ними — это позволяло переносить очередной эмбрион суррогатной матери, в том числе без личного визита клиентов.

«Это позволяло суррогатным агентствам удобно для мужчин или для семей, которые в этом участвовали, получить детей, не требуя их приезда на территорию России. Не тратиться на билеты, не тратить свое время, не отрываться от привычных занятий, не обращаться здесь ни в какие клиники, это все было не нужно. Биологический материал, половые клетки, эмбрионы перевозятся туда-сюда в контейнерах», — предполагает медицинский адвокат Ольга Зиновьева.

Формально это легально: ввоз человеческого биоматериала в Россию из других стран разрешен (необходимо лишь установленное законом оформление), юридической обязанности присутствовать в клиниках во время процедур нет.

«Лечение бесплодия, в особенности когда мы говорим о лечении бесплодия с помощью суррогатного материнства, — это процесс, который очень сильно разнесен во времени, — сказал Би-би-си адвокат Дмитрий Бартенев, представляющий интересы семьи Куусков. — Сама технология такова, что часто личное присутствие людей, которые обращаются к услугам суррогатного материнства, не является обязательным, в особенности когда используются донорские половые клетки. Присутствие мужчины может быть актуальным тогда, когда он непосредственно впервые сдает свой биоматериал, сперму. Если же речь идет о супружеской паре, которая неоднократно прибегает к попыткам создать эмбрион и перенести его суррогатной матери, то личное присутствие этих людей в клинике, если ранее они свой биоматериал сдали, не является оправданным, потому что никакого дополнительного физического обследования пациента не проводится».

В случае Джейсона Кууска генетический материал ввозился с соблюдением положенных процедур, но замороженная сперма некоторых других клиентов, в частности, Конрадо Потенсиано, ввозилась в том числе курьерами в личном багаже.

Свитнев говорит, что это несущественно. «При чем тут как его [биоматериал] перевозили, может быть, его аист принес? Может быть, добрый волшебник, какая разница? — сказал он Би-би-си. — Они [следователи] исходили из представлений, что сперму нужно перевозить в [сосуде] дьюаре, который занимает половину комнаты, а что это термос вот такой маленький, который помещается в рюкзаке, они не думают. И если даже были нарушены правила перевозки мифические, какое это отношение имеет к родителям и их детям?»

Следствие же, ссылаясь в том числе на непрозрачность оформления, утверждало, что для зачатия детей применялся «генетический материал неустановленных лиц», а также — что раз генетический материал принадлежал неустановленным лицам, то и рожденные ранее дети были переданы за границу неустановленным лицам.
Весной 2023 года суд обязал социальные службы Москвы передать Оскара и Софи их отцу Джейсону Кууску (на рисунке). Однако детей так и не передали

Генетические экспертизы, подтвердившие родство пятерых детей со своими родителями, прошли еще в 2020 году. Причем в случае Фредениля Кастро отцовство подтвердилось еще в марте того года — за три месяца до арестов по уголовному делу. По словам Константина Свитнева, это ярко иллюстрирует абсурдность и сфабрикованность всех обвинений.

Забрать домой и растить своих биологических детей ни одна семья пока так и не смогла. Все они упорно добиваются этого до сих пор.

Весной 2023 года после трехлетней тяжбы вступило в силу решение суда, обязывающего социальные службы Москвы передать Оскара и Софи их отцу Джейсону Кууску. Однако детей так и не передали. Сейчас адвокаты семьи в судебном порядке оспаривают уже бездействие судебных приставов.

Изнурительные процессы по гражданским искам семей Кастро и Потенсиано тянутся до сих пор, уже четыре с половиной года. Суды разных инстанций по очереди то принимали решения в пользу Фредениля Кастро и Конрадо Потенсиано, то отказывали в признании их родителями. В прошлом году Верховный суд принял решение в пользу Кастро, но этим летом Кассационный последовательно отказал обеим семьям в праве считаться родителями своих детей. Сейчас адвокаты филиппинцев будут в очередной раз подавать жалобы в Верховный суд.

«Суды ссылаются, что есть уголовное дело, по нему есть осужденные, установлен — точнее, якобы установлен — факт купли-продажи этих детей. И, соответственно, если признать родство между детьми и родителями, то фактически эта сделка будет продолжена и завершена. Они считают, что это противоречит основам правопорядка и нравственности», — сказал Би-би-си источник, участвующий в гражданских процессах.

Адвокаты настаивают, что уголовное дело не должно и не может препятствовать праву детей расти в своих семьях, знать своих родителей. «Уже есть дети, они уже родились, и говорить, что какая-то процедура была нарушена в момент их рождения — даже если так, каким образом это влияет? — объясняет в разговоре с Би-би-си источник. — Родители это родители. А уж каким образом генетический материал появлялся в клиниках, как документировались эти перевозки — это вопрос не к родителям в первую очередь, тем более они иностранцы и могли не знать всех юридических нюансов. Да и не влияет это при решении вопроса о происхождении детей от конкретных людей, потому что невозможно купить своих собственных, генетически родных детей».

По словам источника Би-би-си, осенью 2023 года Фредениль Кастро в очередной раз прилетал в Россию и ездил в Подмосковье в опеку на прием к руководителю, просил о возможности встретиться с детьми и передать им вещи. Вещи не взяли и встретиться с детьми тоже не позволили.

Джейсон Кууск, по словам его адвоката Дмитрия Бартенева, несколько раз приезжал под двери учреждения, где живут его двойняшки, уже со вступившим в силу решением суда, но каждый раз безрезультатно.

Именно дети, вынужденные уже почти пять лет при живых родителях расти в сиротских учреждениях — возможно, главные жертвы этой истории.

