comrade vitamin

Товарищ Витамин

By Михаил Цовма • May 30, 2023

30 мая – день рождения Михаила Бакунина, «архетипического» бунтаря и одной из самых замечательных исторических личностей. О нём и поговорим.

Очень хорошо о нашем герое сказал французский поэт Лео Ферре (помимо всего прочего пропевший и очень бакунинское по сути «Спасибо, Сатана!») – «этот товарищ Витамин...» Товарищу Витамину скоро стукнет двести десять лет. Но иногда сведения о возрасте кажутся какой-то чудовищной ошибкой.

aesthetics

This article is devoted to the search for a consistent view of the phenomenon of the aesthetic – from the perspective of the libertarian project, taking into account both the discursive and practical approaches of the past and contemporary post-anarchist criticism. As part of this search, a comparative analysis of conventional, Marxist, and anarchist approaches to the aesthetic is undertaken. On the basis of this, a theoretical markup of the problematic of the aesthetic in general is developed. In the course of this, a detailed classification of problems, principles, and strategies related to clarifying the anarchist relationship with the aesthetic, according to its own internal logic, is formulated. 

Статья посвящена поиску непротиворечивого понимания феномена эстетического – из перспективы либертарного проекта, с учётом как дискурсивных и практических подходов прошлого, так и современной постанархистской критики. В рамках этого поиска предпринимается сравнительный анализ конвенционального, марксистского и анархистского подходов к эстетическому. На его основании разрабатывается теоретическая разметка проблематики эстетического в целом. В ходе этого формулируется подробная классификация проблем, принципов и стратегий, связанных с уточнением анархистского взаимоотношения с эстетическим, сообразно его собственной внутренней логике.

Kronstadt

Уроки и значение Кронштадта

 — Александр Беркман

By бармалеи/партизаны • September 30, 2023

Специально для «бармалеев» издательство «Черный квадрат» предоставило фрагмент из сборника статей «Молчать теперь невозможно... Борьба за правду о Кронштадском восстании». Нижеследующая статья принадлежит авторству  Александра Беркмана: видного деятеля американского и европейского анархического движения, друга и соратника Эммы Гольдман. Первоначально благосклонный к большевистской революции, Беркман быстро высказал свою оппозицию советскому насилию и репрессиям. 

Кронштадтское движение было стихийным, неподготовленным и мирным. В том, что оно завершилось вооруженным конфликтом, вылившимся в кровавую трагедию, виновен только варварский деспотизм коммунистической диктатуры. 

Хотя Кронштадт понимал общий характер большевиков, он все еще верил в возможность мирного решения. Он верил, что коммунистическое правительство способно слышать голос разума и приписывал ему определенное чувство справедливости и свободы.

Опыт Кронштадта снова продемонстрировал, что правительство, Государство – под любым именем и в любой форме – всегда является смертельным врагом свободы и самоопределения. Государство бездушно и беспринципно. У него лишь одна цель: обеспечение и сохранение собственной власти любой ценой. В этом заключается политический урок Кронштадта.

Но есть и другой урок, который нам преподаёт любое восстание – стратегический. Успех восстания определяется его решительностью, энергией и наступательностью. 

На стороне восставших – сочувствие масс. Оно тем сильнее, чем выше поднимается волна восстания. Нельзя допустить, чтобы оно успокоилось, поблекло и вернулось к бесцветности повседневной жизни. 

С другой стороны, любое восстание имеет своим противником мощную государственную машину. Правительство способно сосредоточить в своих руках все источники снабжения и транспортные пути. Нельзя давать ему времени использовать свою мощь. Восстание должно быть энергичным, должно наносить неожиданные и решительные удары. Оно не должно оставаться местным, потому что это означает застой. Оно должно расширяться и развиваться. Ограничиваясь одной местностью, проводя выжидательную политику или занимая оборонительную позицию, восстание неизбежно обречено на поражение.

В этом отношении Кронштадт повторил пагубные стратегические ошибки Парижской Коммуны. Коммунары не послушали тех, кто выступал за немедленное наступление на Версаль, пока правительство Тьера оставалось дезорганизованным. Они не перенесли революцию в деревню. Ни парижские рабочие 1871 г., ни моряки Кронштадта не попытались ликвидировать правительство. Коммунары требовали лишь определенных республиканских свобод, а когда правительство попыталось их разоружить, изгнали министров Тьера из Парижа, провозгласили свои свободы и приготовились к их защите – и ничего более. Кронштадт тоже требовал только свободных выборов в Советы. После ареста нескольких комиссаров кронштадтцы перешли к обороне от нападения. Кронштадт отказался последовать совету военных специалистов и немедленно завладеть Ораниенбаумом. Последний имел важнейшее военное значение, кроме того, там находились 50 тысяч пудов пшеницы, принадлежавших Кронштадту. Высадка была возможна, поскольку большевики были застигнуты врасплох, и у них не было времени подтянуть подкрепления. Но моряки не хотели переходить в наступление, и психологически выгодный момент был упущен. Через несколько дней, когда слова и дела большевистского правительства убедили Кронштадт, что борьба идёт не на жизнь, а на смерть, было уже слишком поздно исправить ошибку.

Точно так же было с Парижской Коммуной. Когда логика навязанной ей борьбы доказала необходимость ликвидировать режим Тьера не только в собственном городе, но и во всей стране, было уже поздно. Парижская Коммуна и Кронштадтское восстание доказали, что склонность к пассивной оборонительной тактике фатальна.

Кронштадт пал. Движение за вольные Советы потопили в крови; одновременно большевистское правительство достигло компромисса с европейскими капиталистами, подписало Рижский договор, отдав на милость Польши 12 миллионов человек, и помогло турецкому империализму подавить кавказские республики.

Но «триумф» большевиков над Кронштадтом заключал в себе поражение большевизма. Он обнажил подлинный характер коммунистической диктатуры. 

Коммунисты доказали свою способность пожертвовать идеей коммунизма, пойти почти на любую сделку с мировым капитализмом, но отвергли справедливые требования собственного народа – требования, которые звучали в октябрьских лозунгах самих большевиков: прямые и тайные выборы в Советы в соответствии с конституцией РСФСР, свобода слова и печати для революционных партий.

Во время Кронштадтского восстания в Москве проходил Х съезд Коммунистической партии. На нём в результате кронштадтских событий и столь же угрожающего настроения народа в других частях России и Сибири была изменена вся большевистская экономическая политика. Большевики предпочли отказаться от основ своей политики, отменить продразвёрстку, ввести свободу торговли, предоставить концессии капиталистам, отказаться от самого коммунизма – коммунизма, за который боролась Октябрьская революция, за который были пролиты моря крови, а страну довели до разорения и отчаяния – всё, что угодно, лишь бы не допустить свободно избранных Советов.

Можно ли после этого еще задаваться вопросом, к какой подлинной цели стремились большевики? К чему они стремились: к торжеству коммунистических идеалов или к правительственной власти?

Кронштадт имеет великое историческое значение. Он прозвучал похоронным звоном по большевизму с его партийной диктатурой, безумной централизацией, террором ЧК и бюрократическими кастами. Он поразил «коммунистическое» самодержавие в  самое сердце. В то же время разумным и честным мыслящим людям в Европе и Америке он дал стимул для  критической переоценки большевистской теории и практики. Он разрушил большевистский миф о том, что коммунистическое государство – это «рабоче-крестьянское правительство». Он доказал, что коммунистическая партийная диктатура и российская революция являются противоположностями, они противоречат друг другу и несовместимы. Он показал – режим большевиков представляет собой ничем не прикрытую тиранию и реакцию, показал, что самой мощной и опасной контрреволюцией является само коммунистическое государство.

Кронштадт пал. Но он пал, одержав победу своим идеализмом и нравственной чистотой, своим благородством и более высокой человечностью. Кронштадт был величественен. Он справедливо гордился тем, что не пролил в собственной среде крови своих врагов-коммунистов. Он не стал проводить казни. Необразованные, неотёсанные матросы с их грубым языком и манерами оказались слишком благородными, чтобы брать в пример большевистскую мстительность: они не стали расстреливать даже ненавистных комиссаров. Кронштадт олицетворял великодушие, дух всепрощения славянской души и векового освободительного движения в России.