«Невозможно было предугадать и представить»


«Европейский центр суррогатного материнства» и «Росюрконсалтинг» работали вместе больше 15 лет. По словам адвоката Дмитрия Бартенева, деятельность суррогатных агентств и услуг в сфере суррогатного материнства была долгое время государству неинтересна: «Услуги суррогатного материнства, в том числе [в случае одиноких мужчин] без строго медицинских показаний — это практика была в течение многих лет абсолютно открытой, она воспринималась как легальная».

«Вся эта ситуация возникла потому, что многие вопросы в законе просто не были детально регламентированы. А ведь гражданское законодательство позволяет все, что не запрещено, и посреднические фирмы и медицинские организации этим пользовались», — рассуждает в интервью Би-би-си источник, участвующий в гражданских процессах.

«Может быть, отдельные нарушения были допущены суррогатными агентствами, — говорит Би-би-си Бартенев. — Может быть, даже заслуживающие уголовно-правовой оценки, но в любом случае не с точки зрения торговли людьми. Но в какой-то момент эти нарушения повлекли, мне кажется, совершенно неадекватный, нездоровый интерес со стороны следственных органов вообще к рынку услуг сурматеринства. И это спровоцировало такое драконовское применение уголовного законодательства, которое вообще невозможно было предугадать и представить — что вещи, которые много лет были легальными, были открытыми, да, возможно, при наличии каких-то нарушений, вдруг будут объявлены торговлей людьми».

В 2022 году в особом порядке были осуждены переводчик «Росюрконсалтинга» Кирилл Анисимов, менеджер Валентина Чернышова и юрист фирмы Роман Емашев. Они признали вину и заключили досудебное соглашение со следствием. Это значит, что их уголовные дела слушались в суде без исследования доказательств. Все трое получили реальные сроки, от пяти до шести лет колонии.

В том же 2022 году Путин подписал новый закон — теперь пользоваться услугами суррогатных матерей в России иностранцы больше не могут.

Летом 2023 года органами опеки были приняты решения о передаче детей Кастро и Потенсиано под предварительную опеку в ресурсные семьи. «Передали, не передали, что это за семьи, где дети вообще, неизвестно», — сказал Би-би-си источник, участвующий в гражданских процессах.

Апелляция по делу Вячеслава Мельникова, Лилии Валеевой, Тараса Ашиткова, Юлианы Ивановой и Лилии Панаиоти назначена на 16 августа в Московском городском суде.

Константин Свитнев живет в Праге и руководит компанией European Centre for Human Reproduction («Европейский центр репродукции человека»). «Это консультационная компания, не клиника, она как работала [еще до возбуждения уголовного дела], так и продолжает работать, и я ей руковожу, как и руководил ранее», — объяснил он Би-би-си. По словам Свитнева, он занимается консультированием людей со всего мира: «Исходя из своего опыта, определяю, где конкретно пациентам лучше осуществить их репродуктивную программу».

В конце прошлого года ему наконец после почти четырех лет разлуки удалось воссоединиться со своими детьми. На вопрос, жалеет ли он о чем-нибудь, он отвечает: «Я жалею о том, что рекомендовал своим клиентам Россию в качестве идеального места для осуществления своих репродуктивных программ. Надо было отправлять их в Америку».

Редактор - Анастасия Лотарева

Saturday, December 2, 2023

fate

Продажи крепкого алкоголя и шампанского в России растут, вина - стремительно падают


На дворе первый день декабря, финишная прямая перед долгожданными новогодними праздниками - можно немного поговорить и об алкоголе, любимом столь многими спутнике праздничных застолий.

И тут выясняется интересное: россияне стремительно наращивают потребление крепких спиртных напитков: за первые 9 месяцев этого года в России было продано 673 миллиона литров водки (да!) и 99 миллионов литров коньяка. За аналогичный период 2021 года эти показатели составили значительно более скромные 621 и 86 миллионов литров соответственно.

Продажи игристых вин выросли ещё сильнее: на 20% за два года, с 119 до 143 миллионов литров.

А вот не-игристых вин (тут и нормальные вина, и разнообразные фруктовые) у нас стали пить гораздо меньше: продажи упали на 22% за два года!

И только с пивом всё стабильно: порядка 5.8 миллиардов литров пенного напитка выпивают россияне за первые девять месяцев года уже третий год подряд.

Wednesday, May 24, 2023

Better Policies and Laws to Address Migrants’ Vulnerabilities

In Europe, legal obligations towards migrants deemed as “vulnerable” have been a reality for over 10 years. EU Member States are required to address the special reception and procedural needs of these vulnerable asylum seekers. European Courts such as the European Court of Human Rights regularly assess the vulnerabilities of migrants – for example, when evaluating whether a forced removal would violate their fundamental rights. Yet, there is still a lack of harmonized practice across the EU. Discussions are ongoing, and the topic of border procedures has become particularly contentious.

To prevent further inconsistencies, the VULNER project sought to understand how “vulnerability assessments” are already implemented in legal and bureaucratic practice, as well as to evaluate these practices with reference to the lived experiences of migrants seeking protection. The researchers analyzed state regulations. They interviewed a variety of migrants in these positions about their experiences of vulnerability. They spoke to judges, asylum officers, social workers, and humanitarian workers.

The results show the gaps between the perspectives and realities of the different actors. The implication of this is that current policies, laws, and practices are not consistent. Moreover, the findings highlight how aspects of the institutional systems with which migrants seeking protection engage contribute to their vulnerabilities – for example through the asylum process, reception centers, the care of unaccompanied minors, and aid programs for refugees in first countries of asylum.

This handbook presents 10 key findings along with recommendations for policies [354,2 кб].