Кронштадт был первой народной и совершенно независимой попыткой  освобождения от ига государственного социализма – попыткой, сделанной непосредственно самим народом, рабочими, солдатами и моряками. Это был первый шаг к Третьей революции, которая неизбежна и, мы надеемся, сможет принести многострадальной России продолжительные свободу и мир.

Это текст исторического проекта «бармалеи/партизаны» — коллектива журналистов, который решил, что аналогий и перекличек между современной Россией и событиями XX века настолько много, что почему бы не сделать об этом медиа. Другие материалы проекта «бармалеи/партизаны» в телеграме и инстаграме.

fulfilment

Дорогие друзья!

В августе 2023 года исполняется 100 лет со дня рождения замечательного советского и российского историка, специалистки по истории российского освободительного движения Наталии Михайловны Пирумовой (1923–1997). Мы приглашаем вас принять участие в мемориальных Пирумовских чтениях, которые пройдут 26–27 августа в селе Прямухино Тверской области, на родине одного из любимых героев Пирумовой – Михаила Бакунина, а также в других памятных мероприятиях, посвященных этой замечательной женщине.

На протяжении нескольких десятилетий начиная с 1950-х годов Наталия Пирумова занималась изучением истории освободительного движения в России, стала автором многочисленных статей и книг о ведущих представителях российского социалистического и анархического движения – Александре Герцене, Михаиле Бакунине, Петре Кропоткине, – которые были для нее не только предметом научного интереса, но и любимыми героями. В своих работах, создававшихся в годы практически тотального господства марксистско-ленинской идеологии, Пирумова стремилась несмотря на существовавшие препоны и цензурные ограничения донести до читателей непредвзятые исследования по истории этих представителей немарксистского социализма, а также земского движения, усадебной культуры и др. На замечательных книгах Наталии Пирумовой выросло не одно поколение читателей и историков. Ее усилия по сохранению и музеефикации усадьбы Бакуниных Прямухино и Дмитрова, последнего пристанища Петра Кропоткина, принесли плоды уже после ее смерти. Будучи человеком прогрессивных взглядов и сторонницей свободы и подлинного социального равенства, она терпимо относилась к взглядам и мнениям других. Чуждавшаяся политики, она тем не менее последовательно отстаивала этические идеалы свободы и ненасилия, заслужив неформальный титул «бабушки» современного российского анархизма, возродившегося в нашей стране в 1980-е годы.

Мы приглашаем всех, кто знал Наталию Михайловну Пирумову, ценит ее общественную деятельность и внесенный ею вклад в исследования российского освободительного движения и анархизма, сохранение исторической памяти и объектов культурного наследия, связанных с именами Бакунина, Герцена и Кропоткина, принять участие в наших мероприятиях в Прямухине и Москве.

Мы планируем провести открытые научные чтения к столетию Наталии Пирумовой в Прямухине 26–27 августа 2023 г., выпустить мемориальный сборник ее памяти и организовать другие мемориальные мероприятия, посвященные ей, в Москве в сентябре 2023 г.
Тематика выступлений на Пирумовских чтениях может быть связана с биографией и научной деятельностью Наталии Пирумовой, историей российского освободительного и социалистического движения, народничества и анархизма, историей земства, усадебной культуры в России, философии и литературы, проблемами сохранения культурного наследия, актуальными проблемами и стратегиями современного освободительного движения.

По всем вопросам, связанным с участием в Пирумовских чтениях, обращайтесь по адресу artel.pryamukhino@gmail.com. Мы просим присылать свои заявки на участие в чтениях с темой выступления до 25 июля. Тезисы предварительно отобранных в программу чтений докладов необходимо будет прислать до 5 августа.

Просьба максимально широко распространить это информационное письмо с тем, чтобы привлечь к участию в Пирумовских чтениях и других мемориальных мероприятиях исследователей и представителей общественных инициатив, которым это могло бы быть интересно.

Информация обо всех мероприятиях, связанных с отмечанием столетия Наталии Михайловны Пирумовой, будет публиковаться в Телеграм-канале Прямухинской вольной артели (t.me/pryamukhino) и других социальных сетях этой волонтерской инициативы.

С уважением,
Михаил Цовма,
координатор Прямухинской вольной артели,
редактор издательства «Черный квадрат»

Microsyllabus: Anarchism

Compiled by Andrew Cornell

There was a period, about a decade ago, in the years surrounding Occupy Wall Street, when a variety of commentators asserted that anarchism had become the predominant ideological tendency within the U.S. Left. The resurgence of democratic socialism since 2016 suggests that was a brief window, yet anarchist styles of organizing and strategies of change continue to inform an array of contemporary movements, from Black Lives Matter to the Yellow Vest uprisings in France. The past twenty years have also seen a marked uptick in English-language scholarship on anarchism in disciplines ranging from philosophy to sociology, aided by interdisciplinary organizations such as the North American Anarchist Scholars Network and the UK’s Anarchist Studies Network. Anarchism is a political ideology and practice – some say “a way of life” – with mid-19th century origins that opposes all forms of social domination and promotes the values of equal liberty and mutual aid. The following microsyllabus is intended to help those relatively new to anarchism gain historical footing in this complex and often misunderstood political tradition.

Robert Graham, ed., Anarchism: A Documentary History of Libertarian Ideas, Volume One (Black Rose, 2005).

Broad historical overviews of anarchism, such as Peter Marshall’s Demanding the Impossible, often prove overwhelming or tedious to those getting their feet wet. Thankfully, the 19th and early 20th century anarchists tended to write in a punchy, straightforward style, equally accessible to the working people of their day and to curious activists and scholars in the 21st century. So, start by reading some primary sources in the first of Robert Graham’s three volume compendium, which covers what is often called anarchism’s “classical period” – the century ending in 1939. Graham’s editing skills are adroit – he includes the key sections of a huge range of texts, organized loosely chronologically, but grouped into themes, such as “Anarchy and Education” and “The Spanish Revolution.” Graham overcomes the tendency of previous anthologists to focus on a few European master theorists (e.g. Proudhon, Kropotkin), by including lesser-known writings by anarchist militants the world over, including dozens of entries from Latin America and Asia. Graham concludes the third volume of the collection with an original 100-page essay that succinctly, but quite comprehensively, summarizes the trajectory of anarchist ideas and activity up to the present, with call outs to the relevant excerpts. Use this as narrative guide as you pick your way through the collection. Alternately, watch Tancrède Ramonet’s fast-paced recent documentary film series, No God’s, No Masters, as you read.

Kirwin R. Shaffer, Black Flag Boricuas: Anarchism. Antiauthoritarianism, and the Left in Puerto Rico, 1897-1921 (University of Illinois Press, 2013).

This book, as well as Shaffer’s earlier work on Cuban anarchism, exemplifies many recent, positive developments in the field. He begins with a useful historiographic essay that criticizes previous generations of scholars for their Eurocentrism, construal of anarchism as irrational, and their narrow focus on labor politics. Shaffer rightly asserts, however, that “Studies of anarchist migration, anarchist activism in colonial settings, and anarchist cultural politics are central to emerging lines of inquiry into the history of global anarchism.” The ideology was just gaining a footing in Puerto Rico when the U.S. took possession of the island from Spain in 1898. In the following decades, anarchists were an important influence, among others, within the broader worker’s movement. Shaffer captures the confusions, compromises, and impurities of Puerto Rican anarchists as they navigated the complicated terrain of anti-colonialism, nationalism, and their relationship to not only the U.S. government, but also the American Federation of Labor and U.S. socialist organizations that intervened in local struggles. Experimenting with coalitions, anarchists on the island simultaneously forged alliances with feminists, “freethinking” liberal professionals, and “spiritists” to challenge the power of the Catholic church and patriarchal social relations. Like their counterparts elsewhere, they established educational centers that provided access to the international anarchist press, staged political plays, hosted speakers and hosted an alternative school for workers and their children. Tracking the ways anarchists moved between Puerto Rico, Spain, New York, Florida, and other Latin American destinations, Shaffer highlight the movement’s deeply transnational character while remaining attentive to the ways anarchists had to adapt to particular national cultures and legal frameworks.