Saturday, April 8, 2023

the war

Юридическая война из-за таблеток для аборта в США


Назначенный Дональдом Трампом федеральный судья в Техасе приостановил действие документа, разрешающего использование препарата для медикаментозного аборта – мифепристона.

Через час федеральный судья в Вашингтоне постановил, что FDA должно обеспечить доступ к препарату в 17 штатах.

Дальше, видимо, дело будут слушать в Верховном суде.

Thursday, October 13, 2022

Enduring Evil

"Непреходящее зло":
в Манчестере идет суд над медсестрой, обвиняемой в убийстве семи младенцев
- BBC News Русская служба


В Манчестере проходит суд над медсестрой Люси Летби, которую обвиняют в убийстве семи младенцев и покушении на убийство еще десяти в неонатальном отделении больницы города Честера.

Согласно показаниям свидетелей, Летби убила одну недоношенную девочку с четвертой попытки, после чего отправила ее родителям открытку с выражением соболезнования.

32-летняя медсестра отвергает 22 выдвинутых против нее обвинения.

"Непреходящее зло"


Обвинитель, королевский адвокат Ник Джонсон, сказал, что она была "непреходящим злом" в неонатальном отделении больницы.

Это была обычная больница общего профиля, которых немало по всей стране. Ее отличие, по словам адвоката, в том, что в ее неонатальном отделении действовал отравитель.

"До января 2015 года статистика смертности младенцев в неонатальном отделении Больницы графини Честерской была сопоставима с другими подобными отделениями, - отметил он. - Однако в течение следующих полутора лет число умерших младенцев резко выросло".

Этот рост заметили консультанты больницы. Кроме того, их стало беспокоить то, что потерявшие сознание дети не реагировали на своевременную реанимацию, но потом некоторые из них неожиданно и полностью поправлялись.

Хотя причин необычных смертей, резких ухудшений и таких же резких выздоровлений, найти так и не удалось, у них был один общий знаменатель: присутствие одной из неонатальных медсестер. Этой медсестрой была Люси Летби.

В результате власти больницы призвали на помощь полицию, которая провела тщательное и кропотливое следствие.

С четвертой попытки


Выступая в суде, Ник Джонсон отметил, что одно из преступлений, в которых ее обвиняют, убийство недоношенных девочки с четвертой попытки, выделяется даже на фоне других обвинений в этом необычном по своей жестокости деле.

Девочка, которая фигурирует в судебных документах как "Ребенок I", была, хотя и в тяжелом, но стабильном состоянии, но, как сказал Джонсон, в конечном итоге с четвертой попытки Люси Летби все-таки удалось ее убить.

Он сказал, что в первый раз медсестра ввела "Ребенку I" воздух, но сработала сигнализация.

Во время второй попытки другой сотрудник больницы заметил, что она стояла в дверях затемненной палаты, в которой находился инкубатор с девочкой. Летби спокойно сказала, что ребенок почему-то выглядит бледным.

Дежурная медсестра включила свет, увидела, что девочка не дышит, но сумела ее спасти.

После третьей попытки у "Ребенка I" снова обнаружили избыток воздуха в желудке.

Тогда девочку временно перевели в другую больницу, где ее состояние стабилизировалось, а затем отвезли обратно в Честер.

Когда после четвертой попытки сработала медицинская сигнализация, Летби снова оказалась рядом с инкубатором. Утром девочка умерла.

Открытка с соболезнованиями


Прокурор заявил, что, хотя девочка родилась недоношенной и очень маленькой, она пережила первые два месяца и к тому времени, когда ее перевели под опеку Летби, чувствовала себя хорошо.

Все, что Летби делала, как сказал Джонсон, она делала настойчиво, расчетливо и хладнокровно.

Суд также услышал, как сразу после смерти "Ребенка I" ее родителей отвели в отдельную комнату и спросили, не хочет ли мать выкупать ее в последний раз.

Как раз в тот момент, когда мать это делала, в ванную комнату зашла медсестра Летби. По словам матери, она улыбалась и начала рассказывать о том, как она присутствовала при первом купании ребенка и что девочке это очень понравилось.

Присяжным также сообщили, что позже Летби отправила родителям умершей девочки открытку с соболезнованиями и даже сфотографировала ее, сохранив изображение на своем смартфоне.

Во время допроса в полиции медсестра согласилась с тем, что отправлять подобные открытки родителям не принято, но добавила, что, как правило, сотрудникам больницы не доводится так хорошо узнать родственников пациентов, как она узнала родителей "Ребенка I".

Подозрения врачей


На суде был оглашен случай, когда действия Люси Летби вызвали подозрения у врача-педиатра Рави Джараяма.

Доктор Джаярам помогал при родах "Ребенка К", который появился на свет недоношенным, в возрасте 25 недель.

Джонсон сказал присяжным, что этот врач и раньше замечал, что необъяснимые и неожиданные смерти младенцев, или резкие ухудшения их здоровья, часто происходят в присутствии Летби.

Узнав, что как раз эта медсестра находится на дежурстве в той палате, где был "Ребенок К", Джараям поспешил к инкубатору. Он застал ее стоящей над ребенком, причем по монитору было видно, что уровень насыщения кислородом его крови упал опасно низко, где-то до 80% ( опасным считается, если уровень кислорода падает ниже 95% ).

Теоретически должен был сработать сигнал медицинской тревоги, но его можно и отключить где-то на минуту.

Педиатр увидел, что грудь младенца не вздымается и спросил Летби, что именно произошло. Так ответила, что состояние ребенка "только что началось ухудшаться".

Врач заметил, что дыхательная трубка была смещена. Активно двигающийся ребенок может сместить ее сам, но "Ребенок К" был сильно недоношенным и находился под действием седативных средств.