Alice Wexler, Emma Goldman in America (Beacon, 1986).

Emma Goldman remains the best known, and most-studied anarchist in the history of the United States. A powerful orator, prolific essayist, and intrepid organizer, she popularized anarchist ideas among English-speaking audiences and built unique coalitions between the movement and middle-class feminists, civil libertarians, and avant-garde writers. New studies of her life and politics appear almost yearly. But I recommend starting with Wexler’s biography, which astutely places Goldman in her Gilded Age – Progressive Era context. Wexler writes beautifully, and strikes a useful balance in her coverage of Goldman’s political work and controversial intimate life, where some other scholars have tended to highlight one over the other. Those interested in Goldman’s experiences with the Russian Revolution and Spanish Civil War can move on to Wexler’s companion volume, Emma Goldman in Exile. However, to offset the impression that Goldman was the U.S. anarchist movement in the early 20th century, see Paul Avrich’s bountiful collection, Anarchist Voices: An Oral History of Anarchism in America.

Alan Antliff, ed., Only A Beginning: An Anarchist Anthology (Arsenal Pulp Press, 2004).

Anarchism experienced a global revival in the wake of the mass anti-system movements of the 1960s. Anarchist strategies, theories of power, and aesthetics evolved quickly in this period, but few histories have emerged yet to analyze these important developments. This edited collection, which documents the Canadian anarchist movement between 1976 and 2004, serves as an invaluable resource in this context. It’s a huge book – 400 9”x13” pages – richly illustrated with photographs and reproductions of pages from the anarchist press. Readers are first introduced to important periodicals, such as Open Road, Bevy of Anarcha-Feminists, and Kick It Over!, via short reflections by their former editors. Subsequent sections reprint material from these journals to highlight the issues anarchists of the period prioritized – indigenous sovereignty, mass incarceration, and ecology, among them – as well as the new tactics they developed and biggest actions they mounted. These ranged from squatting empty property, a firebombing campaign against weapons manufacturers, and mass blockades to resist corporate globalization. The book also documents the range of institutions and spaces, such as book fairs, free schools, and infoshops, that Canadian anarchists created during this period. Only a Beginning demonstrates that long before internet memes became an important mode of political discourse, anarchists combined text and repurposed images to powerful effect. (One striking page from 1991 frames a close up of a man with his jaw blown open with the words, “Going to the Gulf? See you when you get back!”) Antliff’s other work, which recovers anarchist ties to modernist art, is also highly recommended.

L.A. Kauffman, Direct Action: The Reinvention of Radicalism since the Sixties (Verso, 2016).

Understanding the impact of anarchism in recent decades requires one to think about the ways anarchists and their ideas have intertwined with broader egalitarian movements and other Left intellectual traditions. Kauffman’s book traces the use of nonviolent civil disobedience, consensus decision-making, and prefigurative politics (embodying the world you are seeking to win in the movement itself) within U.S. anti-war, feminist, queer, anti-nuclear, environmental, anti-corporate, and racial justice struggles. While not a study of anarchism per se, anarchists are explicitly named as key actors throughout the text, and readers will find uncanny connections to debates anarchists were staging as early as the 1870s. With an incredible economy of words, Kauffman illuminates the connections between movement organizations operating simultaneously, but typically studied in isolation, such as Earth First! and ACT-UP. She reveals the crucial roles that lesbian activists have played in forming, maintaining, and linking these efforts, and traces the slow processes by which white activists integrated antiracist principles into their work, and activists of color re-embraced direct-action strategies after making defining contributions to the tradition in the 1950s and ‘60s. Pair Kauffman’s history with a few chapters of Chris Dixon’s Another Politics: Talking Across Today’s Transformative Movements. Dixon combines historical analysis and interviews with dozens of activists to describe the ways a “reconfigured anarchism” has dovetailed with Zapatismo, women of color feminism, and prison abolitionist politics to create a broader “anti-authoritarian current” vital to radical change efforts in United States and Canada in recent decades.

Jesse Cohn, Underground Passages: Anarchist Resistance Culture, 1848-2011 (AK Press, 2015).

Cohn is a literary scholar and translator, rather than a historian, but this path-breaking book will prove foundational to anyone looking to study the history of anarchist cultural production. Drawing from scholarship published in four languages and literary works translated from many more, Cohn surveys the diversity and coherency of anarchist cultural production across four continents and more than 160 years. Poetry, music, fiction, film, comics, and magazine illustrations are each investigated in turn. Taking a cultural studies approach, the author investigates the modes of production, circulation, and consumption of this material, as well as common themes and formal qualities. Cohn argues that while anarchist artists hoped to change the minds of non-anarchist audiences, their work often served a different function: helping anarchists survive the contradictions of living in a world organized almost entirely in contradiction to their values and desires. Highlights include his analysis of the transformation of anarchist poetic forms in the mid-20th century and fascinating short chapter on early 20th century anarchist anti-colonial literary strategies. Cohn’s book suggests both the scope of anarchist history and linkages between the studies suggested above. You’ll be well positioned – and hopefully inspired – to dive into the intellectual, movement, and cultural history of anarchism in the specific periods and locales you find most fascinating after imbibing these crucial gateway texts.

AUTHOR BIO

Andrew Cornell is a precariously employed scholar and organizer currently teaching at Williams College. He is the author of Unruly Equality: U.S. Anarchism in the 20th Century (University of California Press, 2016), a book that tracks the ways anarchists related to the Great Depression, atomic warfare, the Black freedom movement, and other key developments of the mid-20th century, explaining how their movement evolved as a result. His work also includes Oppose and Propose! Lessons from Movement for a New Society (AK Press, 2011) and the essay “Occupy Wall Street and Consensus Decision Making: Historicizing the Preoccupation with Process.”

Aesthetic strategies of anarchism

Эстетические стратегии анархизма

Maria Rakhmaninova Published 2022

This article is devoted to the search for a consistent view of the phenomenon of the aesthetic – from the perspective of the libertarian project, taking into account both the discursive and practical approaches of the past and contemporary post-anarchist criticism. As part of this search, a comparative analysis of conventional, Marxist, and anarchist approaches to the aesthetic is undertaken. On the basis of this, a theoretical markup of the problematic of the aesthetic in general is developed. In the course of this, a detailed classification of problems, principles, and strategies related to clarifying the anarchist relationship with the aesthetic, according to its own internal logic, is formulated. 

Статья посвящена поиску непротиворечивого понимания феномена эстетического – из перспективы либертарного проекта, с учётом как дискурсивных и практических подходов прошлого, так и современной постанархистской критики. В рамках этого поиска предпринимается сравнительный анализ конвенционального, марксистского и анархистского подходов к эстетическому. На его основании разрабатывается теоретическая разметка проблематики эстетического в целом. В ходе этого формулируется подробная классификация проблем, принципов и стратегий, связанных с уточнением анархистского взаимоотношения с эстетическим, сообразно его собственной внутренней логике

anarchy

анархия

Одно из самых оболганных в России движений — анархизм. Анархиста представляют пьяным гопником с папироской, прилипшей к нижней губе. Знающими только одну фразу: «Анархия — мать порядка». Или, говоря словами Набокова из эссе «Торжество добродетели»: «Матрос говорит "амба", добродетельно матюгается и читает "разные книжки". Он женолюбив, как всякий хороший, здоровый парень, но иногда из-за этого попадает в сети буржуазной или партизанской сирены и на время сбивается с линии классового добра. Матрос — светлая личность, хотя и туповат»

В действительности все было совсем не так.