Тем же утром медсестра Летби снова оказалась у кроватки "Ребенка К" и стала звать на помощь. Она сказала, что пыталась помочь ребенку дышать, но дыхательная трубка почему-то проскользнула слишком глубоко в его горло.

Позднее этого младенца перевели в другую больницу, но его состояние так и не выправилось, и он умер через два дня.

Опасный круг


Ранее прокурор рассказал суду о покушениях, две ночные смены подряд совершенных на жизнь еще одной недоношенной девочки, которую в суде называют "Ребенком Х".

У девочки были серьезные проблемы со здоровьем, но и на этом фоне ее состояние резко и необъяснимо ухудшалось дважды.

Он сказал, что в первую ночь, когда это произошло, Летби была дежурной медсестрой при этой девочке. После того, как девочка необъяснимо потеряла сознание, ее перевели в другую больницу, где ей стало гораздо лучше.

"Это примечательный факт, - отметил Джонсон, - как только детей увозили из больницы и они выходили из сферы влияния Люси Летби, их состояние внезапно и очень заметно улучшалось".

Он сказал, что через неделю после того, как ребенок потерял сознание, Летби искала в "Фейсбуке" родителей этой девочки и семьи двух других детей, в нападении на которых она обвиняется.

Суд услышал и о еще одном случае, тоже девочке, называемой "Ребенок J". Она тоже родилась недоношенной, но после операции на кишечнике, чувствовала себя хорошо.

Однако в ноябре 2015 года, в ночь, когда Летби была одной из шести дежурных медсестер, у девочки возникли серьезные проблемы с дыханием.

Ее перевели в палату интенсивной терапии, и в 06:56 по Гринвичу у нее случился приступ. В 07:20 Летби влила ребенку какое-то лекарство.

Через несколько минут "Ребенок J" снова потеряла сознание, и врачам пришлось ее реанимировать.

Независимый медицинский эксперт, изучавший дело "Ребенка J", сказал, что ее состояние указывает на обструкцию дыхательных путей, то есть на удушье.

Медсестра Летби снова искала родителей ребенка в "Фейсбуке".

"Сувениры", или просто записи?


Присяжные также услышали о братьях-близнецах ("Ребенок L" и "Ребенок М"). Летби обвиняется в том, что она пыталась их убить в апреле 2016 года.

К этому времени больница перевела ее только на работу в дневные смены, потому что врачи были обеспокоены связью между ее присутствием, неожиданными смертями и опасными для жизни эпизодами в ночные смены.

Обвинение заявило, что Летби пыталась убить "Ребенка L", добавив инсулин в его питательную смесь, одновременно введя воздух в вену "Ребенка M".

В результате оба мальчика оказались на грани смерти.

Когда два года спустя в доме Люси Летби в Честере был проведен обыск, были обнаружены медицинские записи, в которых подробно описывалось, какое лекарство и кому она вводила.

Сама она категорически отрицает, что эти записи были "сувенирами", а также то, что она сознательно хотела причинить детям вред.

Суд продолжается.

В Англии по подозрению в убийстве младенцев арестована медсестра

Tuesday, September 13, 2022

Abortion Access as a Racial Justice Issue

List of authors.Katy Backes Kozhimannil, Ph.D., M.P.A., Asha Hassan, M.P.H., and Rachel R. Hardeman, Ph.D., M.P.H.
Article

Restrictions on reproductive bodily autonomy — the freedom to decide whether, when, and how to have a child, with whom, and under what circumstances — have long been leveraged to oppress and control persons and communities that are devalued by racist, classist, or ableist societies. On June 24, 2022, in the landmark Dobbs v. Jackson Women’s Health Organization decision, the U.S. Supreme Court revoked the right to abortion. Even though abortion is an essential component of comprehensive reproductive health care that has been protected in the United States for nearly 50 years, future access will be severely limited or denied in the 26 states that have banned or are likely to ban abortion care.

Decisions regarding the legal status of abortion and other reproductive health services reflect the status of civil rights for anyone with the capacity for pregnancy, but they have a particular resonance for Black and Indigenous people living in the United States, who have experienced reproductive oppression for centuries. The Dobbs decision rolls back fundamental rights for many people, and it is a direct assault on efforts to improve racial equity in health care. Indeed, abortion access is fundamentally a racial justice issue. We believe that clinicians, health care delivery systems, and policymakers should approach it as such.

The United States was built, in part, on racially differentiated policies toward reproduction. During the 256 years when slavery was legal, the country had a substantial economic interest in the fertility of Black people; increased fertility meant a larger labor supply and higher property value. Slaveholders therefore condoned rape of enslaved people, withheld from them knowledge about birth control, allowed gynecologic experimentation on them without anesthesia, and provided “incentives” to coerce them into reproducing. Abortion was an important tool leveraged by enslaved pregnant people to control their fertility and prevent future children from experiencing the horrifying and inhumane conditions of chattel slavery.

After emancipation and during the Jim Crow era, U.S. economic interest in Black bodies shifted. Once Black people were no longer a source of free labor, “eugenic” depopulation policies informed by White supremacist ideology began emerging in both government and clinical care. In 1927, the Supreme Court legitimized eugenic sterilization laws in Buck v. Bell, a case that has never been explicitly reversed. Forced sterilization, colloquially known as “Mississippi appendectomy,” was commonplace in the 20th century, with some estimates suggesting that as many as 70,000 people were involuntarily sterilized by government-sponsored family-planning programs.

Other racialized groups in the United States have also experienced reproductive injustice; for instance, between the 1930s and the 1970s, as many as one third of Puerto Rican women underwent forced sterilization, commonly referred to as “la operación.” Atrocities such as this are not confined to the past: in 2020, Immigration and Customs Enforcement forcibly sterilized female migrants in federal detention facilities who were seeking asylum at the southern U.S. border. Also, in the mid-20th century, Puerto Rican women were enrolled in clinical trials of hormonal birth control without their knowledge and used as test subjects for contraceptives that had not yet been approved by the Food and Drug Administration.

U.S. policy toward Indigenous peoples has promoted erasure by means of genocide, rape, family separation, boarding schools, language eradication, cultural assimilation, and reproductive exploitation. In the 1900s, many states passed laws allowing sterilization of the “feeble-minded,” which was practiced extensively on reservations and at government-run boarding schools, where Indigenous children who had been forcibly separated from their families were raised without connection to their tribal communities. In addition, tribal membership rules informed by eugenic concepts and U.S. government policy may infringe on reproductive freedom: to be a member of a tribe with treaty rights negotiated by their ancestors, many Indigenous people must demonstrate a minimum “blood quantum” from a particular tribe. Such requirements force Indigenous people to consider reproductive choices in the context of their potential children’s eligibility for tribal membership; children born as a result of rape or unwanted pregnancy may be denied enrollment in the same tribe as their birth parent, if the rapist or other parent does not have the requisite blood quantum from the same tribe. With every reproductive choice denied, Indigenous peoples and tribes move closer to erasure.

Systemic racism affecting reproductive health shows up today in maternal mortality statistics; Centers for Disease Control and Prevention data show that Black and Indigenous people are two to four times as likely as White people to die during pregnancy or around the time of childbirth. Abortion, which is now criminalized in many U.S. communities, is safer than pregnancy and delivery, especially for Black and Indigenous people. Recent estimates suggest that a nationwide abortion ban would increase maternal mortality by 21% overall and by 33% among Black Americans.

Racial and ethnic disparities in reproductive health outcomes follow from inequities in access to care. Owing to a wide range of factors (e.g., interpersonal racism, distance from health care institutions, health insurance status, employment benefits, state policies), Black and Indigenous people, immigrants, and rural residents have comparatively limited access to abortion care and other reproductive health services. In communities where people can no longer readily obtain contraceptives or terminate an unwanted pregnancy, access to prenatal services and obstetrical care is declining, with the steepest decreases occurring in communities — both rural and urban — that are predominantly Black, Indigenous, or Latinx. When people can’t prevent or terminate an unwanted or medically risky pregnancy, can’t easily access prenatal care, and live hundreds of miles from a hospital with an obstetrical unit, clinicians struggle to prevent tragedies and people’s health suffers.

As restrictions on abortion increase, racial injustice in health will persist and worsen. The adverse health effects of the Dobbs decision will fall hardest on patients, clinicians, clinics, health care systems, and communities in states with the highest maternal mortality and the biggest racial inequities in maternal and reproductive health. For example, Michele Goodwin has noted that in Mississippi, a Black person is 118 times more likely to die from carrying a pregnancy to term than from having a legal abortion. Indeed, Black and Indigenous people face disproportionate health risks when they become pregnant, and the places where these risks are highest are also those where it’s nearly impossible to receive or provide the health care patients may need to protect their life, their safety, or their family.

The Dobbs decision raises the stakes for clinicians, health care administrators, and policymakers who value racial justice in health. Reproductive health care restrictions exacerbate untenable racial inequities in health across the life span, not just during pregnancy. Abortion is health care, and the Guttmacher Institute estimates that one in four people with the capacity for pregnancy have needed or will need an abortion. Some patients who need abortions, racialized by a society that devalues them, may experience tragic consequences if they do not get the abortion they need. Clinicians can help by providing abortion care, supporting others who do so, and advocating for safe, dignified, humane reproductive health care services to be provided in their health care systems, to the extent allowed by state law.

The organization SisterSong defines reproductive justice as “the human right to maintain personal bodily autonomy, have children, not have children, and parent the children we have in safe and sustainable communities.” Access to reproductive health services — including abortion — is essential for protecting the full humanity of anyone with the capacity for pregnancy. In the United States, the full humanity of Black and Indigenous people has long been denied. Indeed, statistics related to health, education, and poverty reveal the racism that underpins U.S. politics and policies. Generations have fought against these unjust tenets to ensure and advance civil rights, and the fight continues. We believe that clinicians have a professional obligation to champion policies that improve the lives of their patients and potential patients, including doing whatever is in their power to expand and protect abortion access. Abortion access is a racial justice issue, and it is today’s civil rights battle worthy of tenacious engagement by professionals in medicine, policy, and public health.

Saturday, July 30, 2022

Why restricting access to abortion damages women’s health

In late June, the landmark Roe v. Wade ruling was overturned by the United States Supreme Court, a decision, decried by human rights experts at the United Nations [1], that leaves many women and girls without the right to obtain abortion care that was established nearly 50 years ago. The consequences of limited or nonextant access to safe abortion services in the US remain to be seen; however, information gleaned from abortion-related policies worldwide provides insight into the likely health effects of this abrupt reversal in abortion policy. The US Supreme Court’s decision should serve to amplify the global call for strategies to mitigate the inevitable repercussions for women’s health.