Идеологом анархизма в России был Петр Кропоткин. Один из умнейших людей России. Элита элит. Cream of the cream. Князь из рода Рюриковичей, окончивший Пажеский корпус с отличием, произведенный в камер-пажи Александра II. Шутили, что у Кропоткина больше прав на российский престол, чем у Романовых.

Его ждала блестящая карьера в столице, но он добровольно избрал военную службу в казачьих частях в Сибири (уникальный случай для аристократа). Кропоткин организовал и принял участие в нескольких научных экспедициях по Восточной Сибири и Дальнему Востоку. За исследования Сибири он получил малую золотую медаль Русского географического общества. Под именем «купца Петра Алексеева» он пересёк Маньчжурию с запада на восток. Участвовал в комиссиях по подготовке проекта реформ тюрем и систем ссылки.

После восстания польских каторжан в Сибири Кропоткин расстался с военной службой. Он не принимал участия в подавлении восстания. Кропоткин ушел в отставку и поступил в Санкт-Петербургский университет. Одновременно работал в Географическом обществе и изучал формирование рельефа и климат Сибири. Впоследствии напишет фундаментальный труд «Исследования о ледниковом периоде». Он составил проект полярной экспедиции — первый российский план комплексного изучения Арктики. В нем Кропоткин предсказал существование не открытой еще земли между Шпицбергеном и Новой Землей. Русская полярная экспедиция не состоялась — правительство не выделило на нее денег. А через два года австрийцы нашли эту землю, назвав ее Землей Франца-Иосифа.

В 1872 году Кропоткин получает разрешение на поездку за границу. В Швейцарии он знакомится с революционерами и вступает в Первый Интернационал. После возвращения в Россию Кропоткин вступает в кружок «чайковцев» и «идет в народ». Занимается просвещением, и пробуждением гражданской активности в рабочей среде. Не призывая к террору и насильственному свержению власти.

Сразу после его сенсационного доклада в Географическом обществе о существовании в недалёком прошлом ледниковой эпохи Кропоткина арестовывают и сажают в Петропавловскую крепость. Значимость сделанного учёным в науке была столь велика, что ему, по личному распоряжению Александра II, были предоставлены перо, бумага и возможность работать в каземате Трубецкого бастиона, где им была написана работа «Исследования о ледниковом периоде», обосновывающая ледниковую теорию — одну из важнейших в науках о Земле.

В тюрьме у Кропоткина начинается цинга и его переводят в арестантское отделение Николаевского военного госпиталя. Друзья на воле организовывают ему побег. Это был единственный в истории успешный побег из Петропавловской крепости или Дома предварительного заключения. Кропоткин писал об этом побеге: «На улице я прыгну в пролетку, и мы помчимся во весь опор. Если часовой вздумает стрелять, то тут ничего не поделаешь. Это — вне нашего предвиденья. Ввиду неизбежной смерти в тюрьме — стоит рискнуть».

Затем был 41 год эмиграции. В Швейцарии он издавал газету «Бунтовщик». В 1882 года Кропоткин вместе с лионскими анархистами был арестован французской полицией и приговорён к пятилетнему тюремному заключению по обвинению «за принадлежность к Интернационалу». Во время тюремного заключения состояние его здоровья ухудшилось: мучили боли в боку, цинга и малярия. В 1886 году благодаря протестам депутатов и общественных деятелей Кропоткин получил свободу. Он переехал в Англию, где 20 лет работал обозревателем в журнале Nature. И в Англии он занимался общественно-политической деятельностью и издавал газету «Свобода».

После Февральской революции Кропоткин вернулся в Россию. Он был человеком-легендой. Керенский предлагал ему любой пост министра во Временном правительстве. Кропоткин отказался. Он также отказался от ежегодной пенсии в 10 тысяч рублей.

После Октябрьской революции Кропоткин встречался с Лениным и настаивал на передаче власти народу. Решительно выступал против практики заложничества, диктатуры и красного террора — он доказывал, что революционер должен быть готов погибнуть от пули убийцы, но отвечать террором на террор — преступление. Он утверждал, что народу не нужны комиссары из Кремля — люди на месте знают ситуацию гораздо лучше и сами могут организовать свою жизнь. Когда Ленин предложил издать его собрание сочинений, Кропоткин сказал: «Только не в государственном издательстве» (в это время большевики громили частные издательства).

В 1921 году Кропоткин тяжело заболел воспалением лёгких. Большевики предлагали ему усиленное питание, спецпаёк. Но Пётр Алексеевич не признавал никаких привилегий и от пайка отказался.

На похороны Кропоткина приехали и анархисты, выпущенные из советских тюрем «под честное слово». Они знали, что многих из них большевики расстреляют, но все потом добровольно вернулись в тюрьму.

Основной же идеей анархизма было вовсе не безвластие, как многие думают, а прорастание государства снизу. Это те самые горизонтальные связи, которых так не хватает сегодня стране. Кропоткин писал, что «люди лучше учреждений».

Из Кропоткина: «Государство создает целые армии чиновников, этих паукообразных обитателей затхлых канцелярий, которые весь мир знают лишь сквозь свои запыленные стекла да по грудам бессмысленных бумаг, написанных бессмысленным языком. Таким образом создается целая порода людей, знающих одного лишь бога — жалованье и нaградные».

«Образование? — говорит государство.— Прекрасно, милостивые государыни и милостивые государи, мы очень рады дать его вашим детям! Чтобы облегчить вам заботы, мы даже запретим вам вмешиваться в образование. Мы составим программы,— и, пожалуйста, чтобы не было никакой критики!»

Для него главным двигателем прогресса была взаимная помощь и солидарность. Он доказывал, что кооперация работает гораздо лучше, чем конкуренция. Кропоткин исследовал взаимопомощь среди племён бушменов, готтентотов, эскимосов; в период Средневековья — цехи, гильдии, вольные города; в новое время — страховые общества, кооперативы, объединения людей по интересам. В таких человеческих организациях отсутствуют начальники, отсутствует какая-либо принудительная власть, всё основано на необходимости, понимании, увлечённости людей своим делом.

p.s.
Кропоткинские идеи вдохновили Нестора Махно. А это был человек, круче Чапаева и Буденного вместе взятых. Но о Махно и его Гуляйполе будет отдельный рассказ

не так просто распрщаться с Мединским, если со школы в кино ходил :(

news

любопытно, у меня прямо противуположное мнение о сабже:

Ведь Толстой никогда ничего не говорил прямо, его произведения (даже для детей) не имеют ярко выраженной морали, как в баснях Крылова. Толстой не учит, не назидает, не осуждает и не даёт готовых ответов – всё должен сделать сам читатель! Чтобы найти авторские подсказки , надо внимательно читать каждую страницу и тогда можно найти ответы на многие вопросы.

всегда считал его редкостным занудой и моралистом, по этой причине не любил, пока давеча не узнал, что он, оказывается, — теоретик анархизма 

а ближе к телу и мать порядка

а туда сердце лежит, ему ж не прикажешь

100 years ago

Как коммунисты обманули Махно

100 лет назад началась война Красной армии с повстанцами Махно.

«Неуязвим был батько Махно. Но красным поверил. Зря, батько, поверил. Нашел, кому верить. Махновская кавалерия вместе с красными в Крым ворвалась белых резать. А как белых порезали, развернулась внезапно Первая Конная армия против своего союзника. Конная армия! Голая степь. Конец ноября двадцатого года. Конная армия! Лавина. Грохот копыт на десятки верст. Степь уже морозом прихватило. Степь вроде бескрайнего бетонного поля. От горизонта до горизонта. Красные не стреляли и даже «ура» не кричали. Десятки тысяч клинков со свистом вылетели из ножен, засверкали на солнце. И пошла Конная армия! И пошла. Вой и свист. Человек в толпе звереет. И лошадь звереет. Пена клочьями. Кони – звери! Люди – звери! Свист клинков. Блеск нестерпимый. Грохот копыт. Кавалерийские дивизии красных большим крюком махновскую армию обходят, отрезая пути, а вся Конная армия в лоб. Галопом. Внезапно. Против союзника! Руби! Даешь! Отдельная кавалерийская бригада особого назначения пленных тут же клинками рубит и своих тоже. Тех, кто в бою не звереет. Руби!!!

Развернул Нестор Иванович триста восемьдесят пулеметных тачанок. Четыреста шестнадцать его пулеметов стегнули Первую Конную армию свинцовым ураганом. Но поздно. Поздно. Кому ты, Нестор Иванович, поверил? Поздно. Никогда ты боя в неравных условиях не принимал. Уходил. А тут куда же уйдешь от союзника? Руби! Захлебнулась 6-я кавалерийская дивизия красных собственной кровью. Трупов – горы. Раненых нет. Раненых кони топчут: Первая Конная армия лавиной идет! Ей не время своих раненых обходить. Руби! Зря ты, Нестор Иванович, им поверил. Зря. Я бы им не поверил. Я им и сейчас не верю».

27 ноября 1920 года части Красной армии атаковали своих союзников-махновцев в Крыму и Северной Таврии. После победы над белогвардейцами советской власти оказалась не нужна повстанческая армия Нестора Махно. Мавр сделал своё дело, мавр может уйти...
Командующий Южным фронтом Михаил Фрунзе приказал ликвидировать «партизанщину» и бросил против повстанцев огромные силы. Тем не менее, значительно уступавшие в численности махновцы успешно сопротивлялись и сами нанесли РККА ряд чувствительных поражений. Покончить с армией Махно большевики смогли лишь к августу 1921 года...

В начале октября 1920 года большевики заключили союз с повстанцами Нестора Махно. Целью идеологических противников являлась победа над белогвардейскими войсками в Крыму. Своих сторонников Махно стращал тем, что безучастное отношение к конфликту белых и красных приведет к реставрации «либо исторического врага — польского пана, либо опять царской власти».

Увещевания подействовали, и «батька» привел на Южный фронт РККА 12 тыс. пеших и конных воинов. От белых к нему перебежали повстанческие атаманы, находившиеся в Русской армии, и часть мобилизованных Петром Врангелем крестьян. От командования Южного фронта махновцы получили 100 млн рублей, а также довольствие, обмундирование, оружие и патроны. Кроме того, они обрели право вербовать в свои отряды население Приазовья и добились прекращения преследования со стороны советской власти анархистов и махновцев, а также освобождения их из тюрем, свободы агитации и пропаганды. Повстанческие отряды вошли в подчинение командующему Южным фронтом Михаилу Фрунзе.

В конце октября махновцы выбили белых из Мелитополя и захватили богатые трофеи.

В штурме оборонительных укреплений на Перекопе активное участие принимала крымская группа повстанческой армии под командованием Семена Каретникова. В одном из последних боев Гражданской войны конники-махновцы успешно сразились с кавалерией генерала Ивана Барбовича. После прорыва обороны Крыма красноармейцы и повстанцы Махно не преследовали белых, дав им возможность уйти в порты и эвакуироваться в Константинополь. После отплытия армии Врангеля и гражданских лиц на кораблях красные неожиданно повернули оружие против своего союзника. Махно потерял для них всякий интерес, а потому большевики задумали разделаться с «партизанщиной».

Между тем «батьке», не в последнюю очередь благодаря помощи большевиков, удалось сколотить сильную армию. С начала 1920 года к нему стекались крестьяне, недовольные проводимой советской властью политикой военного коммунизма. Свои плоды приносили объявленная Махно добровольная мобилизация и пропаганда. Так, соблазненные слухами о царящей у «батьки» вольнице, на его сторону прямо во время боев переходили кавалеристы из 1-й Конной армии Семена Буденного.

Махновщина распространилась преимущественно в Екатеринославской и Харьковской губерниях, южных уездах Полтавской губернии и в Северной Таврии. Ставка Махно располагалась в Гуляй-Поле. Причем повстанцы еще до объединения с Фрунзе приобрели опыт успешного противостояния отдельным частям РККА, действуя значительно меньшими силами. Фирменным знаком повстанческой армии были конно-тачаночные отряды. Тем не менее, красные значительно превосходили махновцев в численности. Против 15 тыс. повстанцев Фрунзе смог выставить хорошо вооруженную армию, насчитывавшую, до 100 тыс. сабель и штыков, имевшую артиллерию, авиацию и бронепоезда.

Большевикам оказались больше не нужны ни популярный в народе вождь, ни его вооруженные сподвижники.

В агитматериалах для красноармейцев махновцы всего за месяц превратились из союзника во врага революции. Расправиться с ними планировалось в течение недели. Еще 17 ноября Фрунзе издал приказ не выпускать из Крыма не только белогвардейцев, но и махновцев. Повстанцев предполагалось разоружить и ликвидировать прямо на полуострове, который стал бы для них ловушкой. Однако, ценой серьезных потерь, они смогли прорваться в Северную Таврию и уйти в свои опорные районы.

24 ноября 1920 года Фрунзе обратился к командованию повстанцев с призывом «немедленно приступить к работе по превращению партизанских повстанческих частей в нормальные воинские соединения Красной армии». Командующий войсками Южного фронта уточнял, что ввиду окончания боевых действий против Врангеля считает задачу махновцев выполненной. Махно было заявлено, что советская власть больше не видит необходимости в существовании вооруженных повстанческих отрядов. Также приводился перечень стычек между махновцами и красноармейцами. Если верить Фрунзе, после заключения союза повстанцы неоднократно нападали на военнослужащих РККА, «раздевали их догола и грабили».

«В районе расположения банд повстанцев они убивают советских продработников, помогая тем самым кулакам бороться против пролетариата, красноармейцев и крестьянской бедноты. Кроме того, фронтовые части повстанческой армии отказались 20 ноября выполнить боевой приказ фронта о движении на Кавказ. Различные группы, именующие себя махновцами, по всей Украине совершают грабежи и насилия над населением», — сообщал он.

Деятельность повстанцев советский военачальник окрестил «анархо-бандитским своеволием».

Назревал уже третий за период Гражданской войны вооруженный конфликт между РККА и Махно. Фрунзе приказывал «всем частям действовать смело, решительно и беспощадно». Все «бандитские шайки» предполагалось уничтожить, а оружие изъять в государственные склады.

«Несмотря на жесткий тон приказа и решительность его требований, войсковые командиры на местах не решались применять оружие против своих недавних союзников. Красноармейцы и того хуже — сами из крестьян. Они хорошо понимали настроение и чаяния бойцов повстанческой армии. Воля Центрального комитета партии, проводником которой являлся Фрунзе, не выполнялась», — отмечал историк Валентин Рунов в своей книге «Фрунзе. Тайны жизни и смерти».

26 ноября 1920 года командующий Южфронтом приказал начать операцию по уничтожению армии Махно, которая официально провозглашалась врагом советской республики и революции. Штаб «батьки» в Гуляй-Поле окружили части двух дивизий РККА. Повстанцы смогли прорвать окружение и ударить в тыл красным. Неудачей советских войск окончилась и попытка уничтожить махновский кавалерийский полк у Мелитополя.

Главный удар был нанесен 27 ноября 1920 года по группе Каретникова, находившейся в районе города Саки в Крыму. Отряд из пулеметного и конного полков (суммарно 4,5 тыс. бойцов) окружили пять дивизий Южного фронта общей численностью 30 тыс. красноармейцев. На ультиматум о полном разоружении махновцы ответили шквальным огнем из 200 пулеметов и лобовой атакой конницы.

Интересно, откуда взялось столько пулеметов у махновцев?

Отбив наступление, они устремились к Перекопу и прорвались из Крыма в Северную Таврию, где натолкнулись на новый заслон. В ожесточенном бою у села Томашевка группа Каретникова потеряла 2/3 личного состава, артиллерию и почти все пулеметы.

Лишь 1,5 тыс. повстанцев удалось вырваться из окружения и выйти на оперативный простор.