Upholding reproductive rights is crucial for the health of women and girls worldwide, and access to a safe abortion is central to this, yet policies in several countries either severely limit or actively prevent access to appropriate abortion care and services [2]. However, there is little to suggest that those countries and jurisdictions with abortion bans or heavily restrictive laws see fewer abortions performed. According to a modeling study of pregnancy intentions and abortion from the 1990s to 2019, rates of unintended pregnancies ending in abortion are broadly similar regardless of a country’s legal status of abortion, and unintended pregnancy rates are higher among countries with abortion restrictions [3]. Abortion is widely considered to be a low-risk procedure. Abortion-related deaths most likely occur in the context of unsafe abortion practices and are reported to account for 8% (95% UI 4.7–13.2%) of maternal deaths [4], making them a top direct contributor to maternal deaths globally, alongside hemorrhage, hypertension, and sepsis. Restrictive abortion policies may not lower the overall rates of abortion, but they can drive increasing rates of unsafe abortions, as women resort to seeking abortions covertly. Such abortions are often performed by untrained practitioners or involve harmful methods. Perhaps unsurprisingly, most abortions that take place in countries with restrictive abortion access policies are not considered safe [5], potentially contributing to maternal morbidity and mortality. A study of 162 countries found that maternal mortality rates are lower in countries with more flexible abortion access laws [6], suggesting that changes in abortion policies could have grievous implications for maternal deaths.

It is not yet known if the reneging of federal protection of abortion rights will impact maternal deaths in the US; however, in the years following the 1973 Roe v. Wadedecision, numbers of reported deaths associated with illegal abortions, defined as those performed by an unlicensed practitioner, declined, hovering between zero and 2 deaths from the 1980s to 2018, down from 35 in 1972 [7] and 19 reported in 1973 [8]. It is possible that limits on access to timely and safe abortion care could drive this number back up and add to the already unacceptably high maternal mortality rate in the US, potentially exacerbating the persistent disparities in maternal mortality based on socioeconomic deprivation, race and ethnicity, and other factors [9].

Legal and social barriers that impede access to safe abortions are detrimental to the health and survival of women and girls; thus, constructing policies ensuring access to safe abortion services should be an urgent priority. Placing undue hurdles between women and access to abortion care is associated with undesirable health outcomes. For example, a 2011 change to medication abortion laws in one US state that involved increased medication costs and restricted the timing and location where abortion services could be provided was associated with an increase in rates of women requiring additional medical interventions [10]. Lending international weight to this argument, dissolution of barriers to safe abortion access was emphasized in the March 2022 update of WHO guidance on abortion care [11], echoing a 2018 comment on the International Covenant on Civil and Political Rights released by the United Nations Human Rights Committee [12] that called on member states to remove existing barriers and not enact new restrictions on provision of safe abortion services so that pregnant women and girls do not need to turn to unsafe abortions.

In jurisdictions where prohibitive policies exist, more could be done to counter the impacts of new barriers by changing how abortion care is delivered and increasing accessibility. Protocols for the safe self-management of abortion can be implemented alongside provision of information and provider support. WHO guidance [11] suggests expanding the breadth of practitioners authorized to prescribe medical abortions to include nurses, midwives, and other cadres of healthcare workers. The guidelines also mention telemedicine as an approach to circumvent obstacles to seeking safe abortion services [11]. For those with access to the necessary technology, telemedicine services together with self-management of medication abortion can overcome travel-related barriers and ensure the privacy of those seeking treatment. Demands for telehealth services increased during the COVID-19 pandemic, and, according to one study, remote provision of abortion services in the US may be a promising option to counteract barriers and facilitate access [13].

In 2022, restrictive policies or outright bans on abortion services are discriminatory against women, obstructing their right to maintain autonomy over their own sexual and reproductive health. A post-Roe legal landscape that renders abortion more difficult or impossible to obtain safely will exacerbate an increasingly bleak picture of maternal health in the US; however, the US is just one example where increased effort is needed to overcome barriers to improving women’s healthcare. The reality is that such barriers continue to represent a threat to the health of women worldwide. Evidence-based changes to policy and practice that break down barriers and build new roads are required to enable women to access the healthcare they need.

References, authors, etc

Tuesday, July 26, 2022

Same sex families in Latvia

"Жаль, что власть нас видит только через суд". Как ЛГБТ-семьи Латвии добиваются признания


Яна Яриновская и Лилита Пориете живут вместе уже 6 лет, а с прошлого года женщины вместе воспитывают дочь. В Латвии у них нет возможности заключить официальный брак. Тем не менее, свое право называться семьей женщины смогли отстоять в суде.

Латвийские суды в течение 2022 года вынесли несколько решений о признании однополых союзов семьей. Правда пока эти решения не способствуют получению конкретных прав, таких как представлять человека в больнице или в вопросах наследства. А парламент в июне провалил принятие закона о Гражданских союзах.

Русская служба Би-би-си рассказывает как ЛГБТ-семьи добиваются своих прав в Латвии.

Friday, April 15, 2022

Viktor Ilyukhin

Ви́ктор Ива́нович Илю́хин (1 марта 1949 года, Сосновка, Пензенская область, РСФСР, СССР — 19 марта 2011 года, Кратово, Московская область, Российская Федерация)

Получил широкую известность как прокурор, выдвинувший обвинения в государственной измене против трёх президентов подряд — Михаила Горбачёва (в отношении которого возбудил уголовное дело, за что был уволен), Бориса Ельцина и Владимира Путина. Именовался СМИ «охотником за президентами» и «красным прокурором».

Tuesday, March 1, 2022

death penalty

Смертную казнь одобряют 4 из 10 россиян, на четверть меньше, чем 13 лет назад


Смертную казнь сегодня одобряют 43% россиян — с 2009 года число сторонников этой меры снизилось на четверть. В опросе сервиса по поиску высокооплачиваемой работы SuperJob приняли участие 1600 представителей экономически активного населения из всех округов страны.