«Махно принял решение собрать все части своей повстанческой армии и ввязаться в войну против советских республик, выступив в роли Давида в схватке с Голиафом. Он надеялся на повторение 1919 года, на переход частей РККА на свою сторону, на мощный взрыв крестьянской войны, на миллионы недовольных режимом. 2 декабря Махно (собрав 2,5 тысячи бойцов) напал на Гуляй-Поле, разгромив 42-ю дивизию, взяв в плен более тысячи ее солдат. На следующий день, покинув Гуляй-Поле и объединившись с остатками крымской группы махновцев, Махно полностью разгромил Киргизскую конную бригаду красных, в которой 50% солдат-киргизов даже не понимали команд по-русски, — указывал Савченко в своей книге «Двадцать войн за Украину». — В начале декабря махновцы разгромили также Заволжскую бригаду и четыре отдельных полка красных. 5 декабря Махно снова совершает набег на Гуляй-Поле и станцию Пологи. Но невозможность закрепиться надолго в Гуляй-Поле приводит Махно к мысли отказаться от борьбы за село, где красные сосредоточили до 30 тысяч солдат. Махно решает совершить рейд к Бердянску, недалеко от которого собралась махновская азовская группа».

Интенсивные бои продолжались. Гуляй-Поле постоянно переходило из рук в руки. Штаб Махно надеялся поднять против большевиков сотни тысяч крестьян. Вопреки ожиданиям Фрунзе, который уже в первые дни операции самонадеянно докладывал в Совнарком о неминуемом разгроме повстанцев, решить задачу не удалось и к Новому году. Махновцы неожиданно оказались реальной проблемой для советской власти. Единственная из сторон Гражданской войны, имевшая широкую поддержку украинского крестьянства, они то отрывались от неприятеля, то внезапно нападали на него, внося сумятицу. Видя успешность сопротивления огромной силе, к Махно присоединялись местечковые атаманы. Армия пополнялась тысячами отчаянных рубак.

«Батька» рассчитывал прорваться на Дон для объединения с казаками, а далее – с повстанцами Александра Антонова на Тамбовщине.

И в ответ партийной команде,
За налог на крестьянский труд,
По стране свищет банда на банде,
Волю власти считая за кнут.
И кого упрекнуть нам можно?
Кто сумеет закрыть окно,
Чтоб не видеть, как свора острожная
И крестьянство так любят Махно?…
(Сергей Есенин, Страна негодяев, 1923)

В одной из приватных бесед с членом Реввоенсовета Южного фронта Сергеем Гусевым Фрунзе заметил: «Я был спокоен за участок фронта, где воевали махновцы в ноябре. Я волновался за судьбу советской власти, когда гонялся за остатками их отрядов летом 1921 года».

К лету 1921-го Фрунзе сменил тактику. Теперь части РККА вскрывали и ликвидировали опорные села махновцев, стремясь разорить их тыл. 27 июня повстанцы понесли большие потери после столкновения с отрядом под командованием заместителя Фрунзе Роберта Эйдемана. Советские броневики оказались неуязвимы для махновской кавалерии и пулеметов, продемонстрировав свою эффективность. Постепенно ресурсы повстанцев таяли. Многие из них начали понимать бесперспективность дальнейшей борьбы.

Отряды повстанцев перемещались по Украине, уходя от преследования.

В августе 1921-го Махно с ближайшим окружением, прижатые со всех сторон войсками РККА, был вынужден отступить за Днестр на территорию Румынии. Его армия частично полегла в непрекращающихся боях, частично рассеялась: бойцы поверили в амнистию, крестьяне – в НЭП. На Украине продолжали действовать лишь совсем небольшие отряды общей численностью не более 1,2 тыс. человек. Советская власть добилась своей цели: махновщина перестала существовать.

28 августа Махно с отрядом из 78 человек перешёл границу в районе Ямполя. Был ранен 12 пулями, контужен, у него была перебита нога. Румыны немедленно интернировали махновцев. Долгое время им пришлось жить в очень плохих условиях, в тифозных вшивых бараках, без лекарств и перевязок, питаясь кукурузной похлёбкой. Через две недели после их прибытия нарком иностранных дел РСФСР Георгий Чичерин потребовал выдачи Махно. Но румыны несколько месяцев отвечали отказом. В апреле 1922 года Махно вместе с женой и ещё 17 товарищами бежал в Польшу не без помощи местных властей, отнюдь не заинтересованных ни в потакании большевикам, ни в конфликте с ними. 11 апреля беглецы оказались в Польше, также в лагере для интернированных лиц.

С помощью российских анархистов-эмигрантов добился разрешения на выезд в Германию. В Данциге Махно захватили чекисты из разведуправления польской секции Коминтерна — Еланский и Ян Сосновский и пытались вывезти в Берлин, в советское посольство. Махно выбросился из автомобиля и сдался немецкой полиции. Денег не было, и после голодной зимы его вывезли в Париж. Это произошло в апреле 1925 года.

Махно приехал в Европу без гроша в кармане, в одной гимнастёрке. Деньги на еду он иногда получал от американских анархистов. Махно подрабатывал столяром, плотником, даже занимался плетением домашних тапочек.

В польской политике 1920-х годов Махно представлял интерес для многих. Первыми пришли петлюровцы с предложением об организации общего фронта эмигрантов против коммунистов. Махно даже не пожелал с ними разговаривать. Вслед за украинскими националистами пришли и польские коммунисты. Махно отклонил и их планы.

В 1934 году Нестор Махно в возрасте 45 лет умер в парижской больнице от костного туберкулёза. 28 июля его тело было кремировано, а урна с прахом замурована в стене колумбария кладбища Пер-Лашез, в ячейке под номером 6685.

Махно был харизматичным и талантливым вождём повстанцев. Но он не понял простую вещь: никогда нельзя верить коммунистам. Это его и сгубило.

Источники
Есенин С. Страна негодяев
Махно, Нестор Иванович
Окунев Д. «Давид против Голиафа»: как Махно воевал с советской властью
Повстанческое движение под руководством Нестора Махно
Рунов В. Фрунзе. Тайны жизни и смерти
Савченко В.А. Двенадцать войн за Украину
фб диспут

Картинки из гуляйпольского музея (надо листать)
Гуляйполе — вольное государство батьки Махно
официальный сайт

Volin

• В. Волин. Красный фашизм
• В. Волин. Неизвестная революция. 1917—1921. — М.: НПЦ «Праксис», 2005
• В. Волин и др. Ответ нескольких российских анархистов на «платформу» (апрель 1927 г.)
• П. Аврич. В. М. Эйхенбаум (Волин): человек и его книга.
• Дамье В. Портреты революционеров: Всеволод Волин
• Волин Всеволод Михайлович

Все́волод Миха́йлович Эйхенба́ум (11 (23) августа 1882 – 18 сентября 1945), больше известный под псевдонимом Во́лин — российский анархо-синдикалист, революционер, публицист. Брат литературоведа Бориса Эйхенбаума.

Анархия — мать порядка

auto nomy

Автономия регионов

Новые данные, пока еще предварительные, говорят о том, что во многих регионах большинство жителей выступают за автономию регионов, т.е. не за выход из состава России, но за существенное расширение прав в области формирования регионального законодательства. Звучали ссылки на США, где штаты имеют собственное законодательство. Относительно финансовой автономии вопрос пока неясен, его надо задавать экспертам и властям регионов, и лишь потом можно попытаться вынести его на обсуждение населения, чтобы правильно поставить вопросы перед населением.

Наряду с населением похоже (по косвенным данным, инсайдерской информации) такого же мнения придерживаются и многие губернаторы. Здесь возникает новая политическая идея, которую я описываю здесь как логическую конструкцию, а не как политический сторонник или противник. Помню чью-то фразу советских времен о том, что власть (условно - Андропов) может снять с должности любого секретаря обкома, но не может снять всех секретарей обкомов. Похожая ситуация возникла и сегодня.

В свое время губернаторов выгнали из Совета Федерации, и все они были бы не прочь туда вернуться. Если такое заявит один губернатор, его можно снять с должности за недоверие, а то и посадить. Но если,к примеру, такое мнение консолидированно выскажет половина или хотя бы треть губернаторов, сделать это будет труднее.

Как они могут выступить? В предельно политкорректной форме, а именно в виде верноподданнического коллективного письма с основной мыслью, что без такой автономии они не смогут удовлетворить требования населения, гарантировать политическую стабильность, выполнить майский указ и тому подобное. Я описываю эти вопросы приблизительно, уверен, что у самих губернаторов аргументы найдутся получше.

Итак, умозрительно вырисовывается потенциальная возможность возникновения партии губернаторов, и чем больше губернаторов в нее вступят, тем меньше у власти шансов подавить ее силой. В верноподданническом письме можно прописать пункты, которые население массово поддержит. Другое дело, что губернаторы - индивидуалисты, поэтому я не берусь утверждать, что такое возможно в ближайшем будущем.

В целом российская социология занимается изучением мнения населения, а вот политическая позиция региональных властей остается за кадром и за рамками экспертного обсуждения.Конечно, администрация президента и ФСБ следят за этим по своим каналам, но их информация может оказаться существенно искаженной.

самоназвание

Russian Feature

с сайта с прикольным названием: Будущее России национальные проекты
другими словами: Россия бес будущего :)

Эксперты назвали основные факторы повышения продолжительности жизни россиян

Некоторые из них - в частности, сокращение уровня потребления алкоголя и курения - включены в нацпроекты "Демография" и "Здравоохранение"

МОСКВА, 23 апреля. /ТАСС/. Россия может добиться увеличения продолжительности жизни населения за счет снижении смертности молодых мужчин и в среднем возрасте, в особенности от таких причин как дорожно-транспортные происшествия, курение и алкогольные отравления. Такое мнение высказали опрошенные ТАСС эксперты.

Глава Минздрава России Вероника Скворцова ранее сообщила, что продолжительность жизни россиян в 2018 году достигла очередного максимума, увеличившись на 0,2 года и составив в среднем 72,9 года.

По словам директора Института экономики здравоохранения Высшей школы экономики Ларисы Попович, ожидаемая продолжительность жизни в России - низкая по сравнению с европейскими странами из-за сохраняющихся высоких показателей смертности молодых мужчин и мужчин среднего возраста. "52% мужчин в возрасте 25-45 лет умирают от внешних причин - это травмы, отравления и ДТП. Вот с этим, конечно, нужно бороться", - отметила она.

Как только люди перешагивают 50-летний рубеж, ожидаемая продолжительность жизни в России соответствует всем европейским показателям, добавила Попович. По ее словам, в большей мере на продолжительность жизни россиян влияет не только качество и доступность медицинской помощи, но и уровень социальной поддержки граждан, их благосостояние и уровень образования. В динамику увеличения ожидаемой продолжительность жизни также существенный вклад вносит сокращение младенческой и детской смертности. "Но мы практически исчерпали этот резерв", - считает Попович.

Основные причины смертности

Директор Института демографии Высшей школы экономики Анатолий Вишневский также считает, что основной резерв в увеличении продолжительности жизни россиян сейчас находится в снижении смертности молодых мужчин и в среднем возрасте, особенно от причин, связанных с образом жизни и злоупотреблением алкоголем.

По мнению экспертов, существенный вклад в увеличение продолжительности жизни вносит снижение смертности в результате ДТП, алкогольных отравлений, курения. "Подсчитано, что двукратное снижение уровня курения и алкоголизма увеличивает ожидаемую продолжительность жизни приблизительно на полгода", - [осталось доказать] сказала Попович.

В структуре смертности первое место занимают сердечно-сосудистые заболевания (инфаркты, инсульты), на втором месте - онкозаболевания, все они относятся к группе неинфекционных. По данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), основные неинфекционные заболевания (диабет, сердечно-сосудистые, хронические респираторные, онкологические заболевания и психические расстройства) в Европейском регионе ВОЗ являются причиной около 86% смертей. Большинство таких заболеваний предотвратимы, так как факторами риска их возникновения являются употребление табака и алкоголя, нездоровое питание, недостаток физической активности.

Как сообщала ранее Скворцова, в РФ до 70% мужчин трудоспособного возраста умирают из-за причин, связанных с употреблением алкоголя. Причем речь идет не только об острых алкогольных отравлениях, но и заболеваниях и ДТП, ассоциированных со злоупотреблением алкоголя. По ее словам, создание в России возможностей для ведения здорового образа жизни (ЗОЖ) и повышение уровня ответственности за свое здоровье и здоровье близких будут иметь более долгосрочный эффект, чем запретительные меры.

Нацпроекты помогут с ЗОЖ

Реализация задач по повышению ответственности россиян за свое здоровье, возможность прохождения ежегодных [абсолютно бессмысленных] профилактических осмотров, сокращение уровня потребления алкоголя и курения включены в нацпроекты "Демография" и "Здравоохранение".

Минздрав России в рамках нацпроекта "Демография" реализует федеральный проект "Укрепление общественного здоровья", который предполагает практики межведомственных программ "Здоровое село", "Здоровый муниципалитет", "Здоровый район": в конкретных районах и муниципалитетах, в центрах общественного здоровья будут работать координаторы-специалисты по охране здоровья. В группу работающих с человеком специалистов центра входят также социальный работник и психолог. В рамках нацпроекта "Здравоохранение" Минздрав планирует увеличить охват жителей России ежегодными профилактическими медосмотрами.

В целом министерство рассчитывает, что весь комплекс мер в нацпроектах позволит снизить показатель смертности трудоспособного населения до 350 на 100 тыс. человек в течение шести лет. Ожидаемая продолжительность жизни россиян при этом должна увеличиться до 78 лет к 2024 году. Национальной целью является достижение средней продолжительности жизни мужчин свыше 80 лет после 2030 года.

По словам Вишневского, другим странам, в частности Японии, потребовалось гораздо больше времени, чтобы выйти на ожидаемую продолжительность жизни, превышающую 80 лет. "Те страны, которые достигли такого результата - 78 лет, они двигались к нему очень долго от такого уровня, какой у нас сегодня", - пояснил он.

в общем, общественное развитие не предполагается, к длинной жизни за ручку отведут

backward capability

Быстрое (оно реально было быстрым) снижение числа и частоты абортов является заслугой общественного здравоохранения. Public health по масонски. Именно общественного, а не государственного. По русски и слов то таких нет. Роль минздрава настолько мала, что её трудно заметить. Из позитивных дейстивий можно добпым словом помянуть создание РАПС (планирования семьи). Теперь её практически нет, а то, что осталось — иностранный агент.

Почему столько крика об абортах?

Именно по этой причине. Гусударственное неучастие. Снижение произошло усилием населения, развитием его культуры при полном отсутствии государственной политики. Вертикаль не запретила, и на этом спасибо. РПЦ непричём. Видимо назначена для проведения политики с таким результатом, но как результат достигнуть не имеет представления. Делает, как обычно, то-есть, топорно.

Каким образом будут развиваться события и возможен ли регресс?

Узнаем в ближайшем будущем.

failed state

Ищут людей без мчс.. лечат без Минздрава.. собирают деньги без фондов. Люди пытаются выжить вопреки государству https://t.co/sh0tFoTVKK

— Finik (@_Finik) October 26, 2018

Anarchistic ontology of the body

Статья [ссылка в конце] посвящена обозначению контуров и выявлению специфики анархистской онтологии тела из перспективы либертарной концепции субъективности, противопоставляемой марксистской традиции, с одной стороны, и традициям правого дискурса – с другой. В работе осуществляется рефлексия о таких феноменах, как угнетение, освобождение, тело и субъективность, на основании чего разрабатываются альтернативные трактовки уже существующих в культуре практик освобождения (например, связанных с концептом “body positive”). В целях обнаружения оптимальных траекторий разработки заявленной проблематики в статье производится междискурсивный анализ философии тела (на материале текста Ю. Мисимы «Солнце и сталь», концептуально составляющего контрастный фон для уточнения либертарных концепций).