Заместитель председателя Совета безопасности России Дмитрий Медведев назвал приостановку членства России в Совете Европы «хорошей возможностью» восстановить ряд важных институтов для предотвращения особо тяжких преступлений — например, смертную казнь. Допускают возможность применения смертной казни в России 43% россиян — это на 13 п.п. меньше, чем в 2009 году, когда SuperJob проводил аналогичное исследование. По мнению респондентов, такая мера может быть не только наказанием, но и служить для профилактики преступлений. Против смертной казни выступают 37% опрошенных: в комментариях они напоминают о возможных судебных ошибках и принципах гуманизма. Каждый пятый россиянин затруднился оценить допустимость смертной казни.

Сторонников смертной казни среди опрошенных старше 45 лет в 1,5 раза больше, чем среди более молодых граждан: 55% против 36% среди респондентов до 34 лет. Мужчины одобряют высшую меру наказания чаще женщин (48% против 34% соответственно).

Место проведения опроса: Россия, все округа
Населенных пунктов: 390
Время проведения: 26—28 февраля 2022 года
Исследуемая совокупность: экономически активное население России старше 18 лет
Размер выборки: 1600 респондентов

Thursday, May 6, 2021

jury trial is not good

Дело Сушкевич и Белой продолжается


Оправданные коллегией присяжных и судом Сушкевич и Белая вновь оказались на скамье подсудимых по тому же поводу с той лишь разницей, что не обременены ограничениями и не отстранены от работы. Следственный комитет решил добиться своего и посадить врачей «за убийство новорожденного». Какими аргументами руководствуется следствие в этот раз.

Верховный Суд предлагал «прикрыть» участие присяжных в судопроизводстве по причине их юридической некомпетентности. Обвинительный приговор присяжных разрешается отменять ведущему процесс судье сразу же после вынесения вердикта. Для отмены оправдательного вердикта коллегии присяжных в УПК есть статья 389.25, которой пользуются в каждом третьем случае. При отмене приговора уголовное дело повторно рассматривается судом. С отменой оправдательного приговора Сушкевич и Белой постарался Следственный комитет.

Коллегия присяжных не сочла доказанным, «что в роддоме № 4 недоношенному младенцу Ахмедову был введен препарат магния сульфат, вследствие чего он скончался». Скончаться младенцу было от чего - от глубочайшей недоношенности погибает 90% новорожденных. Налагаемый профессиональной деятельностью отпечаток не позволяет работникам СК верить в естественность смерти недоношенных, что не просто так «следствие, основываясь на совокупности доказательств, предъявляло обвинение в совершении особо тяжкого преступления».

«Состоятельность версии следствия основывалась исключительно на доподлинно установленных фактах. Среди них выводы ряда судебных экспертиз… Следствие установило, что смертельная доза сульфата магния не могла попасть в организм ребенка с другими препаратами. Сульфат магния, в 20 раз превышавший допустимые значения для взрослого человека, был введен живому ребенку внутривенно непосредственно перед наступлением его смерти». Сказано, что ввели магнезию, значит так и было, и слышать не желают, что у младенцев содержание магния на порядки больше концентрации у взрослых.

К главе СК обращались уважаемые представители медицины и ассоциации, суд просили выслушать мнение специалистов – юристы держались, не обращая на просьбы внимания. Конечно, врачебное сообщество нередко грешит отказом признавать объективно доказанную виновность и без аргументации готово защищать коллегу за то, что он доктор. Но не в этом случае, когда выступавшими в защиту докторов приводились объективные медицинские доказательства, основанные на научной литературе.

Следственный комитет обижен, что «в ряде открытых источников неоднократно предпринимались попытки дать оценку обстоятельствам смерти ребенка и представить факт расследования неким негативным прецедентом». Юридически не подкованные присяжные позволили себе не принять на веру компетентное мнение следственных органов, свести на нет собранные по делу доказательства, «эмоциональные оценки, по-видимому, стали преобладающими над юридически установленными фактами и выводами экспертов».

Присяжные «не ваши и не наши», они правы хотя бы потому, что их дело – сторона. Неделями слушавшие свидетелей и доказательства сторон, присяжные не смогли найти аргументов для обвинения врачей. Не убедила их доказательная база, впопыхах собираемая, в полглаза проглядываемая, вполуха выслушанная следователями, вечно находящимися в цейтноте из-за скопища уголовных дел. Признать своё поражение СК не смог, «эмоциональные оценки, по-видимому, стали преобладающими».

Friday, February 19, 2021

zen vs blogger

Итак, дано: 

Кто более матери ценен?

Поживём увидим, как говорят слепые

Петрушка в ссылках: одна — рабочая, другая — нет, а болг-то должно быть глобальным, а не оральным, о котором сейчас много говорят. Сначала вписался, а теперь уже не могу — ну, и хер с ним.  Я же не путен.

+ опыт с яндексом у меня уже был, и он меня так же прекрасно забанил. Потом уже ушол из ЖЖ, практически. Теперь гуголь на очереди. Не хотелось бы, но — см выше, как грят слепые.

пояснения 2хлетней давности, часть уже в прошлом:

Yuri Timofeev
February 19, 2018 ·

Самое страшное в блокировке на месяц, что с некоторыми важными людьми я был связан только в чате ФБ, а его тоже блокируют (это в прошлом). Но с помощью Дмитрий Борко, Владимир Варфоломеев , Boris Denisov, Veruška Volf все были оповещены, за что им всем большое спасибо.
Изучая не только из-за этого политику Фейсбука могу вас заверить, что Цукерберг окончательно охуел от монополизма и в дальнейшем все будет только хуже. Например, при наличии некоторых слов в тексте понижается его выдача в ленты (в ближайшее время вы будете видеть все меньше постов тов Аркадий Бабченко - подробности в комменте, а то понизят в выдаче), а теперь официально объявлено, что приоритет в выдаче будет для постов реальных друзей и членов семьи. Показ постов со страниц, на которые вы сами в здравом уме подписались, чтобы их читать, будет снижен с 5% до 4%.
Поэтому рекомендую читать ленту в Твиттере, там она формируется хронологически, а ссылка на пост в фб публикуется автоматически. Я там: https://twitter.com/hegtor