Ключевые слова и фразы:

онтология тела; анархизм; угнетение; освобождение; правый дискурс; либертарная оптика.

Рахманинова Мария Дмитриевна, к. филос. н. Санкт Петербургский горный университет

Анархистская онтология тела: между угнетением и свободой

Anarchy Is Order

В 2017 году в российских деревнях отравление алкоголем было причиной каждой 12-й из 100 тысяч смертей. Остановить свое вымирание жители сел все чаще пытаются сами. Уже около тысячи деревень, по данным минздрава, решили вообще запретить продажу алкоголя в местных магазинах.

Лидер по отказу от торговли спиртным - Якутия, там территориями трезвости объявили себя уже 182 села. В Татарстане таких деревень около 15, в Тыве из шести небольших сел получился целый трезвый район. Есть село под Оренбургом, где традицию заложила семья староверов, и деревня под Воронежем, где эксперимент не удался. Но первопроходцы территорий трезвости живут в Республике Алтай.

Almost anyone can call himself or herself an anarchist

кто бы сумлевался:

анархия—мать порядка

Создавать свою собственную репутационную «валюту» придется «снизу» самим ученым, для чего потребуются процедуры независимой аттестации. Без процедур не обойтись; наивно полагать, что в научном мире «и так все знают, кто чего стоит»: во-первых, не все знают всех (например, молодых ученых или тех, кто работает далеко от столиц), а во-вторых, только опираясь на более или менее формальную и жесткую процедуру, удостоверенные, переаттестованные ученые («со штампом» на дипломе) смогут образовать собственную группу давления на государство и добиваться участия в управлении научными финансами. Иными словами, путь к очищению лежит через сеть профессиональных ассоциаций, обществ, квалификационных и дисциплинарных советов, которые возьмут на себя неблагодарную работу никем не оплачиваемой научной экспертизы. Если удастся утвердить их более или менее устойчиво — тогда есть шанс, что рано или поздно рынок действительно расставит все и всех по местам.

читать целиком статью на гефтер.ру

Census Bureau needs more

чоушъ про нас грить, в своё время великий либеральный Кудрин предлагал не проводить переписи
и вот, новости из космоса:

Lawmakers should accept that the Census Bureau needs more money

Not without reason, conservatives bring attention to many federal policies and programs that bring Washington bureaucrats into areas best handled by states, localities or the private sector. On issues ranging from agriculture to education, much that the federal government does could stand for elimination. And at least a few things within the power of Congress, such as delivering the mail and building roads, could stand for more private participation than now exists. 

Indeed, outside of the actual operation of government, there’s only one program that the plain language of the constitution actually requires the government to carry out: the decennial census. That’s why it’s more than a little disturbing that the census scheduled to start only a little more than two years from now remains understaffed and underfunded.

Conducting a census plays such a central role in the Constitution for good reason: it’s the basis for deciding how many seats each state gets in the House of Representatives as well as the drawing of boundaries for nearly all state and local electoral districts. The census also plays into the ways states receive federal money for everything from education to housing.

If the Census Bureau doesn’t count accurately, some places get more money and power than they deserve, others less. Since many counts can’t be changed for a decade, the costs of many wrong decisions in the census will get multiplied by 10. Given that the stakes are enormous — the federal government will likely spend more than $50 trillion between 2020 and 2030 — paying a little more to get things right is a very good investment.

Right now, America is in serious danger of the census going wrong. The Census Bureau hasn’t had a permanent director since June and a number of other high positions remain vacant. This is a major problem, since the bureau needs to begin a massive staff-up simply to handle the thousands of short-term employees it will need in 2020. New systems — this next census will be the first one with a major online component — need testing, too.

Since the count needs to be conducted by the end of 2020 no matter what, rushing to get systems tested, having to hire in a panic or falling back on older, less-computerized methods is almost certain to add costs and complexity to a process that’s almost certain to exceed $12 billion in any case. Congress’ current goal of having the 2020 census cost no more than the 2010 census will be impossible to meet unless it’s possible to use better, cheaper systems than we did then.

Right now, the Trump administration is proposing what’s basically level funding for an agency that needs more money for testing and hiring now. And the people running the show should have been in place months ago.

People on the both ends of the political spectrum will, of course, always advance their own causes with the census. More progressive advocacy groups will often claim that sinister forces work to undercount groups that they favor. Libertarians, mostly on the right, will often complain the entire process is an infringement on personal liberty and asks things that government doesn’t need to know. New systems, requests for data, and ways of counting always deserve careful scrutiny to make sure they are lawful, useful and accurate. Letting any one group or party dominate the census process is a terrible idea.

But, for now, the steps are obvious. President Trump needs to name a competent, respected person to run the Census Bureau and Congress needs to provide adequate funding to the Bureau to do its job. Spending too little to test and prepare now will end up costing taxpayers more in the end. The census is a clear mandate that the Constitution places on the federal government; getting it right is hugely important.

Eli Lehrer (@EliLehrerDC) is president of the nonprofit R Street Institute (@RSI), an organization that supports limited government in Washington, D.C.

el pueblo arcaico es invencible

Gleb Kuznetsov

16 hrs · 

Молодые прогрессивные испанцы левых взглядов борются с туризмом. От Барселоны до Сан-Себастьяна. В Барселоне их борьба стала уже пересекать границу "левого активизма" и стремительно приближается к террору. Бьют стекла автобусам, пишут "туристы, убирайтесь вон!" на стенах.

Борцы с туризмом, как правило, левые националисты. Каталонцы и баски. Их идеология - защита "образа жизни", возвращение родных мест себе. По их мнению туризм создает только "иллюзию благосостояния". А на самом деле разрушает традиционные и "справедливые" общественные отношения с одной стороны, а с другой обогащает только "богатых", заставляя "бедных" покидать родные места. То есть с помощью "туризма" буржуазия уничтожает жизнь "простого человека". Так они описывают мотивы своей борьбы.


Для мест, где безработица среди молодежи составляет 30% борьба с отраслью, дающей рабочие места, представляется чем то странным и нелогичным. Но если посмотреть на ситуацию с другой стороны - все правильно.


Молодым не нужна работа, молодым нужен доход. То есть все, кто доход связывает с работой - трудоустроены. А кто нет - требуют дохода от государства.

И в этом молодые европейцы начинают походить на "индейцев" и прочие "угнетенные" национальные меньшинства, которым национальные правительства многих стран выписывают премии за былое унижения. На этом базируется успех левой волны Латинской Америки - "чавизма", так функционируют резервации в США, так устроена программа поддержки аборигенов в Австралии, так действуют арабы в Израиле, так пыталась работать в более травоядные времена у нас АКМНС.

Есть некая группа населения, которая объединена прежде всего осознанием того, что принадлежащие этой группе люди стали "жертвой несправедливости". И эта несправедливость требует "компенсации" - доли национального дохода, которая никак не связана с деятельностью этой группы. Алиментов от других - участвующих в производстве национального продукта - групп населения. Так в общем было всегда в эпоху государства всеобщего благоденствия - кто то производит,
кто то гуляет на банкете, но когда "угнетаемыми группами" становятся не универсальные "женщины", скажем, а национально-территориальная группа - это свежо для Европы.

Интереснейшая тенденция. Думаю, возможный путь, кстати, для решения проблемы с мигрантами. Если общины осознают себя "угнетаемыми группами" и потребуют "защитить свой традиционный образ жизни", превратить свои города в аналоги "резерваций" в понимании США - это отличный способ объяснить, не нарушая никаких законов и правил "политкорректности", почему людям с другими обычаями у них не место. И изгонять их именно из такой позиции. От Европы государей через Европу наций к Европе общин.

Желаю, в общем. юным баскам и каталонцам всяческих успехов в их борьбе. Интересно как дело двинется дальше.