Sunday, October 25, 2020

same sex marriage in national history

«О женившихся двух девках одной на другой»


Из документов Святейшего Синода XVIII века

В 1777 году жительницы села, часть которого принадлежала Дмитрию Белухе, пожаловались на жившую там жену служившего под началом помещика в Украинском корпусе Григория Грекова, которая слишком тесно общалась с их мужьями. Во время допроса любвеобильная селянка объявила, что вела себя подобным образом, поскольку ее муж — женщина. О чем она, по ее уверениям, до свадьбы не знала. Установлением истины в деле попытавшейся бежать с поддельными документами «пехотинец-девицы» и ее супруги по указу Святейшего Правительствующего Синода занимался епископ Переяславский Иларион. А Синод утвердил меры наказания для них, венчавшего их священника и подтвердивших отсутствие препятствий для заключения брака сыновей Белухи.
свадьба

Из указа Святейшего Правительствующего Синода «О женившихся двух девках одной на другой», 15 марта 1778 года.


1778-го года, Февраля 27-го дня по Указу Ее Императорского Величества Святейший Правительствующий Синод, слушав Преосвященного Илариона Епископа Переяславского репорта, которым на указ Святейшего Синода прошлого 777-го года Ноября 11-го дня о решении дела содержащихся при консистории двух колодниц, женившихся одной на другой, представляет, что сего 1778-го года, Января 17-го дня, за присылкою надлежащих из полковых Гадяцкой и Полтавской канцелярий, из Воронежской консистории и от Бунчукового товарища (звание, которым награждали малороссийские гетманы.— «История») Дмитрия Белухи репортов, оное дело решено и в называвшемся Григорием лице, по свидетельствованию, в самой точности явилась женщина, а не муж, в чем и сама призналась, что она не Григорий, но Варвара; с малолетства же своего в мужской вид будучи переодета отцом своим и переименована Григорьем, обращалась так доныне, как уже отроду ей тридцатый год, никому не объявля и прежде женитьбы спознавшись с девкою, кою после вместо жены своей имела, Марию, растлила ее не свойственным, а чрез естественным образом и по обвенчании, также ругалась ею, после же дозволила с другими блудодействовать, отчего она Марья и младенца прижила.

А по докладным Святейшего Синода 1721 года пунктами велено делам о любодействах быть светского суда; в Морском же уставе, в главе 18-й, в пункте 137-м, положено: ежели кто с умыслу лживое имя или прозвище себе примет и некоторой учинит вред, оный за бесчестного объявлен и по обстоятельству преступлений наказан быть имеет, а из присланных из Полтавской канцелярии справок значится, что оная женщина, ложно именовавшаяся мужчиною, по сумнительству паспорта, тамо в сотенной Полтавской канцелярии содержалась под караулом и начатое о том и о породе ее не доследовано и не кончено дело и для того оный Преосвященный Переяславский, в силу Святых Отец правил и Высочайших указов присуждает оную женщину, ложно именовавшуюся Григорием, сняв с нее мужское и одев во все женское одеяние, отправить и отправлена в полковую Полтавскую канцелярию за крепким караулом от места до места с провожатыми, при мемории, для докончания тамо о сумнительстве паспорта и о породе ее в сотенной Полтавской канцелярии начатого дела, не явится ли притом и другого какого за нею важного преступления, причем приложены с допроса и при побеге явившегося у нее подложного билета копии, с требованием, чтоб по окончании прежних дел и за предписанные ее против закона и преданий церковных дерзновенные поступки учинено было во всем по строгости законов и что учинено будет, консисторию уведомить.

2-е, женщину Марью, которая прежде обвенчания согласилась к блудодейству с оною обманщицею, а по обвенчании согласилась то же несколько раз, как и сама показала, примечала об обманном с нею совокуплении, но не представляла зараз и по совету обманщицы склонилась к блудодейству с другими, отчего и младенца прижила, по правилу 59-му Василия Великого, отлучив от сообщения Святых Тайн на семь лет, (кроме смертного случая) отправить и отправлена в девичий Золотоношский монастырь в черную работу, за окончанием которой и о вступлении ее в сущий брак учинено быть имеет рассмотрение.

3-е, священника же Вознесенского Стефана Иванова, таковой неправильный брак венчавшего, хотя в неведении обманства, однако, что не по надлежащему испытанию, как в книге Кормчей на листах 521-м, 522-м, 523-м, 524-м положенному значит, поелику он только пред венчанием, как и сам признался, огласил и по одному на словах от помещика сего села, Бунчукового товарища Белухи сынов оказанному некоторому объявлению, обвенчали, а письменного ни у кого и о ее породе не требовали засвидетельствования, оштрафовать и оштрафован ссылкою на месяц в заграничный православный Иржищевский монастырь, в ежедневное священнослужение, дабы же он и другие в своей должности при таких и подобных случаях осторожнее были, распубликовать по всей епархии и распубликовано.

Приказал и 1-е: девке Марье епитимию определить на семь лет по мнению оного Преосвященного Переяславского, но исправлять ей оную под смотрением духовника в доме, а в монастырь не посылать, и назначить ей сроки, чтоб она старалась, приискав себе жениха, выйти в замужество с тем, что если в срок в замужество не выйдет, в таком случае послана будет в монастырь.

2-е: поступок Бунчукового товарища Белухи детей, коих по объявлению означенные девки венчаны, оставить рассмотрению светской команды и о том к нему, Преосвященному Переяславскому, послать указ.

Публикация Евгения Жирнова<